Три антиутопии: Замятин, Оруэлл, Хаксли

8
+

Обычно отмечают, что "Мы" — сатирическое произведение. Если приглядеться, то та же социальная сатира присутствует во всех трёх книгах ("Мы", "1984", "О дивный чудный мир"): везде социальный механизм тоталитарного — в смысле отсутствия личной свободы и полной подконтрольности всей жизнедеятельности подданных государством — общества доведён до очевидного абсурда. Везде социальному устройству противостоит свой герой, везде герой терпит поражение, везде это — "светлое будущее". Иначе говоря, все три книги утверждают, что будущее темно и малопривлекательно — в этом суть любой антиутопии.

Почему же в обществах тотальной несвободы не бывает бунтов? Именно бунтов, а не революций: ведь последнее означает существование экономических предпосылок и осознание их необходимости в идеальных формах в отдельных головах. Потому ли этого не бывает, что нет таких бунтарей, что их появление невозможно? А почему невозможно? Возможно — вот посмотрите на результаты осознания несвободы: везде буря в стакане воды и вся "революция", увы. Эти представляемые антиутопиями атомы общественного сознания остаются бесконечно одинокими… даже в любви.

В своё время, когда Замятин писал, ответ на вопрос, почему в таких обществах нет и не бывает бунтов, был уже известен: никто из порабощённых государством — ни один из его подданных — даже не знает и не догадывается о возможной личной свободе, не знает, что это, как это. Личная свобода — степень этой личной и вместе с ней общественной свободы, осознание её — величайшее достижение исторического развития человечества в самое последнее время. Вот в чём дело. И разобраться в этом по идеальным формам осознания её в антиутопиях нет ни единого шанса, увы.

Вот, что писал в 20-х годах (примерно в то же время когда писал Замятин) большевистский теоретик Николай Иванович Бухарин про общество будущего:

«Если бы был уничтожен товарный способ производства… то у нас была бы совершенно особая экономическая форма; это был бы уже не капитализм, так как исчезло бы производство товаров; но еще менее это был бы социализм, так как сохранилось бы (и даже бы углубилось) господство одного класса над другим. Подобная экономическая структура напоминала бы более всего замкнутое рабовладельческое хозяйство, при отсутствии рынка рабов».

В 1928 г. он возвращается к этой теме:

«Здесь существует плановое хозяйство, организованное распределение не только в отношении связи и взаимоотношений между различными отраслями производства, но и в отношении потребления. Раб в этом обществе получает свою часть продовольствия, предметов, составляющих продукт общего труда. Он может получить очень мало, но кризисов все-таки не будет (выделено мной — ЧА)».

Впечатления от книг. На первое место я поставил бы "дивный мир" Хаксли, второе — Оруэлла, и только на третье — "Мы". Почему? Ответ самый чёткий: только Хаксли показал в образе Дикаря, что способно изнутри разложить любое самое совершенное социальное устройство расчеловечивания — это поистине тот "дивный чудный мир" — идеальный (!) внутренний мир человека — мир подлинной человечности и идеалов, способный существовать внутри каждого, на который обычно мало обращают внимание, читая Хаксли. Обратите внимание: Хаксли каждого из альфа-плюсовиков вверг в нешуточное искушение: каждому "досталось" от Шекспира — идеалов Дикаря! Часто Дикаря с его идеалами вообще не замечают (посмотрите рецензии), а вместе с ним не замечают второе и главное (!) — метафорическое (!) название книги: "О дивный чудный мир" — мир идеалов, мир синтеза истины, добра и красоты, противопоставленный миру синтезирования сомы! И тема такого противостояния становится со временем всё актуальнее, а её… даже не замечают.

А это просто лишний раз доказывает, до какой степени внешнее — несвобода — уже теперь подавляет читателей, представления подлинной свободы, культивирует отречение от неё, устраняет способности к жертвам и к борьбе за свободу. Кроме того, у Хаксли больше живых проработанных персонажей — разнообразие вариантов несвободы, конкретных образов её воплощения в придуманном обществе, этим он гораздо интереснее Оруэлла и, особенно, Замятина.

Оруэлл силён точностью социального диагноза: фактически местами это концентрат марксистских, то есть научных (!) убеждений и знаний автора в приложении к социальному анализу сталинистской действительности в СССР и прогнозированию. В этом плане Оруэлл наиболее интересен. Интересно, что именно левые убеждения Оруэлла сделали роман глубоким, почти пророческим.

Но какое общество можно было бы считать более прогрессивным, а какое менее? На этот самый общий вопрос великий Гегель ответил в своё время, используя понятие свободы: прогрессивнее оказывается то общество, где степень личной и общественной свободы может быть наивысшей. Оценивая антиутопии с этой точки зрения, можно сделать важный вывод: антиутописты живописали нам общества прошлого, а не будущего.

И в этом главное — оно в том, что любая антиутопия — это всегда квинтэссенция мерзостей прошлого, а не будущего. Техника же создания любой антиутопии в этом смысле примитивна: будущее просто переодевается автором в предполагаемые мыслимые и немыслимые одежды, а все отношения расчеловечивания оказываются заимствованы из богатого прошлого.

Дело ещё в том, что подобные описанным, общества с тотальным подавлением подданных государством — и есть первые в истории человечества цивилизованные общества Древнего Египта, Китая, кастовые общества, первые государства Ближнего Востока, все восточные деспотии — азиатский способ производства (по Марксу). Наши антиутописты придумали прошлое. Чтобы придумать будущее, необходима иная работа: не мерзости коллекционировать и сочетать, а то, что им противостоит. В частности, и любовь, значение которой для будущего будет только расти, а это уже открытие 20-го века. Как совершенно верно заметил в своей книжке Терри Иглтон: «В конечном счёте только благодаря другим людям вы можете прийти к самому себе. И это означает обогащение личной свободы, а вовсе не её принижение. Это трудно представить в рамках рафинированной этики, а на личностном уровне это известно как любовь.»

Этого никто из трёх антиутопистов не угадал.

    Комментариев пока нет. Ваш комментарий может стать первым.

    Ваш комментарий к заметке: