Географ глобус пропил

Купить в магазинах:

OZON.ru:
+ Подарок
414RUB руб. купить
Books.ru: 439 руб. купить
Лабиринт: 525 руб. купить
FLIP.kz: 3138 тг. купить
полный список магазинов
(4.2)
(0.0)
Читали: 826    Хотят прочесть: 338

Географ глобус пропил, Алексей Иванов

Авторы:

ISBN: 9785170924738

Год: 2016

«Нужно меняться, чтобы стать человеком, и нужно быть неизменным, чтобы оставаться им.»

Алексей Иванов - писатель, сценарист и культуролог. Он работает в самых разных литературных форматах. "Общага-на-Крови", "Блуда и МУДО" и "Ненастье" - современная городская проза. "Золото бунта" и "Сердце пармы" - модернистские исторические романы. "Псоглавцы" и "Комьюнити" - интеллектуальные триллеры. "Горнозаводская цивилизация", "Хребет России" и "Увидеть русский бунт" - масштабные фотокниги о национальной и нестоличной истории. "Это роман вовсе не о том, что веселый парень Витька не может в своей жизни обрести опору. И не о том, что молодой учитель географии Служкин влюбляется в собственную ученицу. Это роман о стойкости человека в ситуации, когда нравственные ценности не востребованы обществом. Роман о том, как много человеку требуется мужества и смирения, чтобы сохранить "душу живую", не впасть в озлобление или гордыню, а жить по совести и любви". Обо всём этом и не только в книге Географ глобус пропил (Алексей Иванов)

Вранье!!!

66
Когда после прочтения хочется говорить не о книге, а о герое, значит это хорошая книга. Но прежде чем начать наш разговор, я должен кое о чем предупредить. Я достаточно последовательно избегал в своих рецензиях двух вещей: спойлеров и нецензурной лексики. Далее я намерен нарушить оба этих принципа. Поэтому, если вы не читали книгу, не читайте эту рецензию!! Все, что вам нужно знать, сказано в первом предложении. Ну а насчет матов, поверьте, иначе было нельзя.
______________________________________________________
Главный герой - мудак! Без вариантов и без шансов. Я не знаю, какой он там педагог и мне глубоко насрать на его педагогическое способности, но то, что он сделал и чего не сделал по отношению к окружающим - это одна большая куча дерьма! Я не особо разбираюсь в турпоходах и сплавах, но по моему мнению потащить на пороги 15-летних подростков, среди которых две девушки, из которых никто не имеет никакого опыта сплава - это, блядь, преступление. А самое больше преступление - это снять с себя какую бы то ни было ответственность за жизни и здоровье этих детей! Да пошел ты на х**, Виктор Сергеевич со своими отмазками. Эта скотина еще и рассуждает, мол я их ничему не могу научить и никто не может, пусть жизнь научит. Офигительно! Давайте теперь все так будем делать! Зачем учить? Мы же все равно ничему не научим, пусть жизнь научит. Давайте побросаем их всех в реку и пусть выплывают как хотят. Да этот «турист» даже элементарного инструктажа по поводу одежды не провел!!! Это преступная безалаберность и безответственность! И в реальной жизни, реальной, а не той, которую столь умело живописал нам Иванов, такое заканчивается трагедией! А посему автор не меньший преступник, чем его герой – он внушил нам, что все хорошо, Служкниская «система воспитания» сработала – они прошли Долган, они победили сами, без него!! И он выходит победил, а победителей не судят… Наглая, наглейшая ложь! И не только Долган - весь поход от начала до конца ложь. Как и вся жизнь этого «педагога».
Он не переспал с Машей. П**Ц!!! С каких это, мать вашу пор, у нас в ранг благородных поступков входит не трахнуть 15-летнюю девочку? Да и то, ни малейшей заслуги самого Служкина в этом нет. Маша оказалась намного разумнее, сдержанней и ответственней, чем он. А не переспал он с ней по одной простой причине – из морального мазохизма. Ему гораздо комфортнее страдать и быть в собственных глазах этаким «страдальцем за правду», чем действовать и принимать на себя ответственность за свои действия. Он потому и с Кирой не переспал и Колесникова к Рудневой подослал – моральный мазохизм вот как это называется.
А еще он инфантилен. Инфантилен до безобразия. Он и с учениками-то потому ладит, что по возрасту ему столько же. На одном языке разговаривают. Но жена, дочь, быт, деньги – все это настойчиво требует каких-то действий, какой-то ответственности, а в ответ шутки, прибаутки. Защитная реакция в чистом виде. Отшутится всегда проще, чем поговорить серьезно. Его шутки – это побег, поведение страуса. И следствие детских травм, а именно – синдром выученной беспомощности (есть такая штука в психологии).
Но Иванов зачем-то решил оправдать Служкина. И вот, вопреки всей логике событий, ребята преодолевают Долган без потерь. И вот, Служкин, который до того запросто забыл о дочери встретив свою первую любовь, теперь в минуту душевных терзаний наоборот – вспоминает о Тате. И даже!!! Черт побери!!! Выливает вино, чтобы не быть пьяным при ребенке. И жена к нему вроде как возвращается. Да все это шито белыми нитками. Все это вранье, выдуманное лично Ивановым, который загнул своих героев в рамки сюжета. Но Служкинское дерьмо все равно из этих рамок выпирает, ибо получился этот мудак у Иванова на славу. Это я вам говорю как краевед.

P.S. По моей просьбе, в связи с изменившимся отношением к публичному употреблению нецензурной лексики, мат в рецензии затёрт.

Заплутавший Географ

44
Глумится над нами Алексей Викторович Иванов. Изощренно, расчетливо. Ну кто из читателей догадался, что роман «Географ глобус пропил» - вторая часть, внушительной трилогии? И я бы не догадался, если бы не прочитал предварительно первую часть – «Вниз по реке теснин» («Золото бунта»). Да, именно там в Усть-Каменке, в конце XVIII веке начинается действие романа. Кормчий Остафий Переход принимает вызов коварной реки и уходит с «железным» караваном на юг. Ежедневно, и даже ежечасно стихия пробует его на «зуб» и каждый раз утешительным бонусом является жизнь. Взрывной, противоречивый характер кормчего, стиснут, скручен невзгодами, испытаниями и несть им числа. Но все когда нибудь заканчивается. И караван приходит в точку «Ч», где кормчему пора покинуть рулевую потесь. Привет, тебе, тихая гавань! Принимай героя. C молодецким свистом, проносятся над его головой годы, эпохи и вдруг все замирает. Это, та самая тихая гавань? – изумляется герой. Странно, странно. И испытания куда-то запропастились и невзгоды преобразились до неузнаваемости. Да и самого зовут уже по другому – Служкин Виктор Сергеевич.


А испытания то, вовсе никуда не девались. Здесь они. Точнее оно, и называется простенько – «поищи самого себя» ( «Если сможешь» - коварно ухмыляется лукавый автор трилогии поблескивая золотым пенсне). Ищет себя преобразившийся также до неузнаваемости Витус Служкин. И день ищет и ночь напролет. А тихая гавань укромно хихикает глядя на его метания и беззвучные восклицания. Ну и место! «Затон, словно вселенский тупик, вобрал в себя всевозможный хлам...на рыжих склонах, валялись ржавые конструкции, мятые бакены, какие-то причудливо изогнутые части кораблей, спасательные круги, одиноко торчали портовые краны и закопченые трубы мастерких...». Мало этого ироничному автору. Щедрой рукой разбрасывает он на пути героя все новые и новые действующие лица. Попутно мимоходом направляет бедолагу Служкина в школу. Мол, там ты еще себя не искал.


Да и условие есть одно – время работает против героя. Хреновенькая игра, не найдешь искомое вовремя – извини, как говорится, сам виноват. Мечется Витус, курит нервно, наощупь пытается отыскать решение. Как незрячий раскинув руки шарит в пространстве. А вдруг здесь и найдет он самого себя. Но кто это? Друг детства Будкин, не то. Одноклассница Лена, не то. По андерсоновски ледяная Кира Валерьевна – ух, точно не то! Что-то мешает. Наверное преобразившийся характер – нет волевой напористости того давешнего кормчего. Да и откуда ей здесь сохранится. Пространство эпохи – склизкое, вязкое, диктует другие правила. Не нужен боец – две ипостаси, на выбор. Блаженного и обывателя. У последнего множество вариантов. Но последнее тесновато для Служкина. Вздыхает и влезает в комбинезон блаженного. Еще труднее становится процесс поиска. Может просто ходить наугад, куда ноги несут?


«Витус столкнулся с девушкой, неожиданно выскочившей из-за угла. Хмельной кураж ударил в голову. – А позвольте, с вами познакомиться. Откуда такая красота на нас свалилась? – подавляя внезапно возникшую икоту произнес Служкин. Эффектная брюнетка, небрежно покачиваясь на высоченных каблуках, мгновенно обозрела Служкина с головы до ног. Его стоптанные туфли, мятые брюки, всклокоченную шевелюру. – Красота эта, не про вас мужчина будет – презрительно произнесла красотка...» Так, в непростой игре Служкина, реальность огораживает его красными флажками. И вдруг шанс – нащупал, ухватил, вспомнил. Всего то стоило выбраться из давешнего тупика на просторы реки. К тому же прихватив команду.


«Но молчание у огня объединяет нас прочнее, чем развеселые базары. Я знаю, что обозначает это молчание. Оно обозначает север, ночь, затерянность в тайге. Оно означает наше общее одиночество...» Спасен. Неужели? Нельзя, все таки уповать на благородство автора. Коварен он и завистлив. Вместо ленты реки снова тот самый затон, набитый дебаркадерами и ржавыми баржами. И время вышло. Game over. Если я крикну – «Беги Витус, из последних сил беги, брось все к чертовой матери!», услышит он меня или нет? Побежал! «Но глаза его, видимо никуда не глядели, зато ноги шагали все быстрее и быстрее. Со стороны, наверное, могло показаться, что Служкин мечется по Речникам, натыкается на невидимые преграды, шарахается в стороны, бежит и натыкается на стеклянную стену... Наконец он присел, выкурил три сигареты. Затравленно посмотрел вниз.Затон был пуст. Все корабли уплыли...».

А что там в третьей части? Слово мстительному автору:
« - Скажите, Алексей Викторович, вы не планировали написать продолжение к роману «Географ глобус пропил»?
- Нет, наверное, читатель при желании сам представит каким могло бы быть развитие сюжета...»
(Из интервью данного А.В.Ивановым журналу «Уральский следопыт» 2003 г.)



Перед глазами плывет третья часть произведения. Стоп. Достаточно. Друзья, достаньте бутылку водки, налейте грамм сто и осушите залпом. За Географа. С забавной фамилией Служкин.

Однажды лебедь, рак и щука...

33
Чтобы объяснить, чем меня покоробил роман и чем понравился, придется сделать не столько рецензию, сколько подробный пошаговый разбор, так что наберитесь терпения: разговор будет долгим. Я постараюсь вкратце обрисовать конструкцию и художественные решения произведения, потому что по этой части у меня осталось больше всего вопросов.

Итак, в моем случае роман составлял порядка 300 страниц. Он состоит из крохотного вступления, трех практически равновеликих частей и такого же крохотного эпилога. Первые две части (примерно 67% текста) описывают жизнь Служкина на момент преподавания в школе, третья (31% текста) – пятидневный поход с учениками, эпилог (2%) – возвращение домой и подведение итогов. К чему эти сухие цифры? К тому, чтобы вы держали в голове причудливые пропорции романа. Мне они показались не совсем выверенными. Дальше постараюсь объяснить почему.

Что мы видим в первой и второй части (т.е. те самые 66%)? Во-первых, очень бодрое начало. Вводная глава (эпизод в электричке), как по мне, так просто отличный образчик малой прозы. Иванов моментально и с очень задорной ноты вводит в повествование своего главного персонажа — двадцативосьмилетнего гражданина Виктора Сергеевича Служкина. Но обманываться на первых порах не стоит: потихоньку этот задор порядком стихнет. Что немаловажно, Иванов описывает его жизнь от 3-его лица, т.е. с самой выгодной дистанции, с которой он как автор вправе свободно перемещаться, куда ему заблагорассудиться. Тем не менее, писатель намертво прилипает к своему герою, точно репейник, наблюдает за каждым его передвижением, не желая перемещать фокус на других героев, если в пределе их видимости нету самого Служкина. В итоге Служкин непрерывно находится в кадре, тем самым замыливая читательский глаз.

Петрушка начинается с того, что Виктор устраивается в среднюю школу географом. Человек себя на этом поприще пробует впервые, педагогического образования не имеет. В связи с этим его сразу принимает в штыки завуч, а ученики моментально выходят из-под контроля. Тут надо отметить, что Иванов описывает только три девятых класса, в которых преподает Служкин: «А», «Б» и «В». На первых порах все три класса сливаются в одну большую однородную и неуправляемой массу, пчелиный улей, с которым Служкин не в силах справиться. Из учеников на этом этапе читатель может запомнить не так много. Тут мы видим противостояние человека и коллектива, как единого целого.

Школьные будни, составляющие первый слой произведения, лишь часть бытия Служкина, представленная Ивановым вниманию читателей. В свою очередь жизнь вне стен школы не менее насыщенная. И это слой №2. Автор вводит приличное количество второстепенных героев, с которыми Служкин активно взаимодействует. Первый эшелон — это зудящая жена Надя, которая его не любит, дочь Тата и лучший друг Будкин. Во втором эшелоне идет Лена Анфимова, с которой он встречается в детском садике, когда забирает дочку, слабая на передок Ветка с мужем Колесниковым, застенчиво-восторженная Сашенька Рунева и сюда же можно отнести учительницу немецкого Киру, столкновения с которой происходят преимущественно за стенами школы. Будкин, Анфимова, Ветка и Рунева — бывшие одноклассники Виктора. Со своими учениками вне занятий до наступления похода он пересекается относительно редко, хотя, бесспорно, они потихоньку вклиниваются в его личное пространство.

Но есть и третий, самый тонкий слой – это ретроспекции в школьные годы Служкина. В результате жизнь главного героя рассматривается в тройном преломлении:

1. Служкин в качестве учащегося;
2. Служкин в качестве бывшего учащегося, взаимодействующего с бывшими одноклассниками (здесь мы видим как и кого разбросала жизнь);
3. Служкин в качестве учителя, взаимодействующего с новым поколением учеников.

Все три слоя идут поочередно и параллельно друг другу, создавая цельную сюжетную слойку на школьную тему. Все красиво.

Вкратце драма Служкина заключается в том, что он не может найти в этом мире свое место. Типичная проблема «лишнего человека», у которого находятся в разладе все области бытия: и работа, и призвание, и семья, и любовь. Откорректировать разлад он пытается самыми подручными, но малоэффективными средствами: неиссякаемым чувством юмора и энергичным пьянством. Служкин не вызывает сильных симпатий, однако он наделен обаянием безобидного алкоголика с добрым сердцем и широкой невысказанной душой. За его судьбой интересно следить, хотя заведомо понятно, что в конце никаких чудес перерождения с такими зрелыми гражданами, как он, не произойдет.

Опуская мое личное предубеждение к художественному стилю писателя, о котором я скажу чуть позже, в первых двух частях произведения Иванов меня ничем сильно не смутил. Но тут наступает «Часть III. Вечное влечение дорог» (31%), посвященная пятидневному походу Служкина с восемью учениками из девятых классов. Это одновременно и кульминация романа, и его же линия оглушительного разлома.

Первый разлад, который устраивает Иванов, это меняет тип повествования с 3-го на 1-е лицо. Теперь мы видим все происходящее глазами Служкина и, что самое печальное, стилистически Иванов-рассказчик и Служкин-рассказчик не отличаются друг от друга абсолютно ничем. Конечно, сочетание 3-го и 1-го лица в произведении само по себе не преступно, но чтобы они нормально ужились между собой, надо было их как-то чередовать с самого начала. Спустя 2/3 романа этот финт кажется не оправданным, словно соединили гайку и болт разной резьбы. Да и при желании все то, что было на душе у Служкина, Иванов мог без потерь донести до читателя, чередуя типы повествования. Благо, этому можно с лихвой поучиться у Достоевского.

Но это еще полбеды. Не знаю, как вам, но для меня на этом этапе главгерой вместо того, чтобы заиграть новыми красками, постепенно перестал быть интересным. Более того, кажется, что и самого Служкина подменили. С ним происходят явные изменения: порядком умеряется чувство юмора, куда-то исчезает многословность, а также фирменные нескончаемые прибаутки, которые он беспрерывно травил в течение первой и второй части. Зато теперь вовсю открываются его способности философствовать. Это второй разлад.

Третий.

Перед началом похода Иванов разделывается со всем огромным массивом действующих лиц, сделав мыльнооперную перетасовку героев на новые пары. Эта любила того, а теперь любит этого; этот любил ту, а теперь любит эту. На этом все, закругляемся. Теперь они для автора не интересны, он к ним не возвращается. Герои, составлявшие неотъемлемую часть сюжета и замысла, были одним махом выброшены за борт уже на двухсотой странице.

Четвертый.

Туда же отправляются все ретроспекции, которые до этого были равномерно раскиданы по сюжету. Теперь их тоже нет, хотя Иванов мог бы не полениться придумать уместные воспоминания, например, о прошлых походах Служкина в школьные годы. Это придало бы произведению последовательность, а самому приему - логическую законченность.

Взамен этого все внимание автора целиком переключается на взаимоотношения Географа и отцов (так он величает своих учеников), но на этот раз в новых условиях. Теперь перед нами не класс, а конкретно взятые ученики, именно в походе дошедшие до своей художественной законченности (некая «тренировка» похода однако была во второй части в главе «Станция Валёжная», где Служкин выдвигался сугубо мужским составом на лыжах за город). Главная фигура на этом бале – девочка Маша Большакова, в которую целомудренно влюбляется бедолага Географ. В этой любви он признается в самом конце второй части Ветке, хотя некоторые скупые нотки взаимной симпатии читатель мог мельком наблюдать до этого. Как бы то не было, трогательную линию Служкин-Большакова в первой и второй частях вытесняли более прозаичные, зато более различимые отношения Служкина с другими героинями, среди которых он безостановочно маялся, как неприкаянный. Увы, только в третьей части она выплывает в полный рост, обретая осязаемость. Припозднилась одна из главных сюжетных линий – вот что я хочу сказать.

То есть, если сначала мы наблюдали широкую панораму разлаженного бытия Служкина с множеством разноплановых героев, то потом – остаемся наедине с одной социальной группой, а обширная экзистенциальная трагедия Служкина сужается до интимного риторического вопроса: что же ему делать со своей любовью к юной ученице. Чередование трех сюжетных слоев (Служкин-ученик, Служкин-учитель, Служкин-бывший однокашник) заменяются на два совершенно новых слоя: Служкин-наставник и Служкин-влюбленный, с трудом вписывающиеся в уже установленные рамки, в которые Иванов сам же себя поместил. Это уже пятый разлад.

До похода жизнь Служкина была описана как хождение по мукам в некоем замкнутом пространстве; в походе она предстает в виде мелодраматической приключенческой (!) истории с игрой на выживание, где герои двигаются не по кругу, а из пункта А в пункт Б.. Если вы загибали пальцы, то вам понадобится вторая рука, поскольку — это разлад №6. Может, слово «разлад» слишком громкое, но оправданы ли такие акцентные смещения? Не слишком ли их много? Вопрос спорный.

Но вот третья часть заканчивается и в эпилоге Иванов подводит итоги, возвратив себе право рассказчика. В кадре снова появляется завуч, жена Надя и Тата, которые, слава богу, пропали не совсем бесследно. Финал получился не просто верным, а единственно верным. Иванову удалось закончить свою историю грамотно, хотя срывание покровов по поводу родственных связей Маши и завуча выглядело опять же мыльнооперно изощренным. С трудом верится в то, что Служкин в течение года не смог узнать об этом обстоятельстве (это было замечено еще до меня в блестящей рецензии Eruselet). Однако это уже мелочи.

Главное заключается в конфликте между двумя огромными частями произведения: жизнью до похода (67%) и во время (31%). Возникает вопрос: то ли поход припозднился, да еще и получился слишком перетянутым, то ли наоборот – чересчур размашисты сюжетные линии с бывшими однокашниками, что были до этого? Одним словом, в голове роман, как единое целое, не укладывается. Он, точно сиамский близнец, так и напрашивается быть разделенным на два отдельных романа. Но этот случай, увы, не операбелен.

Теперь снова о хорошем. Мне искренне понравилась тональность произведения. Оно пропитано светлой грустью и одновременно горьким юмором, но в этом никакого диссонанса нет. Меня впечатлило ассоциативное мышление Иванова, как художника, особенно, что касается описаний неодушевленных предметов и природы, которую он, несомненно, чувствует очень хорошо. Иванов способен составить конкуренцию самому Мариенгофу – королю ассоциаций (то, что Мариенгоф ими злоупотребляет – уже другое дело).

«Небо было белое и неразличимое, словно его украли…»
«Электричка завыла, притормаживая, и под полом вагона инфарктно заколотилось ее металлическое сердце».
«Серебряное, дымное солнце походило на луну, с которой сошлифовали щербины».
«На улице уже темнело, накрапывал дождь, палая листва плыла по канаве, как порванное в клочки письмо, в котором лето объясняло, почему оно убежало к другому полушарию».
«Дьявольское, инфернальное небо было как вспоротое брюхо, и зеленой электрической болью в нем горели звезды, как оборванные нервы».
«Студеная поздняя осень старчески слепла».


Подобных изумительно красивых пассажей в произведении целые россыпи. Они просто великолепны. Особенной концентрации они достигают во время похода. Но вот снова беда: мне совершенно претит художественный стиль Иванова. Конечно, стиль – дело вкуса, но спустя пол произведения мне стало элементарно некомфортно его читать. Я непрерывно спотыкался об его короткие, угловатые предложения, словно ехал по шпалам на велосипеде. Я никак не мог попасть с ним в один ритм. Если есть понятия красивой, изящной прозы, отточенности слога, плавного движения, то это точно не про Иванова. Его одноразмерные предложения, идущие внахлест, напоминают автоматные очереди:

«Я напрягаю глотку, перекрикивая шум порога. Я объясняю, как нам надо проходить Долган. Я объясняю каждому, кому как надо работать. Я называю ориентиры. Я даже признаюсь, что командирское место – мое и мне с Борманом придется поменяться».

Может, несколько утрированный, но классический пример его манеры, вырванный из контекста.. Наверно, это действительно не мое… Признаю. И давайте на этом закончим.
Посмотреть все рецензии (37)
Средний балл оставивших отзывы: 4.19
  • Потрясающая книга! Перечитывала ее много раз, и все время – с большим удовольствием.
    Незатейливая, казалось бы, история учителя географии и его учеников, его отношения с женой, друзьями, коллегами. Но под ней – великая трагедия незаштампованного разума, незабыдленного мозга, которым может думать и анализировать не как все.
    А уж про туристическую составляющую я вообще молчу. Хотя она тут и не главное, просто позволяет отдалить группу от остального мира, поставить их в другие условия и посмотреть, что из этого получится – прохождение порога Долган.
Посмотреть все отзывы (32)
Посмотреть все цитаты (83)
Книгу «Географ глобус пропил» Алексей Иванов можно приобрести или скачать: в 4 магазинах по цене от 414 до 525 руб.

Предложений от участников по этой книге пока нет. Хотите обменяться, взять почитать или подарить? Добавьте объявление первым!


  • Географ глобус пропил

    Географ глобус пропил

    Издательство: АСТ, 2015

    ISBN: 9785170903276

    Купить данное издание можно здесь

  • Географ глобус пропил

    Географ глобус пропил

    Издательство: АСТ, 2013

    ISBN: 9785170776672

    Купить данное издание можно здесь

  • Географ глобус пропил

    Географ глобус пропил

    Издательство: АСТ, 2013

    ISBN: 9785170813636

    Купить данное издание можно здесь

  • Географ глобус пропил

    Географ глобус пропил

    Издательство: АСТ, 2013

    ISBN: 9785170810109

    Купить данное издание можно здесь


Интересные посты

Заметка в блоге

Мои книжные шкафы и как я веду читательский дневник

Давно меня посещает мысль сделать обзор своих книжных полок. Все мои попытки составить каталог книг...

Новости книжного мира

Глеб Панфилов снимет фильм «Один день Ивана Денисовича»

К 100-летию со дня рождения Александра Солженицына снимут картину по рассказу «Один день Ивана...

Заметка в блоге

День рождения блудного попугая и его подарки

Сначала хотела написать две заметки, а потом решила - расскажу все в одной) Месяц назад мне...

Интересная рецензия

Не заставляйте меня плакать...

Если бы мне в подробностях рассказали, о чем эта книга, я бы не стала ее читать. И сейчас я даже не...