Андрей Битов

  • На литературе денег не заработаешь
    (Интервью "Российской газете" от 9.04.2009)


    Культовый писатель не любит экранизации и уверен, что все классики писали одну-единственную книгу.

    Целую неделю писатель Андрей Битов провел в Гатчине в качестве гостя XV российского кинофестиваля "Литература и кино". Смотрел новые фильмы, встретился с гатчинцами в читальном зале библиотеки, ответил на их вопросы, подарил Центральной городской библиотеке им. А.И. Куприна несколько своих книг.

    Главным событием стал показ художественного фильма (участника конкурсной программы) "Улетающий Монахов", снятого молодым режиссером Александром Дзюбло по мотивам одноименного романа Андрея Битова. Автор сценария - Владимир Сотников. Писатель смотрел мелодраму впервые, вместе со зрителями.


    Российская газета: Вам понравился фильм, Андрей Георгиевич?

    Андрей Битов
    : Я сказал авторам: "Спасибо за работу!" Я хотел, чтобы фильм снимал Андрей Звягинцев. Но он оказался занят. И я просто продал кинокомпании права на экранизацию. Сам я уже не хочу писать сценарии. Это роман-пунктир, он состоит из шести новелл. Герою сначала 15 лет, а в конце - как минимум 50. Все рассказы - о любви. Это такие "мужские сезоны". Первый был написан давно, в 1960 году, а последний - недавно, вдруг, ни с того ни с сего. Изменился возраст автора, изменился со временем замысел, но все это работало на книгу.

    РГ: Как вы вообще относитесь к экранизациям?

    Битов
    : Многие студенты ВГИКа хотели поставить мою "Дверь". Это начало "Улетающего Монахова". Но я тогда был в "черном списке" идеологически неблагонадежных писателей, и меня нельзя было экранизировать. Думаю, что идеальная экранизация в принципе невозможна. Это всегда борьба между литературным текстом и языком кино. В ней что-то вырабатывается, но не осуществляется. В этом моя точка зрения совпадает с точкой зрения Андрея Звягинцева. Поэтому я не взялся писать сценарий по "Монахову", отдал талантливому писателю Владимиру Сотникову.

    Скажем, последнюю экранизацию "Идиота" я не видел. Но пырьевский "Идиот", безусловно, обладал многими достоинствами. Юрий Яковлев там был хорош. И Борисова - тоже. Но все равно это переход из театра на пленку. Вот рядом с нами сидит бывший министр культуры Евгений Сидоров. Не могу простить, что отдал ему билет, когда он еще был критиком, на спектакль Товстоногова "Идиот", где играл Смоктуновский. Я не любил театр и не люблю до сих пор. Недаром я не драматург. Это другое мышление, которое мне, к сожалению, несвойственно.

    РГ: Вы часто смотрите новое кино?

    Битов
    : Смотрю от случая к случаю. Хотя могу считать себя профессиональным кинематографистом: я закончил Высшие сценарные курсы, что-то сделал в кино. Более-менее удачной была работа Анатолия Эфроса "В четверг и больше никогда" по моему сценарию. Кино надо отдавать себя целиком, с потрохами, а я думал, что у меня это будет отхожий промысел, денег хотел заработать. Поэтому из кино я ушел. Были у меня приличные телевизионные работы, но спонтанные, импровизационные.

    Теперь за кино я слежу во время кинофестивалей, на которые меня стали звать. Это очень приятно, потому что узнаешь современную жизнь кинематографа. Я слишком много пропустил как кинозритель. Думаю, что в отечественном кинематографе хорошо поднялось кино отпавших республик - среднеазиатское, прибалтийское. Они сохранили советскую школу и, получив внутреннюю свободу, стали самовыражаться на высоком уровне.

    РГ: Вы верующий человек?

    Битов
    : Без веры я давно сошел бы с ума. Думаю, что неверующие безумны, или слабоумны, или слишком надеются на себя, на то, что можно справиться своим умишком с тем, что есть. Не назначив себе какую-то координату выше себя, нельзя, по-моему, сфокусировать мир с точки зрения обычного познания.

    РГ: У вас есть жизненный девиз?

    Битов
    : Каждый раз я могу его себе придумать. Вчера вот придумал очередной и забыл. А-а, приблизительно такой: свобода - это право на привычку.

    РГ: В какой обстановке вам лучше работается?

    Битов
    : Надо ужасно долго лениться, ощущать себя полным ничтожеством, прийти в отчаяние и все это время готовить себе какой-то побег (убежать туда, где тебе ничто не будет мешать - в деревне, например, хорошо работается) и вдруг ни с того ни с сего опять отчаяться... Главное - написать первое слово. Дальше все пойдет. И как только начнешь писать, надо как можно дольше не вставать из-за стола. Сохранять дыхание, не прерывать его. Один раз я работал 40 дней подряд и так написал "Пушкинский дом". А вообще, гораздо приятнее не писать. (Улыбается.)

    РГ: Сейчас столько разговоров о кризисе. Вас он коснулся?

    Битов
    : Никакого кризиса не знаю, особого перехода не ощутил. У меня всегда был кризис. На литературе денег не заработаешь. Была только одна пятилетка, мой счастливый случай, период от гласности до путча, когда меня "отпустили" на свободу. На меня накинулись издатели, книги выпустили на Западе, я стал получать деньги и оттуда. У меня была квартира, машина, дача - в общем, полное процветание. В 1991 году все лопнуло, и я опять оказался никому не нужен. Зато наконец посмотрел мир, ведь до этого был "невыездным".

    РГ: Как вы относитесь к литературным премиям?

    Битов
    : Я отношусь к ним положительно, когда они имеют материальное обеспечение. Цацки цацками, а вот гонорары нужны.

    РГ: Что у вас выходит в ближайшее время?

    Битов
    : Сейчас выходит собрание сочинений, это 10 полноценных томов. Не меньше, чем у Гончарова. Если делать что-то как следует, то все получится. Считаю, что брака у меня нет. Не то чтобы я слишком доволен своей работой, но не стыжусь ни за одно слово. Первые четыре тома будут состоять из основного моего труда - "Империя в четырех измерениях". Уже появился третий том - "Путешествие из России". Я размышляю об амбициях писателей, написавших много книг, но в то же время это одна бесконечная книга. Толстой написал "Войну и мир", Солженицын - "Архипелаг ГУЛАГ", Пруст - "В поисках утраченного времени", Джойс - "Улисса", Шолохов - "Тихий Дон". Я потихоньку прибавлял в книгах и построил свою "Империю...".

    РГ: Писатели не любят вопрос: "Над чем вы сейчас работаете?". Верно?

    Битов
    : Да, чтобы не сглазить. Я всегда отвечаю: "Над собой". Я сейчас не пишу, а только собираюсь написать книгу. Ее подзаголовок - "Автогеография". А название не скажу.

    Источник: http://www.rg.ru/2009/04/09/bitov.html
    Биография автора: здесь.
    ответить
  • Об аппетитах империи (интервью радио «Свобода» от 20 сентября 2014 года)

    Писатель Андрей Битов – автор книг "Пушкинский дом", "Обоснованная реальность", "Преподаватель симметрии", – оценивая общественно-политические события последнего времени, основывается на собственном понимании логики развития, крушения и противоборства империй.

    История с Крымом Битову кажется эпизодом этой всемирной имперской борьбы, ведущейся столетиями. По логике Битова, жизнь империй и политику диктаторов нужно оценивать не с точки зрения сиюминутной ситуации в отношениях между странами и народами, а в масштабной исторической перспективе.

    – Как человек, посвятивший себя изучению советской империи и описавший ее в своей "Империи в четырех измерениях" – через существование одного полномыслящего человека, который ищет внутреннюю свободу, – я воспринимаю происходящее в мире через собственные традиции. Вспоминаю, например, один замечательный эпизод – это было, когда Никита отдал Украине Крым, году, наверное, в 1954-м. Я во дворе Союза писателей в Москве заходил в редакцию "Дружбы народов" или "Юности", уже не помню точно. И вот там либеральный человек, постарше меня, от которого я не ожидал такого возмущения, говорит: "Как же так?! Мы же 18 войн с Турцией провели! Это же наш, русский Крым!" На что я ему сказал: "Так Советы же просто переложили Крым из одного кармана в другой".

    В чем были недальновидны наши кремлевские старцы? Думаю, виной Сергей Михалков, написавший "Союз нерушимый республик свободных..." Вот это они, советские вожди, знали наизусть, и ничего остального они не знали. Эта нерушимость, она была не в сознании народа, а в мозгу обитателей Кремля: ничего не меняется от перемены мест слагаемых.

    Но все-таки Крым для меня всегда оставался русским, связанным с Чеховым, с Коктебелем, с моим первым морем в жизни, которое я увидел в 1946 году. Эти слова – "18 войн с Турцией" – я запомнил на всю жизнь. Почему эти слова с таким гневом произнес человек левого, совсем антисоветского толка?.. Русская литература неделимо связана с Крымом. Крым был все-таки нашим Средиземноморьем, а мы народ хоть и северный, но, на самом деле, по Пушкину – душою вполне средиземноморский, нам тепло нужно. Отсюда не только наша имперская, воинственная, но и литературная и культурная традиция. Юг – вообще само по себе понятие имперское.

    Если вы прочтете мой последний роман "Преподаватель симметрии", который не так давно наконец вышел полностью, то обнаружите там новеллу "Битва при Альфабете", это перевод с иностранного без словаря. Следовательно, все проекции там в основном не русские, а такие британские. Я долго не мог понять, почему Россия так исторически легко скатилась с запада на восток. 18 войн провели с Турцией, но в то же время бандиты-казаки пешком прошли Сибирь, Аляску и Калифорнию: "Шагом, шагом, шагом, братцы, шагом мы дойдем до самого Чикаго!" Я хоть и описывал империю, но никогда государственником не был, государство и власть мне всегда претили. Но что делать с этим ощущением огромного пространства, которым дышит любая империя?..

    – А какие последствия имел для России этот откат на восток?

    – Этот откат – обратная волна чингисхановского нашествия. Подзаголовок одной из моих главных книг "Пятое измерение" – "На границе времени и пространства". Это очень интуитивно сказано, поскольку такой границы существовать не может. Географическая граница Европы – это Урал и Кавказ. Вот что такое обратное движение империи, когда она падает... Империи обязаны падать, они долго не держатся, но последствия их распада всегда ужасны для соседей или бывших колоний. Россия заплатила за то, чтобы сохраниться в качестве империи, Октябрьской революцией. Я уверен, что имперское историческое подсознание сработало на то, чтобы выдвинуть более жестокий режим, который сковал бы страну льдом ГУЛага. И империя сохранилась – только в советском обличье. Оплачено это было, между прочим, геноцидом, и кстати, русского народа прежде всего. Ленин прошелся по дворянскому классу, а Сталин закончил крестьянством – и вся страна ушла в ГУЛаг. Это было нужно для того, чтобы Россия не разделила судьбу Австро-Венгрии. Австро-Венгрия пала в результате Первой мировой войны, а русская империя переродилась в советскую.

    Движение Британской империи осуществлялось из метрополии по всему миру: все время сохранялось ядро, а завоевания англичане вели по всему миру. Кто теперь наследники Британии? Почему английский лев таким облезлым оказался? Британия – моя самая любимая страна, и я всегда с удовольствием думал о том, что британский лев гордый. Дело в обратном движении Британской империи – породившем Соединенные Штаты. Россия "вылетела" в обратное чингисхановское движение, а США – это обратное движение Британии. А Германия опоздала к разделу мира – и вот вам две мировых войны. Опять же виной – имперское мышление, но не надо думать, что оно есть только в одной точке мира, в Лондоне или Москве.

    – Как вам видится происходящее сегодня? Крым, российские войска на юго-востоке Украины...

    – Я не судья историческим процессам, здесь нет правых, здесь есть движение истории. Четырех правых сторон не бывает, это противоречит геометрии, тогда история должна катиться, как квадратное колесо. Крым очень напоминает квадратик, приделанный ножкой к Украине. Украину более сильные страны катают взад-вперед, она оказалась ключом к развитию центра Европы. Идиотизм политиков во всем мире, их жадность, бессилие дипломатии – не имеют предела. Нет здесь правой стороны!

    Как я воспринял случившееся с Крымом? Я понимал, что Москва будет действовать разведывательными методами: чему-то помочь, чему-то помешать, во что-то вмешаться, какие-то вещи сокрыть... Все опять, как в советское время, выродилось в борьбу двух систем разведок.

    Как только после распада СССР я выехал на Запад, то сразу увидел новую тенденцию – ностальгию по врагу. Еще Россия тянулась в Европу, однако ностальгия по врагу была проявлена сразу, в том числе либеральной, интеллектуальной якобы средой. Стало непонятно, кто враг, а кто не враг. Как почувствовать себя лучше, чем в ужасные годы глобального противостояния? Вопрос политики, по-видимому, в том, опоздаешь ты или успеешь в интересах своей страны сделать решительный шаг. Вот от этого страха – опоздать или успеть – очень многое зависит, и тут должна работать дипломатия. Можно было, наверное, великим державам украинскую ситуацию перетерпеть, дать Украине разобраться самой. Но Россия ждать не стала, так что Путин либо успел со своими действиями в Крыму, либо поторопился.

    Но вряд ли, если рассуждать в параметрах имперской логики, Путин мог поступить по-другому, потому что тиран – это часть организма империи. И Чингисхан, и Наполеон. Они размышляют не мировыми категориями, они считают, что власть всегда права. Это ощущение правоты – худшее из зол, которые я знаю. А Россия к тому же еще и очень провинциальна (как, впрочем, провинциальная теперь и Европа) – провинциальна, потому что всегда жаждет признания.

    Давайте попробуем рассуждать – не брать чью-то сторону, а рассуждать. Народу нужно только одно – чтобы его оставили в покое. У простого человека и так есть о чем надо заботиться, и торопиться или перетерпеть – это вопрос ответственности политиков. А политикой движет, к сожалению, корысть, только корысть и жадность. Не личная жадность, не обязательно личные интересы – но корысть государства, нефть, скажем, рынки сбыта или еще что-то.

    Беседовал Виктор Резунков

    Источник: радио «Свобода»
    ответить
  • Народу нужно только одно – чтобы его оставили в покое...
    Я хорошо отношусь к Битову, только вот чего не пойму: как в одной голове может умещаться и собственная позиция, и понимание того, как ведут себя и должны вести себя сильные мира сего, и такое точное знание нужд и интересов народа? Мне немножко не хватило вселенского масштаба и проникновения в микромир.
    ответить
  • Возможно, в следующий раз... :))
    ответить
  • Империя Битова в четырех измерениях (интервью "Российской газете" от 27 февраля 2015 года)

    В пятницу, 27 февраля, в Москве вручили премии правительства Российской Федерации за 2014 год. Среди награжденных писатель Андрей Георгиевич Битов, отмечена его книга "Империя в четырех измерениях".

    - Андрей Георгиевич, поздравляем вас с присуждением премии правительства. Книга "Империя в четырех измерениях" имеет для вас особое значение? И важно ли, что оценена эта именно вещь?

    - Не буду настаивать на приоритетах. Была такая фраза ядовитая про Анну Ахматову: Ахматова - это пророчество, забывающееся на глазах. Так вот, не надо назначать себя пророком. Просто, действительно, многие вещи в этой книге были придуманы за 30 - 40 лет до того, как они стали общим местом. Может быть, и "Империя" бы не состоялась, если бы, к удивлению моему, в 1960 году не явилась фраза: "Хорошо бы начать книгу, которую надо писать всю жизнь. Ты кончишься, и она кончится". А завершена "Империя" была все же раньше, в 1996 году. Значит, 37 лет. Пушкинская жизнь, вся. От рождения до смерти.

    Согласно указанию Корнея Ивановича Чуковского, в России писатель должен жить долго. Вот я и дожил до того, что "Империя" издана, наконец, как надо, как мне нравится. Я свою империю сохранил в бумажном виде, когда в реальности все ее потеряли. Это мой скромный, но вклад в приращивание земель.

    - Петр Вяземский когда-то заметил: литература стала журналистикой, а журналистика литературой. Но это давно было, а сейчас не то же самое?


    - Плохо писать никто не запрещал. И писать на продажу никто не запрещал. Это рынок. С другой стороны, существует власть. Она всегда заботится о своей крепости, о войсках, о секретных службах, то есть о своей силе. Она как бы утверждает себя вооруженной трусостью. Но большевики, по крайней мере, не уничтожали старую культуру. Они не могли ничего создать, но были все-таки люди образованные. Все-таки старая культура сохранялась под эгидой национализации и принадлежности народу. Это был внешний лозунг, но сохранение-то произошло.

    - Купцы Алексей Бахрушин и Алексей Морозов после 1917 года остались в своих домах и создали музеи. Хранили и дома, и ценности.

    - Это редкие случаи, когда за собственником было сохранено право умереть в собственном доме.

    - Есть и другие примеры. Поленово, где по указу правительства директорами были члены семьи. И Ясной Поляной после революции управляли Толстые.

    - Да, это случаи такой скрытой реституции. Сейчас это невозможно, потому что те, кто претендует на реституцию, не помнят и не понимают сами, чем и как они владели. Но таких чудесных случаев немного. Другое дело, что сделано было с русской классической литературой. Какие сочиняли безобразные идеологические объяснения ее, как она вся страдала под игом царизма и все время смотрела в наше светлое будущее. Но никто же этому не верил на самом деле. И все при желании можно было прочесть в подлиннике. Самой главной антисоветчицей на самом деле была классическая русская литература. Но и в новой литературе появлялись интересные люди, хотя по рождению они были из чисто советской эпохи. Они сохраняли литературную стилистику и человеческую порядочность. Многие ушли в перевод или в детскую литературу. Кто-то пытался писать ни туда ни сюда. Были и такие, которых не могло бы быть, если бы не было советской власти. Это Платонов, Зощенко, Заболоцкий. В живописи это Филонов, в музыке Прокофьев. Так что без советской власти просто не было бы людей, которые заговорили другим, новым языком.

    - Вам не кажется, что литературные премии - дело очень политизированное? Выдают их часто не столько за текст, сколько за позицию.


    - Вообще все награды дают либо не тому, либо не за то. Но тут есть один момент действительно очень сложный, интеллектуально мало обсужденный и запретный, наверное. Конечно, надо иметь продукт, который может пережить самого создателя. Но, кроме этого, надо еще иметь судьбу. А судьба - это необязательно борьба с кем-то. Это может быть борьба с тобой. Вот, допустим, Солженицын, боец очень мощный. Здесь равенство достижений художественных и общественных. А в случае, допустим, с Львом Толстым его общественная значимость была сильно преувеличена. Зачем его надо было отлучать от церкви? Только сделали ему лишний пиар.

    К Бродскому умудрились применить удивительный указ о тунеядстве. И Ахматова отреагировала на это очень правильно. "Нашему рыжему делают судьбу". Я был на этом процессе. И вдруг увидел, что Бродский тоже это понимает. Я тогда еще не понимал, насколько он большой поэт, но увидел, как он себя ведет. Это было прекрасное поведение. Блестящее.

    - Что вы думаете о либеральных ценностях, которые сегодня для многих притча во языцех: одни слепо верят в них, другие осуждают?


    - Я как не понимал слов "экзистенциализм", "либерализм", "демократия", так и по-прежнему их не понимаю. "Все это, видите ль, слова, слова, слова..." Каждое общество в силу своей цивилизованности, развитости, языка, прежде всего языка, вкладывает в эти понятия разные смыслы, и не ясно, как мы друг друга вообще понимаем. Хорошо, что слово "ложка" и слово "тарелка" подразумевают под собой конкретные предметы. А что такое либеральные ценности? Есть только одна либеральная ценность - уважение к другой личности. На любом уровне. Вот это я понимаю.

    Дело в том, что личность не обязана себя доказывать. Она есть. Она может быть в каком угодно существе. И вот надо уважать эту личность. А мы уважаем только начальника. Либо за славу, либо за деньги, либо за власть. Вот сейчас много говорят про малый бизнес. Так давайте начнем уже уважать человека, который набивает набойки или чинит табуретки. Начните его уважать, такого человека. И может быть, станет лучше жить. Нет же. Все мыслят большими категориями. И чем больше мы мыслим большими категориями, тем большее количество людей ими мыслит. Как у Гоголя - тридцать пять тыщ одних курьеров.

    Беседовала Екатерина Варкан

    Источник: "Российская газета"
    ответить
  • Писать для всех – дело бессмысленное (интервью «Аргументам и фактам» от 25 января 2017 года)

    Известный писатель рассказал в эксклюзивном интервью о том, что — кроме денег — приносят творческим людям всевозможные премии и зачем их надо получать.

    - Андрей Георгиевич, состоялось вручение очередной литературной премии — «НОС» — финалистами которой стали семь авторов: Евгений Водолазкин, Владимир Мартынов, Кирилл Кобрин и другие. Вы как мэтр отечественной литературы какие пять произведений современных писателей могли бы порекомендовать самому широкому читателю?

    - Я давным-давно практически ничего не читаю. Причём не только современных авторов, а вообще.

    — В нашем недавнем интервью вы говорили о том, что литпремии для писателей — это пособие на бедность, поскольку прожить на гонорары невозможно. Но ведь во всём мире есть авторы, которые живут за счёт продажи своих произведений...

    — Их не так много... Помню, когда я, наконец, начал выезжать на запад, в Париже познакомился с одним модным тогда югославским писателем. Я спросил его о том, как и на что он живёт. Говорю: «Это же, наверное, дорого: снимать жилье в Париже, питаться, одеваться...» Он мне тогда объяснил, что если пять-шесть твоих книг издаются на пяти-шести языках в разных странах, то жить вполне можно.

    — Вы многократно удостаивались всевозможных премий и званий. Это существенно облегчает писательскую жизнь?

    — В позапрошлом году, например, я получил три литературные премии. Но так как у меня одиннадцать потомков, и все они не очень хорошо трудоустроены, всем как-то надо стараться помогать. То ли я их разбаловал, то ли они ещё не совсем повзрослели. Но так как я ещё жив, я за них отвечаю. Может, и живой-то до сих пор, потому что есть, за кого отвечать (улыбается).

    — А есть у вас любимая литературная премия? Или премия, которой вы особенно гордитесь?

    — Да. Опять же в позапрошлом году я стал лауреатом Платоновской премии в Воронеже. Эту премию люблю и дорожу ей за то, что номинация, в которой я её удостоился, была прекрасна: «За одинокий голос человека». Если мой одинокий голос слышен хотя бы нескольким другим одиноким читателям, этого более чем достаточно. Когда писатель пытается говорить и писать для всех, его, как правило, не слышит никто.

    — Вы неоднократно говорили, что не являетесь и никогда не являлись ни советским, ни антисоветским писателем. А что вообще такое «советская ментальность»?


    — Попытаюсь объяснить на примере... Недавно ночью я пытался открыть бутылку кефира. Не смог. Пробка на этой бутылке отрывается только вместе с пальцем. (смеётся) Она сделана человеком из СССР, человеком с советской ментальностью. И пришлось мне, старику, идти ночью на кухню и вскрывать эту бутылку консервным ножом. «Вот вредители же делали», — проворчал я не то вслух, не то про себя. И в этот момент вдруг подумал: а если бы Сталин открывал эту бутылку и так же бы произнёс слово «вредители»? Если бы это слово услышали его прихвостни, этого оказалось бы достаточно, чтобы начались ГУЛАГ и, процессы... Гнев человека, которому досталась власть, — штука страшная...

    — Сегодня много рассуждают о западе и об Америке в большей степени. Когда вы впервые оказались в Штатах, что вас поразило больше всего?

    — То, что их якобы демократический строй на самом деле не так уж отличается от советского. Пошёл я смотреть какой-то фантастический фильм. Сюжет банальнейший: американцы спасают планету от какого-то страшного вируса. После просмотра меня с восторженно-вопросительными глазами спрашивают: «Как вам?! Здорово же?!» А я плююсь, поскольку, по сути, посмотрел очередное чудовищное соцреалистическое кино. В ту же секунду я стал изгоем. «Как ты смеешь не восхищаться?!» — практически так возмутились моей реакции. «Я этого объелся давным-давно! А вы подобное хаваете, как пирожки! Считаете, что это свободное искусство». Нет...

    — Напоследок вопрос философский. В недавно вышедшем фильме Андрея Кончаловского «Рай» главная героиня в конце рассуждает о том, что чтобы добро в душе человека не угасло, всегда нужны какие-то усилия, терпение, а зло растёт само по себе безо всяких усилий. Почему так?

    — Недавно мне в голову пришла бредовая мысль: «Если грех являет собой мощную энергетическую субстанцию или что-то в этом роде, то, может быть, из него каким-то образом можно вырабатывать положительную энергию?» И тут же меня осенило, что это давно было успешно опробовано. Католическая церковь первой придумала, что с помощью отпущения грехов можно хорошо зарабатывать. Капитализм в чистом виде.

    СПРАВКА

    Андрей Битов родился в 1937 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский горный институт. Один из основателей постмодернизма в отечественной литературе. Автор более 20 книг («Человек в пейзаже», «Воскресный день», «Грузинский альбом», «Пушкинский дом» и др.). Обладатель более 10 международных и отечественных наград и премий. Почётный член Российской академии художеств.

    Призовые в различных литературных премиях (сумма за первое место):

    «Большая книга» — 3 млн руб.
    «Национальный бестселлер-2017» — 1 млн руб.
    «Русский Букер» — 1,5 млн руб.
    «Ясная поляна» — 900 тыс. руб.
    «НОС» — 700 тыс. руб.

    Беседовал Сергей Грачёв

    Источник: «Аргументы и факты»
    ответить

Ваше сообщение по теме:

Для оформления текста и вставки изображений используйте панель инструментов.