Денис Драгунский

  • Всё, что я пишу, на самом деле я пишу о распаде СССР (интервью «36on.ru» от 11 июня 2014 года)

    На днях в Воронеже побывал с визитом Денис Драгунский, писатель, автор десятка книг и сотен коротких новелл, политолог и журналист. Такой случай нельзя было упустить. С сыном известного детского писателя Виктора Драгунского мы поговорили о литературном процессе в России, об участии в премии «Русский Букер», о провокациях в литературе как способе привлечь внимание, и, конечно же, о Путине.

    — Как бы вы объяснили происходящий литературный процесс в России и место, где сейчас находится литература с учётом всех событий? Я имею в виду письмо Михаила Шишкина, отказавшегося ехать в составе российской делегации на книжную ярмарку в Нью-Йорк. Историю с Российской академией образования, которая предложила ввести в школьный курс Пелевина, Улицкую и Искандера, и последующую за этим инициативу члена Общественной палаты Павла Поджигайло оградить молодёжь от Салтыкова-Щедрина и Белинского. Упразднение Книжной палаты — ведущего библиографического органа России. И так далее.

    — Общую ситуацию в литературе я оцениваю не очень хорошо. Но это связано не с текущей политикой государства, а с культурной политикой в целом. К сожалению, у нас постоянно сужается круг читателей высококлассной — ну, или скажем так, «серьезной» — художественной литературы. Причин этому много. Прежде всего, это снижение уровня высшего и среднего образования. Какие бы ни были причины, факт остаётся фактом. Если серьёзный отечественный писатель издаёт книгу, то она выходит тиражом 3 тысячи экземпляров. 10 тысяч экземпляров считаются грандиозным успехом. В США это 100-200 тысяч. В Европе тиражи поменьше, но там «берут» разнообразием.

    Что касается тех или иных выступлений писателей, я думаю, этому не стоит придавать большого значения. Писатель, как любой человек, имеет право на высказывание собственной мнения. Если Шишкин не захотел поехать в Америку от России, значит, таков его выбор. Улюлюкать или нести цветы к его памятнику по этому поводу не стоит.

    Я ценю Искандера и Улицкую, и других авторов, например, того же Пелевина, но при этом я уверен, что их не следует включать в школьную программу. Понимаете, для того чтобы автор был включён в школьную программу, он должен, во-первых, умереть, во-вторых, после его смерти должно пройти какое-то время. Это такое правило. Памятники при жизни ставятся только диктаторам.

    — Что сегодня представляет собой современная российская литература? С одной стороны, есть Дмитрий Быков, Захар Прилепин, с другой — Дарья Донцова, с третьей — ещё кто-то. Отвечает ли литература запросам общества и, собственно, на что сейчас запрос?

    — Вы уже сами и ответили на этот вопрос. Наша литература состоит из двух частей: 97 процентов книг, которые читает подавляющее большинство, и 3 процента, о которых говорят критики. Надо сказать, что во всех странах соотношение примерно такое же.
Отвечает ли литература запросам общества? Да, безусловно! Обществу, как ни странно, навязать что-то довольно трудно. Если в первые годы после перестройки, когда «пала» цензура, во всех ларьках лежали Набоков, Солженицын, Кафка, а также Фрейд и Фромм, то создавалось впечатление, что вся страна читает высокохудожественную и интеллектуальную литературу. Тогда был такой запрос общества: «Это что же от нас скрывали? Покажите нам это». Сейчас запрос другой. 


    — Вчера, когда мы с вами обедали, вы рассказали, что будете в жюри премии «Русский Букер». И вам нужно прочитать 80 книг. Сколько вы уже прочли? О чем сейчас пишут?

    - Я прочёл примерно половину. Через месяц я должен прочесть се остальные. Пишут обо всём. Книги самые разнообразные. Пишут толсто, пишут тонко, пишут солидно, с «толстовским размахом». С «достоевской глубиной». Есть книги, где всё написано традиционно – точно и понятно. А есть поток сознания: по 100 страниц без абзацев, точек и запятых. Есть авангардная проза, исторические реконструкции, альтернативная история, есть книги о любви, о жестокости жизни, – в общем, есть всё.

    — А если говорить о качестве? Много хороших книг?



    — Не очень. Какие-то хорошие вещи я уже отметил, но говорить сейчас о них, по условиям участия, не имею права.

    — Сейчас провокация как способ привлечь внимание используется повсеместно: в театре, искусстве. А что литература? Относится ли это к ней? Можно сказать, что она гонится за читателем, используя провокацию как приём?

    — Вы можете привести пример провокации в литературе?

    

— Я хотела от вас это услышать. Например, Эдуард Лимонов — это провокация?

    — Его политическое поведение — безусловно. Его литература — конечно, нет. Это вполне традиционные тексты в духе европейских 1930-х.


    — А современные авторы, использующие ненормативную лексику, героев-гомосексуалов — это провокационная литература?

    
— Конечно, нет! Нет ничего скучнее, чем рассказывать о том, как все трахаются друг с другом. Мы всё это проходили в 8 классе в школьном сортире. Провокацией может быть что-нибудь, имеющее неожиданный поворот, например.

    Последней действительно настоящей, мощной, всемирной провокацией был роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы». Очень рекомендую всем его прочитать. Роман получил несколько премий, переведён на 20 языков. В романе описываются зверства фашистов на территории Советского Союза. Провокация в том, что роман написан с точки зрения фашиста. Рассказывается, как умный, образованный и даже утонченный человек стал офицером СС. Это провокация в духе Достоевского — давайте заглянем в душу страшного убийцы-нациста, садиста и палача, и посмотрим, кем он был раньше, как он стал таким — он же не родился в эсэсовском мундире. Такая провокация литературе нужна. Она должна открывать новые горизонты — стараться писать о том, о чём раньше не писали. Одна из задач писателя — заглянуть туда, куда нельзя.

    В каком-то смысле провокацией является попытка постановки классических пьес в духе «разнузданной эротики». Но это, скорее, заигрывание с публикой, желание получить имя и деньги на следующую постановку, шум в прессе. У Евтушенко один из первых сборников стихов назывался «Разведчики грядущего». Хочется, чтобы литература была «разведчиком грядущего», чтобы она говорила о том, о чём раньше молчали.

    — Испанский писатель и журналист Винсенте Верду в одном из своих текстов, размышляя о всепроникающей вульгарности, написал, что эта тенденция связана с общей инфантилизацией культуры и общества в целом. И основной чертой ее является стремление делать то, что хочется — немедленно и не сдерживая себя. Иными словами, вести себя подобно ребенку, который ничего не знает ни о благоразумии, ни о сдержанности. Вы с ним согласны? Общество и культура сейчас инфантильны? Насколько это относится к литературе?

    - К сожалению, общество инфантилизируется довольно сильно. Понятно почему – это потребительское общество. В литературе это бесконечные серийные произведения. Но, конечно, не у каждого писателя есть желание побыстрее написать и издать (это всё индивидуально). Другое дело, что у читателя есть желание поглощать одинаковые, похожие на конфеты, книги. Это бесконечные фэнтези и прочее в этом роде. Мне трудно понять человека, который читает 48-й раз про то, как герой выхватил бластер и занёс над головой дракона. Ну, сколько можно об этом писать?

    — Давайте о вас поговорим. С чем вам сложнее всего работать — с большим объемом прозы или маленьким?

    — С большим, конечно, мне работать сложнее, хотя бы потому, что у меня нет такого навыка. Мои маленькие текстики как зёрнышки, из которых может что-то вырасти. Каждую новеллу можно развернуть в киносценарий — у меня даже были такие предложения. Каждый пишет по-своему. Мне трудно сочинять текст, где будут длинные описания: «Иванов вышел на улицу, навстречу бежала собака, ветер нёс листья…». Мне эти описания кажутся излишними, а какой-то писатель без них не может.

    — Интересно поговорить о вашем интересе к альтернативной истории — имеется в виду ваша книга «Архитектор и монах». Почему вас привлекли два тирана — Сталин и Гитлер?

    — Часто думают, что все беды ХХ века случились из-за того, что волею судьбы эти люди были вынесены на гребень истории. Мне хотелось показать, что они не виноваты, а виновато развитие истории. И что, если бы не было Гитлера и Сталина, война всё равно бы произошла. А также уничтожение евреев, нацизм, тоталитаризм. Всё бы это случилось.

    — Хотели бы вы продолжить работу над романом в духе альтернативной истории? Может, написать про развал СССР? Или же про путинскую Россию?

    — Нет, не хотелось бы. Потому что я многого не понимаю. Истинная суть событий видится только издалека.

    — С распада СССР, как мне кажется, достаточно прошло времени…

    — Понимаете, всё, что я пишу, на самом деле, я пишу о распаде СССР. Я пишу о людях 1970-х, 1980-х и 1990-х годов. Все эти истории проходят на фоне распада Советского Союза.

    — Вы бы пошли на встречу писателей с Путиным, если бы вас пригласили?

    - Пригласят, тогда скажу! Я с Путиным уже встречался. Но это было давно – в декабре 1999 года, его только объявили преемником. Это была встреча элитарного журналистского клуба, куда входили человек десять (сейчас его уже не существует). Всем было ясно, что мы разговариваем с будущим президентом. Пятин меня сильно впечатлил. Тес, что он человек умный, с сильной пружиной внутри. Было видно, что он понимает, что делает и знает, чего хочет. И главное, что он доведёт дело до конца. Он человек цели и результата.

    Встреча длилась около двух часов. Помню, меня просто изумила и даже возмутила позиция некоторых моих друзей-журналистов. Путин тогда был председателем Совета министров, хотя Ельцин уже назначил его преемником, и всем было всё понятно. Я его спросил: «Владимир Владимирович, я так понимаю, вы надолго приходите во власть?». Он сказал: «Да. Надолго».

    А возмутило меня вот что. В это время в правительстве происходило утверждение дорожного налога. 80 процентов вопросов журналистов касались этой темы. Почему? Потому что они хотели прибежать в редакцию и написать: «Премьер-министр Путин сказал: «Дорожный налог будет утверждён/не утверждён». То есть они не мыслили дальше завтрашнего номера газеты. Я не выдержал и, не стесняясь Путина, чуть ли не закричал: «Да вы что?! Перед вами сидит человек, который будет править Россией ближайшие восемь лет, а вы его про дорожный налог спрашиваете. Вы что, обалдели, что ли?». 


    Путин — это интересно. Меня ужасно смешит, когда люди говорят, что он жалкое ничтожество, возглавляющее страну. Можно быть против Путина, можно с ним бороться, можно его ненавидеть, но нельзя не признавать очевидного — это человек, который уже пятнадцатый год добивается всех своих целей, крутит страну, как шашлык на шампуре, и 80 процентов народа кричит: «Слава Путину!». Какой же он жалкий после этого? Он очень сильный политик. При этом я совсем не являюсь поклонником путинской политики и его стиля управления.

    — Давайте вернёмся к вам. Есть ли у вас в планах написать сценарий для нового фильма? Может быть, по мотивам своих книг по альтернативной истории? Про того же Гитлера и Сталина?

    — Альтернативную историю трудно экранизировать. Как, например, изобразить трамвай, идущий через Кремль?



    — Современные технологии позволяют делать всё, что угодно.



    — Моя задача — писать тексты. Все они есть в книгах и в открытом доступе в интернете. Если кто-то захочет экранизировать — тогда будем разговаривать. Сценарии? Да, у меня есть несколько замыслов интересных, как мне кажется, вещей. Но посмотрим, что из этого получится. Я хочу сделать серию серьёзных не фильмов, а… Пока не знаю, что это может быть за формат. Это истории про любовь, про сложные отношения между людьми. Меня, на самом деле, больше ничего, кроме отношений между людьми (мужчиной и женщиной, родителями и детьми), не интересует.

    — Как вас воспитывал отец? А как вы воспитываете своих детей? Нужно ли их наказывать? Если «да», то как?

    — Родители меня воспитывали очень хорошо. Они меня практически не наказывали. Нужно ли наказывать ребёнка в принципе? Я не знаю. Меня не наказывали. Но при этом мне многие вещи запрещали. Я помогал по дому — у меня было очень много домашних обязанностей. Меня воспитывали чтением, выставками, музыкой. В юности я не стал театралом и киноманом. С живописью иначе — я хорошо её знал и любил. Меня учили языкам. У меня были три домашних учителя. Они учили меня английскому, латыни и немецкому.

    Свою дочь я воспитывал примерно так же. У неё, как и у меня в детстве, были домашние обязанности. Она читала хорошую литературу и училась в английской школе. Я водил её в художественную школу, по мастерским художников, выставкам, и она стала дизайнером. Помимо всего прочего, она оформляет мои книги.

    Беседовала Юлия Репринцева

    Источник: «36on.ru»
    ответить
  • Сюжеты приходят сами (интервью «Тверскому переплету» от 12 января 2017 года)

    Известного писателя Дениса Драгунского знают и любят даже те, кто в силу своего юного возраста еще не в полной мере знаком с его творчеством. А все благодаря «Денискиным рассказам», написанным его отцом Виктором Драгунским. Истории о забавных приключениях Дениса Кораблева, на которых воспитывалось несколько поколений мальчишек и девчонок, стали классикой детской литературы, выдержали множество переизданий и вошли в список «100 лучших книг для школьников».

    – Это было давно, тогда я был значительно моложе, – улыбнулся Драгунский, когда ведущая встречи напомнила участникам о детских страницах его биографии. И с ходу вовлек аудиторию в разговор. Вопросы посыпались со всех сторон. Мы выбрали несколько из них, самых характерных.

    – Денис Викторович, расскажите о себе. Каким было ваше детство? Как вы учились в школе, наверняка отлично?

    – У меня было хорошее детство. Хотя в наше время не было гаджетов, как у современных детей, зато было много друзей, с которыми я делился секретами, ходил в кино, читал книги, гонял на велосипеде. У нас в школе, как и во всех других школах того времени, существовала пионерская организация. Пионеры старались сделать как можно больше полезного. И вот, чтобы учитывать наши хорошие дела, придумали «Личную книжку пионера». Туда надо было записывать, чем ты отличился: хорошо учишься, собираешь металлолом и макулатуру, занимаешься с первоклашками рисованием, помогаешь родителям по дому – моешь посуду, подметаешь пол… Над нами тогда шефствовал полиграфический комбинат газеты «Известия», и вот шефы в торжественной обстановке выдают нам эти самые «Личные книжки пионера». Они были в точности как студенческие зачетки, только красные. Какой-то человек с орденом на пиджаке пожимает мне руку, вручает эту книжку и говорит: «Какая у тебя фамилия интересная!» В классе я открыл книжку и увидел – «Имя и фамилия – Денис Драконский». Вот это да! Тут же помчался к нашей пионервожатой, попросил исправить. Через пару дней мне выдали новую книжку, уже с правильной фамилией. Теперь мне немножко жаль, что я так поторопился! Нет ничего случайного, я убеждаюсь в этом постоянно. Слово «драгуны» имеет общую этимологию с «драконами».

    Ну, что я могу сказать о своем детстве еще? Родился я 15 декабря 1950 года, то есть в первой половине прошлого века. Мне очень повезло с родителями. С мамой, Аллой Васильевной Семичастновой, ведущей легендарного ансамбля «Березка», которая обожала меня. С отцом, писателем Виктором Юзефовичем Драгунским, автором рассказов о Дениске, которые продолжают издаваться и сейчас на самых разных языках, включая хинди. Правда, в то время, когда я появился на свет, отец еще не был писателем. Тогда он руководил ансамблем театральной пародии «Синяя птичка». Но уже писал фельетоны, интермедии, миниатюры и песни, в том числе довольно популярные, например, «Три вальса»; ее помнит старшее поколение в исполнении Клавдии Шульженко.

    Что же касается учебы, тут хвастаться нечем. До третьего класса я действительно был круглым отличником, в четвертом стал твердым хорошистом, а уже потом все поехало… Один раз родители даже наказали меня, не взяв с собой в кино на документальный фильм «Пылающий остров» про Кубу. Накануне я вернулся домой с «двойкой». Мне сказали: «Позор! Сын писателя получил «неуд» по русскому. Сиди дома, учи правила!».

    – В «Денискиных рассказах» много разных смешных историй. Они из вашей жизни?

    – Нет, эти истории не из моей жизни. Я об этом говорил уже много раз, даже написал специальную книжку «Денискины рассказы. Как это было на самом деле». Но в этих миниатюрах очень реально воспроизводится то, что принято называть «атмосферой времени». Школа, в которой я учился, двор, где я гулял с друзьями, коммунальная квартира, где жила наша семья… Реальными, а не вымышленными персонажами являются Мишка, учительница Раиса Ивановна, Ванька Дыхов (впоследствии ставший известным режиссером Иваном Дыховичным), Костик, Андрюшка, управдом Алексей Акимыч, сосед по даче Борис Климентьевич. Ну и, разумеется, я, Денис. А вот все приключения, кроме одного, этот рассказ называется «Третье место в стиле «баттерфляй», придуманы моим отцом. В творчестве нередко реально существующие люди попадают в придуманные автором обстоятельства и начинают жить по иным правилам.

    Не спешите разочаровываться, ничего странного в этом нет. Сочинительство дело непростое. Иначе все папы в нашей стране, умеющие держать ручку, ходили бы за своими детьми с блокнотами в руках и добросовестно излагали бы, чем те занимаются. А всем ли это так уж интересно? Ведь для настоящего автора важно не только грамотно написать, но еще и выдумать захватывающий сюжет. Меня самого иногда настигает соблазн рассказать все наоборот, по-новому. С соблазном этим борюсь, иногда он меня побеждает, иногда я его. Но бороться с самим собой вещь неблагодарная и бесперспективная. Эта битва, как правило, обречена на поражение. Сегодня одна из участниц нашей встречи, поймав меня в коридоре, напрямую спросила: а не боюсь ли я показаться смешным, нередко выставляя себя в своих произведениях далеко не в лучшем свете? Нет, милая барышня, не боюсь. А что касается моего литературного тезки Дениса Кораблева, скажу как на духу: я не влюблялся в девочку на шаре и никогда не выливал манную кашу из окна на голову прохожего.

    – Денис Викторович, вас называют мастером микроновелл. Писать короткие рассказы – занятие весьма непростое. Хороших авторов в этом жанре по пальцам можно перечесть. Откуда вы берете сюжеты для своих миниатюр и сколько их написано вообще?

    – Сюжеты приходят ко мне сами. Иногда во сне (одно время я даже спал с блокнотом под подушкой, чтобы успеть записать коллизии, которые днем и не придумать), иногда просто возникают в голове, но туда они все равно попадают из жизни или от людей. Я считаю себя молодым писателем, моя первая книга была издана 7 лет назад, а всего книг – 16. И в основном это сборники рассказов. Моя любимая форма, как вы уже заметили, ультракороткие рассказы, занимающие всего одну-две странички, но емкие по содержанию. Ну, а если говорить о количестве, на сегодня у меня около 1400 новелл.

    – Ваш путь в литературу – дань памяти талантливому отцу или это сложилось само собой?


    – Наверное, всего понемногу. В молодости я получил классическое филологическое образование. Окончив Московский государственный университет, преподавал греческий язык, потом работал в театре, кино, на телевидении. Много работал в политической аналитике, а потом решил, что мне нужно отойти от политики в сторону. И вот тогда я начал писать рассказы и размещать их в своем блоге в интернете, в «Живом журнале». Писал их просто так, ради собственного удовольствия, при этом продолжая по-прежнему зарабатывать на жизнь журналистикой, трудился в научных изданиях, был главным редактором журнала «Космополис». Подписчиков в интернете у меня тем временем становилось все больше и больше. В один прекрасный день моя знакомая – сотрудница одного из московских издательств – сказала: «Смотри, сколько у тебя рассказов, давай их издадим».

    Немного подумав, я выбрал 200 новелл и выпустил первую книгу, которая называлась «Нет такого слова». Получился неплохой сборник, состоящий иногда из очень грустных, иногда страшных, а иногда, наоборот, очень веселых рассказов. Издание вошло в шорт-лист конкурса «Книга года-2009» в номинации «Проза года». Но вот какая получается штука. Сколько бы ты ни рассказывал своим друзьям, коллегам, критикам, что были такие великие писатели-рассказчики, как Чехов, Бунин, Горький, Бабель, Зощенко, Василий Шукшин, Аркадий Аверченко, Тэффи, а за рубежом – Джованни Боккаччо, Генрих фон Клейст, Ги де Мопассан, Шервуд Андерсон и многие другие, что существует мощная традиция новеллы и в русской, и в мировой литературе, этого все равно мало. Все равно почему-то считается, что рассказы – это несерьезно, ерунда и мелочь. Я долго держался, отбивался. Но потом все-таки написал повесть, которую назвали романом, а у нас все, что больше 100 страниц, теперь именуют романами. Называлась она «Архитектор и монах», была издана в 2013 году, даже получила какие-то небольшие премии.

    – Денис Викторович, считается, что у каждого человека должна быть своя «золотая полка». Это те книги, которые мы любим перечитывать, которые нас вдохновляют. Что у вас есть такого, к чему рука тянется на протяжении всей жизни?

    – Моя рука на протяжении жизни тянется к тем же книгам, которые читают все нормальные русские интеллигентные люди. Прежде всего это Чехов. Для меня это самый великий писатель. Кроме того, я люблю Толстого, Достоевского, Стендаля. А вообще книг много хороших на свете, одной полкой, пусть даже золотой, здесь не обойтись.

    Беседовала Ольга Чудина

    Источник: «Тверской переплет»
    ответить

Ваше сообщение по теме:

Для оформления текста и вставки изображений используйте панель инструментов.