10 книг зимы - по версии The Village

  • Новая классика для холодных вечеров



    The Village рассказывает о больших романах, которые помогут пережить холода.
    «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары, «Моя гениальная подруга» Елены Ферранте, «Кольца Сатурна» Винфрида Зебальда — в конце 2016 года вышло много книг, обещающих читателю экстремальные переживания. Но в 2017-й можно отправиться как на территорию абсолютной безопасности: к авторам давно знакомым, к сюжетам прочно испытанным, — под Новый год автор статьи выбрала десятку новейших (только что из типографии или все еще в ней) книг, которые либо уже стали классикой, либо скоро будут ею.

    Себастьян Фолкс. «Там, где билось мое сердце»
    Английский писатель Себастьян Фолкс сделал своей главной темой Первую мировую войну как незажившую коллективную рану, от которой Англия так и не сумела оправиться. Его главный роман «И пели птицы...» вышел в 1993 году и с тех пор регулярно входил во всякие хит-парады важных английских книг — но удивительно, что, добравшись до русского читателя в 2014-м в как всегда отличном переводе Сергея Ильина, он ничуть не растерял обаяния.
    Дело, вернее всего, в исключительной сентиментальности Фолкса: оставаясь исключительно трезвыми и здравомыслящими, его герои тем не менее всегда готовы с головой кинуться в бездну чувств. Так устроен и роман «Там, где билось мое сердце» — герой, переживший конец Второй мировой войны в Неаполе, получает письмо от старика, некогда воевавшего с его отцом, и отправляется по дороге памяти, понимания и принятия — итогом его пути станет новый хрупкий мир с самим собой и с ХХ веком.

    Энн Тайлер. «Уроки дыхания»
    Роман Энн Тайлер получил в 1989 году Пулитцеровскую премию как лучшая художественная книга — одна из главных вещей автора, сделавшей наблюдение за человеческой природой главной темой своих романов (а у нее много романов). На страницах Тайлер обычной жизнью живут обычные люди — как Мэгги, героиня этой книги, пожилая американка, склонная к неуемному фантазированию.
    Из летописи нескольких прожитых ею дней (вместе со своим мужем, Айрой, Мэгги едет на похороны мужа любимой подруги, провожает младшую дочь в колледж и пытается спасти брак старшего сына) складывается целая маленькая жизнь: мы узнаем персонажей как родных и с готовностью влюбляемся в них во всей их нелепости. Это очень простая и очень сильная проза, казалось бы, не насыщенная событиями, но наделенная такой силой понимания и сочувствия к персонажам, что ничего другого и не надо. Особенно рекомендуется читать тем, кто временно не в ладах с собственной жизнью.

    Ричард Форд. «День независимости»
    Второй роман из тетралогии о спортивном журналисте Франке Баскомбе (1995), он же самый успешный из всех: Пулитцеровская премия и премия Фолкнера тому доказательство. Шестьсот страниц и три дня действия здесь не слишком насыщены событиями, краткое описание сюжета может свестись к не слишком завлекательному «герой пытается наладить отношения со сложным сыном-подростком, переживает кризис и в финале смотрит парад». Главный нерв этой прозы — это мысли и чувства героя, которого мы за эти три дня не отпускаем ни на секунду. Баскомб — такой особый герой, который каждую секунду своего существования осознает свое место во времени и в мире. Он сам себе и червь, и Бог, и его безжалостность к себе и точность в формулировках способны полностью завладеть доверием читателя. «День независимости» — пожалуй, самый точный роман о современном человеке, в котором наша обычная плоскость приобретает стараниями автора необычную глубину.

    Алексей Иванов. «Тобол. Много званых. Роман-пеплум»
    На первых страницах нового романа Алексея Иванова «Тобол» кажется, что автор оказался под влиянием «Игры престолов»: царь Петр пинает полуразложившийся труп изменника, и картины разнообразных страданий сменяют друг друга, словно кадры пролога к многосерийной исторической драме. Тем интереснее, что роман, как оказывается из интервью автора, был именно так и задуман, в духе HBO: как попытка наиболее драматично (немаленький роман — еще и заявка на собственный сериал) рассказать нам множество историй. Отличает Иванова только то, что все эти истории складываются у него в единую историю России (очень конкретный ее период — освоение Сибири и переход от воеводничества к губернаторству) и очень знакомые представления Иванова о том, как в этой России все устроено.

    Орхан Памук. «Рыжеволосая женщина»
    Последний роман Орхана Памука, посвященный его жене Аслы, рассказывает о романе подростка со взрослой женщиной, актрисой. Это не первый такой сюжет у Памука — в предыдущем романе «Мои странные мысли» один из героев точно так же влюблен в певицу, на которой никогда не сможет жениться. Но эта короткая книга очевиднее всего демонстрирует нам даже не буйство подростковых страстей, а обращение Памука, которого в России зачем-то все еще относят к проевропейским демократам, к более традиционным турецким представлениям о мире: женщины у него почти всегда виновны, страсти грешны, а игры в «западную жизнь» не доводят до добра. «Турок, знай свое место!» — как бы призывает наш автор, а нам остается только наблюдать с изумлением и грустью за этим правым поворотом.

    Жозе Сарамаго. «История осады Лиссабона»
    Нобелевский лауреат 1998-го и не самый прочитанный в России автор, Жозе Сарамаго оставил нам невероятной силы романы-притчи, в каждом из которых находится ракурс, чтобы перевернуть историю с ног на голову, переосмыслить ее целиком. Так, в начале этого романа корректор Раймунда Силва в последний момент перед уходом в печать книги о Реконкисте вставляет в нее одинокую частицу «не», из-за которой получается, что крестоносцы не помогали португальцам отбивать у мавров Лиссабон. Но когда ошибка корректора оказывается замечена, она приводит к последствиям довольно неожиданным. Довольно классическая мысль о том, что история принадлежит тому, кто ее пишет, получает здесь неожиданное развитие. По сути это книга о писательстве и о том, что вымысел всегда окажется важнее правды.

    Сьюзен Хинтон. «Изгои»
    А вот классика совершенно в другом смысле — роман «Изгои», написанный 16-летней Сьюзен Хинтон в 1965 году, стал одной из главных книг американских подростков прошлого века, был экранизирован Копполой в 1983 году с целой толпой больших будущих звезд в титрах и при этом только сейчас оказался впервые переведен на русский. Это книга о стычках детей из бедных районов, грязил, с богатенькими подростками, вобами. Сегодня эту книгу можно читать как предвестник социальных столкновений 60-х и последующих за ними перемен, но в «Изгоях» сшибает с ног именно их предельная искренность: в немного неуклюжем и неловком рассказе о «молодых, отчаявшихся и озлобившихся» нет тормозов — он и страшный, и радикальный, и сентиментальный. И именно потому кажется таким по-детски настоящим.

    Салман Рушди. «Два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей»
    Cборник сказок — то есть того, что Салману Рушди удается лучше всего — вышел на английском чуть больше года назад, на русском он оперативно издается в чудесном переводе Любови Сумм. Это и любовная история, и мифы, и сборник изречений в духе восточной философии, и немного фантазии о завтрашнем дне, предваренной цитатой из «Тысячи и одной ночи» (не надо было иметь в школе пятерку по алгебре, чтобы разгадать загадку названия) и офортом Гойи «Сон разума рождает чудовищ». В общем, как всегда у Рушди, рецептом успеха становится смешивание Востока и Запада в понятных для читателя пропорциях. Но и не только это. Сталкивая мир воображаемый и мир реальный, современность и арабского философа Ибн Рушда, живущего в 12 веке н. э., он пытается создать своеобразное заклинание от несчастья, будь это человеческая безумие или божественная за него кара.

    Марсель Пруст. «Под сенью дев, увенчанных цветами»
    Уже десять лет филолог Елена Баевская заново переводит Пруста, посвятив этому решению всю свою научную карьеру — учитывая общий объем «В поисках утраченного времени», семи томов, не считая черновиков и исправлений, такой большой и серьезный труд становится именно решением, и очень даже жизнеобразующим. Есть вполне научные объяснения того, почему после переводов Франковского и Любимова Пруста надо переводить заново — столько открыто значений и смыслов, столько сделано исправлений по позднейшим рукописям, да и вообще сегодня, когда мы не боимся модернизма, мы понимаем Пруста гораздо лучше. Но есть только один главный ответ, почему читать надо именно перевод Баевской, — потому что он понятный. Переводчик здесь отказывается считать своего автора нарочито смутным, специально непонятным и вообще модернистским памятником — суть чтения именно в том, чтобы с радостью узнавать у него окружающую жизнь.

    Ханс Фаллада. «Один в Берлине. Каждый умирает в одиночку»
    Внезапно — новый перевод на русский одного из главных (если не главного) немецких романов ХХ века. Такие переиздания не стоит и затевать, если для них нет гениального переводчика, и перевод Нины Федоровой впервые рассказывает эту историю не казенным, а живым разговорным языком. Но настоящая причина нового русского перевода — внезапный успех новых английских и французских изданий, впервые открывших Фалладу 60 лет спустя.
    Написанная в 1946 году, это ужасно точная и современная книга — намного более точная, чем вся сентиментальная дребедень про нацизм, которой сегодня щедро пичкают нас современные романисты, Энтони Дорры и Маркусы Зузаки. Фаллада писал буквально по горячим следам, не только о реальной истории немецкой пары, в одиночку затеявшей борьбу с нацизмом, но и о том, как вели себя простые люди: кто выслуживался за деньги и власть, кто выбирал ничего не замечать, чтобы сохранить свой маленький семейный мирок. А также о том, какого большого мужества требует любое маленькое сопротивление.

    Автор: Лиза Биргер
    Дата: 16.12.2016
    Источник: The Village
    ответить

Ваше сообщение по теме:

Для оформления текста и вставки изображений используйте панель инструментов.