Пушкинский уголок

5
+

"Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет.

...это неотразимая истина: что чем более поэт становится поэтом, чем более изображает он чувства, знакомые одним поэтам, тем заметней уменьшается круг обступившей его толпы и наконец так становится тесен, что он может перечесть по пальцам всех своих истинных ценителей. " (Н.В. Гоголь).

Пушкин свой - невыездной

ТАКИМ ОБРАЗОМ

(Юнна Мориц)

.

Край облака звёздами вышит.

Сердца сокрушая святош,

Татьяна Онегину пишет,

Компьютер у ней "Макинтош",

На раме его монитора

Надкушен соблазна портрет –

То яблочко змея и вора,

Тот плод ,на котором запрет.

Онегин на лошади мчится,

Компьютер его – поумней,

Он – денди, он – та ещё птица,

Он сбрендил от желчных камней.

А Пушкин лежит на диване,

Компьютер его – в лопухах,

Туда и диктует он няне

Роман гениальный в стихах.

Он Тане сваял генерала,

Как собственной, кстати,жене,-

Кому-то покажется мало,

Онегину - хватит вполне,

С компьютером "Пентиум Третий"

Он выглядеть будет ослом,

В малиновом встретив берете

Татьяну с испанским послом.

А Пушкин лежит на диване,

Компьютер его - в лопухах,

Туда и диктует он няне

Роман гениальный в стихах.

Он дедушку любит Крылова,

Который,как девушка, чист,

Когда засыпает в столовой,

Свистя ,как бродячий артист.

В квартире Крылова нечисто,

И в сале его седина,

Где бегает мышка для свиста

Вещиц ,не имеющих дна.

У Пушкина плохо с деньгами,

Крылов изучает латынь,

Онегин украшен рогами, -

Такой вот компьютер гордынь!

Что Бродский, Довлатов, Овидий?!.

Европа их видела, да.

А Пушкина Лондон не видел,

Не видел Париж никогда.

Народы садятся в карету,

Чтоб где-то на западе слезть,

А Пушкина нету и нету

В Европе, где все уже есть.

А Пушкин лежит на диване,

Компьютер его - в лопухах,

Туда и диктует он няне

Роман гениальный в стихах.

.

"Но отдаленные надежды..."

"Покамест упивайтесь ею,

Сей легкой жизнию, друзья!

Ее ничтожность разумею

И мало к ней привязан я;

Для призраков закрыл я вежды;

Но отдаленные надежды

Тревожат сердце иногда:

Без неприметного следа

Мне было б грустно мир оставить.

Живу, пишу не для похвал;

Но я бы, кажется, желал

Печальный жребий свой прославить,

Чтоб обо мне, как верный друг,

Напомнил хоть единый звук.

И чье-нибудь он сердце тронет;

И, сохраненная судьбой,

Быть может, в Лете не потонет

Строфа, слагаемая мной;

Быть может (лестная надежда!),

Укажет будущий невежда

На мой прославленный портрет

И молвит: то-то был поэт!

Прими ж мои благодаренья,

Поклонник мирных аонид,

О ты, чья память сохранит

Мои летучие творенья,

Чья благосклонная рука

Потреплет лавры старика!"

.

Пушкин - первый большевик:

Мы добрых граждан позабавим

И у позорного столпа

Кишкой последнего попа

Последнего царя удавим.

.

(авторство этих строк - перевода из Мелье - приписывается Пушкину).

.

Из мемуаров: П. И. Долгоруков, 35-й год моей жизни, или два дни вёдра на 363 ненастья. Кишинёв, 1822 года, фрагменты.

.

"Во время стола слушали рассказы Пушкина, который не умолкал ни на минуту, пил беспрестанно вино и после стола дурачил нашего экзекутора. Жаль молодого человека. Он с дарованиями; но рассудок, кажется, никогда не будет иметь приличного ему места в сей пылкой головушке, а нравственности и требовать нечего. Может ли человек, отвергающий правила веры и общественного порядка, быть истинно добродетелен? — не думаю. Пушкин прислан сюда, просто сказать, жить под присмотром. Он перестал писать стихи, — но этого мало. Ему надобно было переделать себя и в отношении к осторожности, внушаемой настоящим положением, а это усилие, встречая беспрестанный отпор со стороны его свойства, живого и пылкого, едва ли когда ему, разве токмо по прошествии молодости, удастся. Вместо того чтобы прийти в себя и восчувствовать, сколько мало правила, им принятые, терпимы быть могут в обществе, он всегда готов у наместника, на улице, на площади всякому на свете доказать, что тот подлец, кто не желает перемены правительства в России (выделено мной - ЧА). Любимый разговор его основан на ругательствах и насмешках, и самая даже любезность стягивается в ироническую улыбку.".

.

"Сегодня у наместника обедали два полковника здешней дивизии и разговор был о шанцах, редутах, ранцах и пр. и пр. Пушкин на днях выпустил стишки на моего товарища, и они уже пошли по рукам. Вот как он его ругает:

Бранись, ворчи, болван болванов**;

Ты не дождешься, друг мой Ланов,

Пощечин от руки моей.

Твоя торжественная рожа

На бабье гузно так похожа,

Что только просит киселей."

.

"...Пушкин рассуждал за столом о нравственности нашего века, отчего русские своего языка гнушаются, отчизне цены не знают, порочил невежество духовенства; говорил с жаром, но ничего не выпустил нового. Мы все слушали со вниманием."

.

Пушкин и он спорили за столом на счет рабства наших крестьян. Первый утверждал с горячностию, что он никогда крепостных за собою людей иметь не будет, потому что не ручается составить их благополучие, и всякого владеющего крестьянами почитает бесчестным, исключая отца своего, который хотя честен, но не имеет на этот счет одинаковых с ним правил. ... Я не осуждаю с своей стороны таковых диспутов, соглашусь даже и в том, что многие замечания Пушкина справедливы, да и большая часть благомыслящих и просвещенных людей молча сознаются, что деспотизм мелких наших помещиков делает стыд человечеству и законам, но не одобряю привычки трактовать о таких предметах на русском языке.— Пушкин ругает правительство, помещиков, говорит остро, убедительно, а за стульями слушают и внимают соблазнительным мыслям и суждениям..."

.

"За столом у наместника Пушкин, составляя, так сказать, душу нашего собрания, рассказывал по обыкновению разные анекдоты, потом начал рассуждать о Наполеонове походе, о тогдашних политических переворотах в Европе, и, переходя от одного обстоятельства к другому, вдруг отпустил нам следующий силлогизм: «Прежде народы восставали один против другого, теперь король Неаполитанский воюет с народом, Прусский воюет с народом, Гишпанский — тоже; нетрудно расчесть, чья сторона возьмет верх». Глубокое молчание после этих слов."

.

"Наместник ездил сегодня на охоту с ружьем и собакою. В отсутствие его накрыт был стол для домашних. за которым и я обедал с Пушкиным. Сей последний, видя себя на просторе, начал с любимого своего текста12 о правительстве в России. Охота взяла переводчика Смирнова спорить с ним, и чем более он опровергал его, тем более Пушкин разгорался, бесился и выходил из терпения. Наконец полетели ругательства на все сословия. Штатские чиновники подлецы и воры, генералы скоты большею частию, один класс земледельцев почтенный. На дворян русских особенно нападал Пушкин. Их надобно всех повесить, а если б это было, то он с удовольствием затягивал бы петли" (выделено мной - ЧА).

.

"Пушкин умен и остер, но нравственность его в самом жалком положении. Нет ни к кому ни уважения, ни почтения. Все основано на удальстве, насмешках и ругательствах. Рассказывают, что за столом у генерала Орлова он отпустил ему, разгорячась: «Vous raisonnez, Général, comme une vieille femme». Орлов на это отвечал: «Pouchkine, vous me dites des injures; prenez garde à vous». («Вы рассуждаете, генерал, как старая баба».— «Пушкин, вы мне говорите дерзости, берегитесь»). Пушкин побледнел."

Свидетелям "культурного процесса" на заметку

Одного крестьянина современника Пушкина спросили, а что делал барин в селе Михайловское: "А ничего не делал: читал и писал".

Румяный критик мой, насмешник толстопузый,

Готовый век трунить над нашей томной музой,

Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной,

Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой.

Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогой,

За ними чернозем, равнины скат отлогой,

Над ними серых туч густая полоса.

Где нивы светлые? где темные леса?

Где речка? На дворе у низкого забора

Два бедных деревца стоят в отраду взора,

Два только деревца. И то из них одно

Дождливой осенью совсем обнажено,

И листья на другом, размокнув и желтея,

Чтоб лужу засорить, лишь только ждут Борея.

И только. На дворе живой собаки нет.

Вот, правда, мужичок, за ним две бабы вслед.

Без шапки он; несет подмышкой гроб ребенка

И кличет издали ленивого попенка,

Чтоб тот отца позвал да церковь отворил.

Скорей! ждать некогда! давно бы схоронил.

Что ж ты нахмурился?- Нельзя ли блажь оставить!

И песенкою нас веселой позабавить?-

______________

Куда же ты?- В Москву - чтоб графских именин

Мне здесь не прогулять.

- Постой - а карантин!

Ведь в нашей стороне индийская зараза.

Сиди, как у ворот угрюмого Кавказа

Бывало сиживал покорный твой слуга;

Что, брат? уж не трунишь, тоска берет - ага!

1830

30 декабря 1836 г. Н.И. Греч, встретив Пушкина в Академии наук на публичном заседании, с низким поклоном благодарил его за "Капитанскую дочку":

- Что за прелесть Вы подарили нам. Ваша "Капитанская дочка" чудо как хороша. Только зачем это вы, батюшка, дворовую девку свели в этой повести с гувернёром... Ведь книгу-то наши дочери будут читать!

- Давайте, давайте им читать! - говорил в ответ, улыбаясь Пушкин."

.

"Пушкин... полон идей, и мы очень сходимся друг с другом в наших нескончаемых беседах: иные находят его изменившимся, озабоченным и не принимающим в разговоре того участия, которое прежде было столь значительным. Я не из их числа, и мы с трудом кончаем разговор, в сущности, не заканчивая его, то есть никогда не исчерпывая начатой темы". (А.И. Тургенев, 1836 г.)

.

Два письма Пушкина

"Я заставил вашего сына играть роль столь потешную и жалкую, что моя жена, удивлённая такой пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, может быть, и вызывала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в отвращении самом спокойном и вполне заслуженно...

Поединка мне уже недостаточно... нет, и каков бы ни был исход, я не почту себя достаточно отмщённым ни смертью... вашего сына, ни его женитьбой, которая совсем имела бы вид забавной шутки... ни, наконец, письмом которое я имею честь вам писать и список с которого сохраняю для моего личного употребления".

(Пушкин барону Геккерну).

.

"Граф! Считаю себя вправе и даже обязанным сообщить вашему сиятельству о том, что недавно произошло в моём семействе. Утром 4 ноября я получил три экземпляра анонимного письма, оскорбительного для моей чести и для чести моей жены. По виду бумаги, по слогу письма, по манере изложения я в ту же минуту удостоверился, что оно от иностранца, человека высшего общества, дипломата. Я приступил к розыскам. Я узнал, что в тот же день семь или восемь лиц получили по экземпляру того же письма, в двойных конвертах, запечатанных и адресованных на мое имя. Большинство из получивших эти письма, подозревая какую-нибудь подлость, не переслали их мне.

В общем все были возмущены таким подлым и беспричинным оскорблением; но, твёрдя, что поведение моей жены было безупречно, говорили, что поводом к этой низости было ухаживание за нею г-на Дантеса.

Мне не подобало видеть, чтобы имя моей жены было в данном случае связано с чьим бы то ни было именем. Я поручил сказать это г-ну Дантесу. Барон Геккерн приехал ко мне и принял вызов от имени г. Дантеса, прося у меня отсрочки на две недели.

Оказывается, что в этот промежуток времени г-н Дантес влюбился в мою свояченицу, Мадемуазель Гончарову, и сделал ей предложение. Узнав об этом из толков в обществе, я поручил просить г-на д`Аршиака (секунданта г-на Дантеса), чтобы мой вызов рассматривался как не имевший места. Тем временем я убедился, что анонимное письмо исходило от г-на Геккерна, о чём считаю своим долгом довести до сведения правительства и общества.

Будучи единственным судьёй и хранителем моей чести и чести моей жены и не требуя вследствие этого ни правосудия, ни мщения, я не могу и не хочу представлять кому бы то ни было локазательства того, что утверждаю.

Во всяком случае надеюсь, граф, что это письмо служит доказательством уважения и доверия, которые я к вам питаю.

С этими чувствами имею честь быть, граф, ваш нижайший и покорнейший слуга.

А. Пушкин."

21 ноября 1836 г.

.

Сочувствие императрицы

"Бедный Жорж, как он должен страдать, узнав, что его противник испустил последний вздох".

.

«Жена моя, - вспоминал цензор А.В. Никитенко, - возвращалась из Могилева и на одной станции неподалеку от Петербурга увидела простую телегу, на телеге солому, под соломой гроб, обернутый рогожею. Три жандарма суетились на почтовом дворе, хлопотали о том, чтобы скорее перепрячь курьерских лошадей и скакать дальше с гробом.

- Что это такое? - спросила моя жена у одного из находившихся здесь крестьян.

- А Бог его знает что! Вишь, какой-то Пушкин убит - и его мчат на почтовых в рогоже и соломе, прости Господи - как собаку»

.

.

Вяземский о Наталье Николаевне

"Она должна была удалиться от света и потребовать того же от мужа. У неё не хватило характера, и вот она опять очутилась почти в таких же отношениях с молодым Геккерном, как и до свадьбы; тут не было ничего преступного, но было много непоследовательности и беспечности".

.

"Солнце нашей поэзии закатилось..."

"Как странно! Боже, как странно: Россия без Пушкина. Я приеду в Петербург, и Пушкина нет. Я увижу вас - и Пушкина нет..."

(Из письма Н.В. Гоголя друзьям).

.

Ваш комментарий к заметке: