Древняя Русь: недетская литература

10
+

Дарья Менделеева (автор учебника для вузов "История литературы Древней Руси")

У литературы Древней Руси есть одна интересная особенность: в ней нет детей. Вообще. Совсем. Как класса.

Издатели 90-х годов как-то выдали на гора сборничек «Древнерусская детская литература», который начали – ни много, ни мало – с «Поучения чадам» Владимира Мономаха. Только вот, сдаётся мне, что сам составитель сей книжицы «Поучения» не читал и в историю его создания заглянуть не удосужился. Потому, что многочисленные пассажи князя вроде: «Поистине, дети мои, разумейте, что человеколюбец Бог милостив и премилостив»; «и это вам, дети мои, не тяжкая заповедь Божия, как теми делами тремя избавиться от грехов своих и царствия небесного не лишиться», — адресовались явно не младенцам. И потому, что дошедшие до нас сведения о самом князе совершенно точно доказывают: в каком бы конкретно году он ни писал своё поучение, его сыновья были к этому времени взрослыми людьми и княжили в собственных уделах.

Итак, древнерусская литература «бездетна». И дело отнюдь не в том, что древние русичи почему-либо рождались сразу взрослыми. Дети на Руси были, и были вполне обычными. До нашего времени дошли, например, рисунки с берестяных грамот жившего в XIII веке новгородского мальчика Онфима. Если бы не своеобразный писчий материал, их вполне возможно принять за «художества» современного школьника. Всё дело в том, как древнерусские авторы представляли себе детство.

Берестяная грамота с рисунком мальчика Онфима

Века примерно до XVII – времени, когда жил выдающийся чешский педагог Ян Амос Коменский – европейская культура вообще не считала детство чем-то особенным. В первые несколько лет жизни ребёнок мыслился «младенцем» и спроса с него не было никакого. Основу детского воспитания составляли в это время те же жанры, что служили в древние времена для развлечения вполне взрослого – фольклорные сказки, потешки, поговорки.

С началом отрочества ребёнок воспринимался уже как «недовзрослый», которого нужно было побыстрее ввести в круг обязанностей, запретов и норм его сословия.

Именно таким «запретительным» мерам посвящены уникальные эпизоды «Жития Феодосия Печерского», рассказывающие о конфликте юного святого с матерью. Феодосий, напомним, рано начал проявлять склонность к аскезе – пёк просфоры, одевался в ветхое, носил под одеждой вериги, — вызывая всем этим бурно выражаемое неудовольствие своей родительницы, которая дважды силой возвращала домой непокорное чадо, пытавшееся сбежать в монастырь.

И всё же – здесь перед нами конфликт не «детско-взрослый», а скорее – сословный. Мать святого, вдова состоятельного купца, искренне не понимает, куда так тянет её сына, упорно стремящегося, как она считает, нарушить честь семьи. Как свидетельствует то же «Житие Феодосия», монахов в Киевской Руси подчас не сильно жаловали, находя их тунеядцами и бездельниками. Но это – отдельный разговор. Мы же – вернёмся к детям.

Вообще древнерусское слово «отрок» довольно любопытно, поскольку обозначать может и подрастающего мальчика, и княжеского слугу. В том же наборе ролей, похоже, воспринимал «отроков» и составитель «Домостроя», для которого не было особой разницы, «послати куда служку или сына».

Таковы они – «сыновья» Древней Руси, до определённой степени, находившиеся в подчинении у своих отцов до самой их смерти; после этого отцов заменяли старшие братья, и лишь оказавшись, в конце концов, во главе большой семьи, человек мог окончательно ощущать себя взрослым.

Училище. Гравюра из букваря Василия Бурцова, 1634

Стоит ли после этого удивляться, что «детей» древнерусские авторы в принципе вспоминали в связи с двумя сюжетами – учения и притчи о блудном сыне. Первому посвящены эпизоды «Жития Сергия Радонежского» и предисловия в печатных букварях XVII столетия. Второму – несколько бытовых повестей.

XVII век с его многочисленными социальными перипетиями не случайно был временем, когда по страницам древнерусских повестей отправились гулять «блудные сыновья». Однако, по большому счёту, и безымянный молодец из «Повести о Горе-Злочастии», и Савва Грудцын, и безымянный же купец из «Повести о купце, купившем мёртвое тело» вновь решают проблемы совсем недетские.

Исторические перипетии «бунташного столетия» сильно подорвали древнерусские представления о раз навсегда заданном жизненном укладе, непроницаемости сословий – обо всём, что составляло привычный круг жизни древних русичей. В начале века Россия пережила Смутное время и совершила дотоле небывалое, выбрав себе нового царя. Дальнейшая жизнь с её войнами, бунтами, неурожаями и церковным расколом спокойнее не стала. Наблюдая всё это, тысячи людей снялись с насиженных мест и начали искать себе заработка и лучших занятий.

Однако, как часто бывает, уже совершившееся в обществе осмыслялось постфактум – вот и пошли гулять по древнерусским повестям «неправильные герои», активно смущаемые странными двойниками.

Интересно при этом, что их попытки построить собственную жизнь, вопреки сложившемуся укладу, от десятилетия к десятилетию становились всё удачнее.

В 1650-х родители учат непутёвого молодца сохранять имущество и честь, добытые семьёй: «Не знайся з головами кабацкими да не сняли бы с тебя драгих порт, чтобы не было племяни укору и поносу безделнаго». Потом уже после первого разорения, добрые люди вновь поучают его, как общественное уважение приобрести: «покорися другу и недругу, поклонися стару и молоду». Сам же молодец, подчиняясь непонятному Горю, вновь и вновь возвращается в кабак, где, в конце концов, он кажется, вполне усвоил странный тезис о том, что самое стабильное – это именно нищета: «Не мучат нагих-босых и из раю нагих-босых не выгонят, а с тово свету сюды не вытепут».

В 1660-х ушедший из дома Савва Грудцын, сам не подозревая того, заключает договор с бесом. Однако прежде чем раскаяться, он вдоволь помотается по Руси и успеет стать военным героем. Оба героя окончат свою жизнь вполне «по-древнерусски» — в монастыре.

Но вот в 1690-х отправившийся путешествовать неизвестный купец в финале вполне сказочно женится на царской дочери. Так постепенно в народном сознании складывались те представления о важности службы, путешествий и карьеры, которые в начале века XVIII составили основу петровских преобразований.

Да, а одна самая настоящая детская книжка с картинками в Древней Руси, в конце концов, появилась. В 1693 году Карион Истомин преподнёс сёстрам Петра I иллюстрированный букварь.

Рукописный букварь Кариона Истомина, 1693 г.

Несмотря на то, что содержание этого пособия, на взгляд современного методиста, вызывает определённые вопросы – текст внизу страницы в нём явно сложноват для маленьких детей, а изображённая рядом с буквой «А» Луна в облачке не очень напоминает «априлий месяц» — царю и царевнам книжка понравилась. Позже с неё были выполнены гравюры и отпечатан небольшой тираж. В начале XVIII века истоминский букварь отпечатали ещё раз – уже для царевича Алексея Петровича.

Печатный букварь Кариона Истомина, конец XVII века

Так, пускай и через царских отпрысков, детство в древнерусской книжности напоследок всё-таки отметилось.

Источник

  • Вот меня h3сет от подобных статеек. Автор расписывается в своем невежестве по крайней мере дважды.
    1) Не было такого жанра, как детская литература, до 18 века ни в России, ни в Европе, нигде. Не было детей, как активных персонажей. Точка. О чем рассуждать? Телемак не является персонажем Илиады, потому что был ребенком и Одиссею и в голову не пришло бы взять Телемака в поход.
    2) Есть термин литературоведческий "древнерусская литература", он неудачно объединяет все написанное на русском языке вплоть до XVII века. Но это не означает, что авторы и читатели этой литературы жили в Древней Руси. Древняя Русь - уже исторический термин для периода до монгольского нашествия (начало XIII в.) . Но авторы подобных статеек рассуждают, раз литература древнерусская, то и Русь вплоть до 17 в. -Древняя. И выдают такие перлы, как тут: "Петр Великий родился в Древней Руси"
    ответить
  • Спасибо за интересную проблему, поднятую на этом сайте. Это большая редкость.

    Наверное, нужно добавить немного информации о Дарье Менделеевой, чтобы не было иллюзий: филолог, специалист по русской литературе 10-17 веков, автор единственного своего учебника 2008 г., из филологии ушла и теперь занимается православной журналистикой, а по совместительству редактированием танцевального журнала.

    На что хочется обратить внимание в этой статье? На по-журналистски вызывающий тезис: в древнерусской литературе нет детей как класса. Это, конечно, неправда. Менделеева здесь подменяет понятия: наличие героев заменяется на их функциональность.

    Рассмотрим подробнее. Тезис, приведенный Менделеевой в начале этой статьи 6-летней давности, написанной для православных журналов, прямо говорит об отсутствии в древнерусской литературе героев-детей. Для доказательства своей мысли Менделеева прибегает к странным для филолога, можно сказать, бытовым представлениям о детской литературе: книги должны быть для детей и не касаться взрослых проблем. Наличие героев заменяется их функцией: основной упрек древнерусской литературе с героями-детьми или отроками для Менделеевой заключается в том, что дети решают недетские проблемы. Это верно: дети в средневековом сознании должны были как можно раньше включаться в жизнь социума. И как сама Менделеева указывает, это является частью средневековых представлений, частью средневекового менталитета. Но тезис от этого не становится верным.

    Теперь о доказательствах, основная часть которых совершенно игнорирует тезис, уводят в сторону.

    Берестяные грамоты 5-летнего Онфима никак не могут отнестись к древнерусской литературе с героями-детьми. Тогда какой материал иллюстрируют они в этой статье?

    Далее. "Основу детского воспитания составляли в это время те же жанры, что служили в древние времена для развлечения вполне взрослого – фольклорные сказки, потешки, поговорки".

    Безусловно, это верно. Но уж если касаться фольклора, то как прокомментировать специальные сказки для детей, самый древний вид сказок - сказки о животных? И герои-дети там представлены в избыточном наличии. Тезис об отсутствии детей в фольклоре неубедителен

    Также стоит обратить внимание на ужасающее передергивание цитаты из "Домостроя". Сильвестр, по мнению Менделеевой, - "составитель «Домостроя», для которого не было особой разницы, «послати куда служку или сына»". Эта цитата вырвана из контекста и приобретает совершенно иное звучание в этой статье. Цитата взята из 38 главы о слугах "КАК СЛУГ НАСТАВЛЯТЬ, ПОСЫЛАЯ ИХ НА ЛЮДИ С ЧЕМ-ТО, ИМ ВЕЛЕТЬ НЕ БОЛТАТЬ ЛИШНЕГО", а главы о детях 19-22, которые никак у Сильвестра не путаются со слугами (хотя в древнерусском мировоззрении дети находись на той же социальной ступени, что и слуги), эти главы, посвященные исключительно воспитанию детей, опускаются и умалчиваются. Но в продолжение диалога хочется спросить о «Юности честное зерцало». Да, книга вышла в начале 18 века, в 1717 г., но она явилась ответом на запрос общественной мысли 17 века и переходным этапом к напряженным просветительским поискам времен Екатерины, начиная с революционного Бецкого. "Зерцало" тоже направлено именно на младое поколение. Но в целом, с тезисом о героях-детях ни Домострой, ни Зерцало никак не связаны. Тогда зачем Сильвестр в этой статье?

    Еще одно противоречие. "Да, а одна самая настоящая детская книжка с картинками в Древней Руси, в конце концов, появилась. В 1693 году Карион Истомин преподнёс сёстрам Петра I иллюстрированный букварь".

    Сразу хочется спросить: а как же наш Федоров? Он еще в 1574 году выпустил первый букварь, где даже подписал: "ради скорого младенческого научения". А до Истомина была азбука Бурцова 1634 г., сменившая псалтырь, по которому учились грамоте дети. По ней обучались грамматике и орфографии. Но вот в чем дело: очевидно, картинок там не было, не было иллюстраций, на этом основании Менделеева и не относит федоровскую и бурцовскую азбуки к детской литературе для подтверждения тезиса о том, что нет у нас героев-детей. Но причем здесь азбуки?

    Даже если проанализировать каноны составления житий, основного жанра древнерусской литературы, их семичастности, от которой невозможно было отступать, так первые части прямо указывают на то, что герой должен быть ребенком и получить небесное озарение. Так в житии о том же Сергии Радонежском мальчик Варфоломей до встречи со святым старцем страдает именно из-за детских проблем: ему не дается грамота. Чем же он не герой древнерусской литературы?

    Так что герои-дети, безусловно, были, другое дело, что самой детской литературы в современном нашем понимании, заложенными сочинениями Аксакова и Толстого, конечно, не было. Дети учились по тем же книжкам, что и взрослые, в основном, по Евангелиям, в которых, может быть, это явится открытием для автора этой статьи, тоже очень много героев-детей.
    ответить
  • Вот одну берестяную грамоту сего отрока Онфима я сегодня самолично наблюдала в музе.))) Любопытный там человечек нацарапан.))) Дети сейчас и впрямь так же рисуют поначалу.
    ответить
  • Да собственно говоря, много ли было грамотных в Древней Руси?
    ответить

Ваш комментарий к заметке: