Магический реализм «Бразильских историй»

«Бразилия. Моя бразильская Бразилия... Я буду петь тебе в своих стихах». С этих строк начинается всемирно известная композиция – «Aquarela do Brasil». Её перепевали десятки раз. Именно эта мелодия стала лейтмотивом гиллиамовской «Бразилии». И именно эта мелодия как нельзя кстати подойдёт для полного погружения в сборник комиксов Фабио Муна и Габриэля Ба «Бразильские истории». Двенадцать зарисовок. Наполненные поэзией признания в любви к своей стране, профессии, людям. Простые истории, которые сотнями случаются в нашей жизни, слегка приправленные элементами волшебства. Какого-то обычного чуда, которое оказывается важным лишь для конкретного человека и места. Кажется, в таких случаях говорят о магическом реализме, благо латиноамериканская литература наполнена им практически под завязку. Правда, в самом магическом реализме очень легко заблудиться. Действительно, данный термин настолько размытый и, на первый взгляд, вместительный, что обнаружить его границы (то есть понять принцип формирования подборки представителей) намного труднее, чем заметить магию в повседневной жизни.



Впервые термин «магический реализм» применил немецкий критик Франц Ро по отношению к живописи. Само словосочетание оказалось настолько удачным, что со временем перекочевало в литературу с лёгкой руки Эдмонда Жалу. Литературное общество приняло с воодушевлением сплетение магических элементов и реальных. Однако привкус элитарности и наличие неклассифицируемой волшебной составляющей явно не пошли на пользу жанру. В результате под это определение начали подгонять всё, что находится за границами научной фантастики, постапокалиптики и фэнтези в их чистом виде. Стоит ли удивляться, что на полке магического реализма в результате оказались городское фэнтези Нила Геймана, восточный мистицизм Харуки Мураками и тоскливый абсурдизм Франца Кафки. В комиксах же пересечение магического и реального миров вещь достаточно распространённая. Смерть играет в мяч. Бесобой после тяжёлой битвы варит пельмени. Поп-звёзды оказываются аватарами богов. Герои сказок вынуждены влачить заурядную жизнь офисных клерков. Всё ещё реализм? Пожалуй – нет.



Несмотря на попытки авторов подобных комиксов показать наш мир наиболее правдоподобно, они слишком явственно проводят границу между мирами, отделяя мир рациональный от иллюзорного. Заставляя нас верить в сказочных созданий, они стараются найти чуду оправдание, а это противоречит основному завету магического реализма. Чудо не должно объясняться, иначе оно перестаёт быть чудом. Его можно прочувствовать, но не понять. Оно может хранить отголоски мифического уклада и народной поэзии, но они лишь описывают явление, не претендуя даже на минимальную достоверность. Лирические образы, пропитанные бытовым символизмом. Их появление можно списать на усталость или сон, а можно вообще ни на что не списывать. Они просто существуют сами по себе без нашего понимания. Как существует таинственная библиотека ненаписанных книг в «Кафе "Бессонница"». Или отрезанная голова Орфея, чудесным образом найденная в разгар французских революций. Или парень, упустивший удачное знакомство, соседствующий с самим же собой, но уже обласканным этой самой удачей.



Безусловно, самым простым было бы локализовать магический реализм в пределах отдельно взятого континента. И в этом случае «Бразильские истории» без вариантов можно было бы занести в копилку жанра. Правда, плеяда латиноамериканских писателей получится слишком пёстрой, чтобы пытаться хоть как-то структурировать её. Очень уж непохожими друг на друга окажутся книги Отеро Сильвы, Борхеса, Кортасара и Гарсиа Маркеса. Конечно, в них есть точки соприкосновения, всё же от багажа верований и взглядов слишком тяжело избавиться. Но вот отношение к таинственному, волшебному у этих авторов будет индивидуальным. Для кого-то это будет всего лишь едва уловимый элемент, кто-то же, наоборот, будет строить вокруг него свою вселенную, вступая в спор с устоявшимися традициями. И это ещё раз подчёркивает низкую стоимость магического реализма как универсального ярлыка, пытающегося объединить собой всё любое.



Нет, «Бразильские истории» пропитаны магическим реализмом не благодаря своему происхождению, а скорее вопреки. Слишком много в них географических условностей и абстракций. Действительно, от города к городу будет меняться лишь очертание звёздного неба над головой, но любая из этих звёздочек может оставить номер своего телефона на прощанье. Как и группа бездельников, праздно шатающихся в метро, может возникнуть из ниоткуда абсолютно в любом городе (ну хорошо, только в том, где есть метро). И эта условность делает «Бразильские истории» космополитичными по своей сути. И лишь поэзия Латинской Америки подчёркивает их неповторимую душу. Именно поэтические традиции с головой выдают географическую точку на карте, где были написаны эти сюжеты. Они могли произойти в любом другом месте, но тогда они имели бы совсем иные черты, совсем иные сюжетные рифмы.



Да, «Бразильские истории» – это магический реализм в самом его чистом воплощении. Без условностей и допущений. Здесь, направляясь в уборную, можно встретить себя или можно отметить день рождения друга, которого уже нет в живых, с его призраком. Здесь можно путешествовать по снам и опоздать на свидание (но это не так страшно – куда страшнее опоздать влюбиться). Из этих обыденных и абсурдных чёрно-белых зарисовок и состоят «Бразильские истории». Рисунок и текст. Как сказал когда-то Игги Поп у Джармуша: «Это комбинация. Одно без другого немыслимо». Уберите чудесный рисунок, и получите сумбурные дневниковые заметки. Сведите к минимуму сюжетную составляющую, и комикс рассыплется на незамысловатые открытки. Стильные короткометражки, переплетающие в себе реальность и обыденное чудо для поколения «картинок и текста».

K.V.B. K.V.B.20/01/2020

Комментариев к заметке пока нет. Ваш комментарий может стать первым!

Ваше сообщение по теме: