Повелевающий тучами. Раздел ІІ. Глава 3.



3. Кривой танец

Мы кривой танец идем, идем,
Мы в нем конца не найдем.
Ани конця, ани ладу, ладу,
Не узнать, которая ззаду.
Украинская гаевка


Месяц Ирина не видела Игоря. На место ужаса и обиды в сердце поселилась печаль. Скучала, тосковала по Игорю и замирала от мыслей о том, что не может перестать о нем думать. От бабушкиных подружек-пустозвонок узнала, что сильно заболел парень. Ногу сломал и лицо обжег. Беда и только. Месяц в селе нет дождя, и деревенские никак его не допросятся. А неделю назад к ним приходил отец Игоря. Пошептались о чем-то во дворе с бабушкой, бабушка дала ему разных зелий, мази от ожогов, живокост, настоянный на купальской росе. Ирина не спрашивала бабушку, зачем он приходил. Боялась, что та начнет расспрашивать. К такому разговору была не готова, скорее растеряна. Бабушка не допрашивала, потому что, казалось, знала больше, чем сама Ирина. Потому и продолжали играть в молчанку.
В воскресенье Ирина пошла в поле, насобирала любимых маминых васильков. Так говорила бабушка, сама этого не помнит. Васильки Иришка понесла на кладбище, родителям.
Сельское кладбище со всех сторон утыкано плакучими ивами. Бабушка говорила, что ива — это символ разлуки. Потому рядом ни с одним сельским домом этого дерева не увидишь. А вокруг кладбища эти плаксивые, всегда скорбные деревья и правда говорили о разлуке, опуская скорбно под ноги свои руки-ветви, склонившись в вечной печали.
Прошла центральный вход, держа путь к запасному. Между деревянными, каменными и железными крестами виднелась чья-то фигура. Она, обняв руками крест, стояла практически неподвижно. До ушей Ирины долетало горькое всхлипывание. Подошла довольно близко, рассмотрела нехитрый геометрический орнамент на мужской рубашке и вдруг удивленно остановилась. То был Иван Сокирко, отец Игоря. Но не это ошеломило Иришку. Он прислонил к себе крест на маминой могиле. Ирина ошарашено смотрела, как от рыданий у мужчины тряслась спина.
— Я до сих пор тебя люблю, Яринка! За все прости меня. За смерть твоего Павлуши, за твою смерть прости мне! Я не мог сопротивляться ему… — остаток слов утонул в слишком громком стуке девичьего сердца.
Ирина спряталась за кустом калины, что рос неподалеку. Ждала, пока старший Сокирко не пойдет вон.
Опоздавшее покаяние. Столько лет прошло, не забылось. Ко всей той боли, которая травила душу, терзала любовь на клочки, добавилась еще одна ноша. Не лес, не зима, не болезнь забрала родителей. Уже сама себя не понимает. Возможно, Игорь не виноват, он раб того, кто живет в нем? Но его же отец — он убил ее маму и папочку или позволил это сделать. Что, в конце концов, одно и то же. Все так запуталось, словно на старых волинских рушниках. Не поймешь, где начало тропы, а где ее конец. Кривой танец жизни, кривой танец.

...

Ирина, как и мечтала, поступила в педагогический на заочное, без проблем. Когда бабушка спрашивала, почему на заочное, соврала:
— На дневное отделение не добрала одного балла, потому предложили заочную форму обучения, а на следующий год, если будут отличные оценки и желание, переведут на дневное.
Бабушку полностью удовлетворил такой ответ. В сельской школе в младших классах открылась вакансия. Светлана Павловна собиралась в декретный отпуск, потому Ирина с радостью приняла предложение директора подменить ее временно на работе.
Настал август. Горячее солнце и воздух, духота и слишком теплые ночи.
В селе наконец-то достроили новую школу и, как всегда, в новостройках нужно было кое-что переделывать, ремонтировать, красить, чтоб успеть до первого сентября. Уборщицам помогали учителя, или наоборот — уборщицы помогали учителям приводить в порядок собственные классы. Ирина получила новые парты и расставляла в классе вместе с уборщицей тетей Катей. Это была круглолицая и довольно оживленная женщина. О таких говорили — “кровь с молоком”. Здоровьем и породой аж пышет. Неизменная химическая завивка на голове. Казалось, дунешь — и полетят светло-русые кудряшки-зонтики. Маленькие быстрые карие глаза, глубоко посаженные, немного наивная улыбка на губах — обезоруживали. Несмотря на довольно объемные формы, была довольно активной. Тетя Катя — известная в селе болтушка, хотя и добродушная. Это скорее привычка много говорить, чем злые намерения. Вот и сейчас она вдохновенно пересказывала Ирине разные сельские небылицы. А так как Ирина была незаурядным слушателем, просто молчала, то тетку аж распирало от избытка информации.
— Видилам нынче Сокирка-младшего. Еле на свет белый выполз. Лицо всьо в бинтах, один нос торчит. Слава Богу, нога срослась. А то такой сложный перелом был, со сумещением. До сих пор с рогулькой ходит. Видишь дождя нет. Теперечки ясно чё. И хто его так прокльоном шандарахнул? Найшла коса на камень. Тем и должно было кончится. Шляется какого-то милого сторонскими селами, словно своего мало? В свойом селе тебя все знают, терпят, уважают. А они опасные, те Градобуры, но такие ловкие к любостям, — женщина на какое-то мгновение мечтательно задумалась. — Вот так-то Ирочка, имейте ввиду, десятой дорогой обходите таких, а то вы девушка молодая и красивая.
Ирина чувствует, что покраснела и краска эта заливает не только лицо.
— Тетя Катя, что вы такое говорите! И не выкайте мне, пожалуйста! Мне так неудобно, — умоляет Иришка.
— Та ну, еще чего! Знаю, шо говорю! Учитель в селе — второй человек знаешь после кого? — вопросительно смотрит женщина на Ирину.
— После председателя колхоза? — випаливает девушка.
— Та ладно! После того простофили и неуча Ромчика? Он до десяти считать на пальцах не научился. Придурок с партбилетом, — пренебрежительно говорит тетя Катя, — после священника, милая! Учитель — второй человек по уважению в селе после попа. Церковь в селе закрыли, священника нет, то значит какая? Первая. Потому привыкай, Ирина Павловна, до уважительного отношения и до выкания.
Из коридора доносится топот нескольких пар ног и торжественный голос директора школы:
— О! Приятно! Очень приятно, что Владислав Сильвестрович о нас не забывает и настоящих художников прислал актовый зал и столовую расписывать.
Голос директора теряется в глубине школы, а вслед за ним удаляются и шаги.
— Ирина Павловна, я уже вам не нужна? Я быстренько. Туда и обратно.
Ира понимает, что женщине не терпится узнать, что значит та компания, которую торжественно водят по школе директор и так уважительно с ней беседует.
Осталось покрасить окна и деревянные панели в классе. Работы на два-три дня. Время есть. Можно не спешить. В класс вбегает раскрасневшаяся и захеканная тетя Катя:
— Ирина Павловна, очень извиняюсь, будете без меня заканчивать, голубушка!
— А что случилось? — вежливо спрашивает Ира.
— Тут такое дело. Нам из области для художественного оформления школы прислали молодых художников. А общежития в селе нет. Так директор и расквартировал их по домам. И мне одного подсунул, хоть я и сопротивлялась! Значит говорю я ему, а Ирине Павловне хто помогать будет. А он махнул рукой: “Ирина и сама справится, потому как молодая и проворная, а вы, Екатерина Сергеевна, постарайтесь для нашего гостя, не опозорьтесь”. А я шо? Мишенька в армии, муж к сестре на месяц в Житомир отправился — все веселей будет.
Не слушая Ириного ответа, тетя Катя крутанулась на одной ноге и побежала домой наводить в доме порядок перед “городским” гостем и “рихтовать” [22] обед.
У школы стоит мужская группа. Директор школы, похожий на колобка из сказки, который ото всех сбежал, маленький, пузатый, лысый, что-то объясняет молодым веселым парням и учителю физкультуры, театрально размахивая руками. Увидев Ирину, завопил, притворно галантно и немного громковато:
— Ирина Павловна! Идите к нам, будьте добры. Знакомьтесь — это наша молодая учительница младшей школы Ирина Павловна, а это художники со Львова. Наши практиканты.
— Очень приятно, — вежливо и немного небрежно бросает девушка.
Один из парней протягивает для приветствия руку, думая, что девушка покраснеет. Ирине все равно, потому как мысли путешествуют в другом направлении. Она машинально протягивает свою в ответ:
— Ирина!
— Дмитрий Иванович!
— Ирина!
— Сергей Петрович!
— Ирина!
— Василий!
Третий назвался просто и несколько стеснительно пожал руку.
— А скажите нам Ирина Павловна, — свысока и несколько вызывающе обратился к ней чернявый среднего роста, но, видно, слишком уже бойкий и языкастый юноша, тот, что назвался Дмитрием Ивановичем, — каким будет ваше мнение по поводу выбора стиля, в котором следует оформлять школьные помещения? Возможно, кубизм или ампир, а может, сюрреализм?
Приготовившись к веселому разговору, который должен был унизить эту деревенщину и повеселить приятелей, парень насмешливо подмигивает друзьям.
— Дорогой Дмитрий Иванович! — уважительно отвечает Ирина. — Должна сказать, что ваш вопрос белее чем дурацкий. Поскольку вы не Пабло Пикассо или Жорж Брак, потому не думаю, что сможете творить в этом стиле. Раскладывать обычные предметы на простые геометрические формы и перекомпоновать их не под силу художнику-новичку. Ампир, уважаемый, — искусство, характерное по большей части декоративному оформлению. Если вы собираетесь в актовом зале или ленинской комнате поналепливать военные эмблемы, крылатых грифонов, сфинксов, львов, то не думаю, что это дельная мысль. Ведь вы не Виньон и даже не Наполеон І, а школа — не церковь Мадлен и не Триумфальная арка на площади звезды в Париже. Сюрреализм для школы советской тоже не подходит. Освобождение от законов ума, логики, от каких бы то ни было эстетических и моральных традиций и обращение к подсознательному, интуитивного — это не для юных умов. А что вы думаете, коллега, о дадаизме? Мне кажется — это именно оно.
— Э, ну я того, — парень заморгал и растерянно посмотрел на друзей, ожидая подмоги.
Но те, с трудом сдерживая хохот, притворно серьезно смотрят на Дмитрия.
— В том то и дело, что вы — того! Оформляйте, парни, в стиле соцреализма и не ошибетесь. Или вы что-то имеете против соцреализма? Нет? Тогда прекрасно. Прошу прощения, вынуждена попрощаться.
Ирина стремительно огибает удивленную толпу. Она только вчера закончила читать энциклопедию искусств. Память имела отменную, вот и пригодилось. Не любит Иришка, когда унижают людей. И себя унижать не позволит.

...

Уже неделю Василий живет с друзьями в этом полесском селе. Каждый день вкусная юшка из белых грибов, жареные лисички в сметане, и все это свежесобранное. Удивляется парень, как же так: сами жалуетесь, что дождей уже месяц шаром покати, аж земля потрескалась, а грибочки откуда берутся? На что тетя Катя только хитро улыбается.
А из головы и снов не выходит Ирина. Учительницей ее назвать язык не поворачивается — слишком юная. Тетя Катя, у которой временно живет, конечно, с удовольствием обо всем расскажет, потому как страшно любит поболтать. Но парень не решается расспрашивать об Ирине. Начнет выпытывать — а для чего, зачем? В школе они пересекаются не слишком часто. Она вежливо бросает скупое:
— Добрый день, — и держит путь дальше по своим делам.
Василий идет широким коридором новой школы. Пахнет краской, лаком, свежим ремонтом, деревом. Друзья еще спят. Они на работу раньше двенадцати не потыкаются. Василию не спится. Из головы не выходит девушка. Как наваждение, словно сглазил кто — как сказала бы тетя Катя. Неожиданно парень останавливается около настежь раскрытых дверей одного из классов, оттуда доносится нежное женское пение:

— Ой хто в том лесу стукает-гупает —
Калина-малина, стукает-гупает?


Василию стало интересно, кто это так рано поднялся и напевает ангельским голоском. Заглядывает в класс. Около огромного окна стоит с кисточкой в правой руке и баночкой краски в левой, с повязанной белым платком головой, Ирина, весело напевая:

— Хотя я тебе люблю, за тебе не пойду,
Я твоей мамочке ничем не угожу.


Василий ждет, когда она закончит петь. Потом неожиданно для себя говорит:
— Доброе утро! — и где только смелость взялась.
Ирина от неожиданности чуть не выпускает из рук краску.
— Прошу прощения, не хотел вас напугать.
— Ничего страшного, не извиняйтесь! — она с любопытством смотрит на парня.
Ему становится немного неловко под ее взглядом..
— Вы — Василий?! — сразу вспоминает девушка.
— Василий. И, будьте добры, не выкайте, а то я старым дедом себя чувствую, — волнуется парень.
Она не забыла, как его зовут.
— Тогда и ты мне не выкай. Просто Ира или Ирина.
— Слушай Ира, у тебя есть еще одна кисточка?
— Где-то должна быть, — Ирина, отложив свою и краску в сторону, шуршит газетами по полу.
— Вот держи! Такая подойдет? — протягивает парню находку.
— Конечно. Я могу тебе помочь? У меня есть немного свободного времени, в актовом зале без помощи все равно мало что можно сделать, — юноша умоляюще смотрит на девушку. Был уверен, сейчас начнет насмехаться.
— Можно! — доброжелательно отвечает Ирина. — Ты не думай, я не заносчивая зануда, просто не люблю задавак. А твой приятель крепко гордотный [23].
— Да он вовсе не такой. Иногда его перед красивыми девушками заносит. Вот и все.
Некоторое время они молча работают. Первой тишину нарушает Ирина. Она спрашивает парня о его родном городе, о семье, об учебе.
Василий понимает, что давненько ни с кем так откровенно не разговаривал. Разве только с родителями, когда они еще были живы. Чувствует, что не смущается перед ней, а она его искренне слушает. Ирина умеет слушать. Не думал, что девушки вообще знают, как это.
В двенадцать часов появились приятели Василия. Дмитрий, буркнув сквозь зубы скупое “Добрый день!”, позвал парня работать. Потом целый день нервно подзуживал: “Не прочитала ли ему Ирина Павловна лекцию на тему дадаизма?” Василий видел, что Диму раздражает такое невнимание и полное игнорирование со стороны красивой девушки. Потому что привык всегда быть в центре внимания, а тут стал посмешищем. Прошла неделя, но перебранку городского с местной до сих пор смаковало все село.
На обед парни не пошли, поскольку и так работу начали почти в полуденную пору. В три тетя Катя принесла “бецы в сметане” и киселицу с пампушками. Полдник. Около пяти в зал заглянули две смешливые полесянки, у которых была слава девушек “легкого поведения”. Так говорила эксперт тетя Катя. Дима и Сергей отправились с девушками в лес на экскурсию и “полакомиться” черникой. Василий продолжил работать. В семь часов пришел завхоз Гриша и практически насильно вытолкал юношу из школы. Недалеко от школы около клумбы маячила девичья фигура. Василий узнал Ирину. Ноги сами понесли к ней:
— Дай Боже счастья, — сказал привычное здесь приветствие, вне школы Бога упоминать не запрещалось.
— Дай Боже, благодарю! — ответила девушка. — Закончил?
— На сегодня — да.
— Твои напарники ушли уже давненько. Почему не с ними? Думаю, что при желании и тебе пассию можно найти, — шутила Ирина, загребая землю на саженцы роз.
— Та нет, я этого не люблю?
— Чего «того»? У тебя аллергия на чернику или на девушек? — продолжила шутливо.
— Ты же знаешь, о чем я. Слушай, Иришка, завтра суббота и в клубе танцы. И я, ну, того, — запнулся и застеснялся Василий.
— Хочешь меня пригласить? — подсказала парню Ирина.
— Да! Если, конечно, это уместно, и тебя отпустят, и ты не...
— Отпустят, я уже большая девочка, — очень легко согласилась Ирина.

...

Не знает Ирина, почему выбрала Васеньку. Клин клином? Нет, это было совсем другое. Словно кто-то толкал ее к нему, возможно, и ангел, тот самый, что оберегает ее. Василий внешне проигрывал Игорю во всем: среднего роста, тихий, не показной, непослушные рыжеватые волосы на голове торчат в разные стороны. Брови словно две ровненькие складочки над обеспокоенным блеском маленьких серых глаз, понурый нос. Голос стеснительный, словно парень сам его боится. Но взгляд у парня добрый, искренний, как у верного пса. Чувствовала — этот сделает для нее все.
А село тем временем гудело. Последняя новость ошеломила всех. Недотрога и гордячка Ирина, внучка знатницы-травница Арины, встречается с чужаком. И что это баба Арина такая спокойная? На вопросы сплетниц загадочно отвечает: “Ой, успокойся, кумонька! Вы шо молодыми не были? Да они же ниц такого не делают, на глазах всего села. Постареют, тогда и будут на печи сидеть и кости греть или чужие перемывать, вот как вы”.
Василий шел ночной улицей счастливый и взволнованный. Он любил! Впервые в жизни, по-настоящему. Весь мир казался ему прекрасным и добрым, замечательным и теплым, словно Ирина ладонь. Фигуру около калитки тети Кати увидел издали. Сначала подумал, что это кто-то из приятелей его ждет. Но на фоне заботливо подкрашенных белой известью деревянных ворот темная личность казалась слишком высокой.
Личность подала голос первой:
— Шо ж это ты, парень, так быстро? Налюбились уже значит, а?
Из темноты на свет, который падал из окна дома тети Кати, выполз, прихрамывая, человек. Молодой кряжистый парень с палочкой в правой руке да забинтованным лицом.
— А тебе что за дело? — уставился на незнакомца Василий.
— Ти о нас ниц не знаешь и чужой тут, понимаешь? Через неделю уедешь, а ей жить дальше. Ославишь! Пока шо говорю по-хорошому: брось Ирину. Потому что она — моя!
— А ты кто такой, чтоб мне указывать? Она никому не принадлежит. Ей виднее, с кем быть, — нервно прохрипел Василий.
И где только смелость взялась? Чувствовал, что ради своей любви способен на все!
— Виднее? Это все ее пришибленная старуха. Задурила голову! Если бы не она… Но то ниц, чувствую — старой уже недолго осталось. И тогда… Слушай, чужак, хорошенько запомни и другим передай: Иришка — моя, — практически орет парень.
— Не кричи! Не глухой! Мало ли что ты себе навыдумывал. Ирина сама выберет — чья она. И ты не… — Василий не договорил, что-то тяжелое и тупое ударило парня в лицо.
Практически интуитивно Василий успел уклониться от следующего удара и, отскочив в сторону, ногой засадил соперника наугад. Попал, очевидно, по больной ноге незнакомца, потому как тот завыл от боли. Тем временем, услышав шум, на крыльцо из дому выбежала тетя Катя. Увидев разбитое окровавленное лицо Василия, перепугано закричала. То ли крик, то ли переполох, что начался после этого, был слишком громким, но парень с палочкой куда-то внезапно исчез, словно растворился в темноте ночи.
Лицо жгло и болело. На вопрос: “Шо то за изуверы?” ответил, что не знает. Так как он и в самом деле не знал. Тетя Катя промыла лицо, потом смазала его какой-то мазью, дала чаю “специального” для таких случаев, и уложила спать. Чай был не вкусный, но, выпив его, Василий сразу уснул. Утром тетя Катя нажарила блинов с черникой и за завтраком пересказала парню последние сельские новости. Парень сегодня никуда не спешил — воскресенье, выходной. Во-первых, избили парня точно не местные, она навела “справки”. В клубе были вчера замечены пришлые с соседнего села, хорошенько навеселе. Рвались со всеми подраться, и это скорее всего их работа. Но в сравнении с тем, что творилось ночью в небе, его приключение просто тьфу и растереть. Градобур Повелевающий тучами после своей болезни совсем спятил. Вместо того, чтоб напоить жаждущую землю водой, этот влюбленный придурок сотворил такой ураган, что аж земля дрожала. Повалил деревья, в школе повыбивал стекла в окнах, попереворачивал кое-где возы и поснимал крыши с домов. И ни капли дождя! Парень скорее из вежливости бросил:
— Градобур? И вы знаете, кто это!
— Ну конечно! Все в селе знают! Это семья Сокирков! Сколько стоит наше село — они неизменные Градобуры, — с энтузиазмом продолжила женщина. — Передают они свой талант от отца к сыну, а сын тогда своему сыну. Они двоедушники, может, и не совсем чистые создания, но без них беда… И дождь призывают, и смерчи отводят, и град прогоняют. Но только нынешний Градобур — Игорь, как с ума сошел! Говорят, что два месяца назад из-за девушки разругался с кем-то кто сильнее, так тот его так отделал, шо все лицо Игоря обсмаленное и, кабы не целебная мазь Арины, бабки твоей Иры, то точно бы остался уродом на всю жизнь. И нога у него была сломана, тяжело срасталась. До теперь с рогулькой ходит, кульгает бедолага.
При словах “кульгает бедолага” Василию стало не по себе. Оказывается, “угостил” его вчера Игорь, влюбленный Повелитель туч, а не какой-то там пришлый. Интереснейшая история, чертовщина полная. А женщина не унималась и продолжала:
— Магии и мужской силе Повелителя туч ни одна молодая девушка противиться не в состоянии — такие они одаренные природой. Ну разве только одна или две, но это же какую силу оберега тре’ [24] иметь!!!
— Сами видите, что может, — перебил тетю Василий, — не все коту масленица.
— О, да, голубчик! И то крепко [25] сильная молодица или девка. Крепко. А ты попей ше немного чаю, того, шо вчера сварилам. А ото утром Иришка от бабы Арины тебе мазь принесла, потому как мои последние запасы на тебя вчерашнего ушли. Я тебе раны смажу, ты выспишься, и встанешь, как новенький.
Парень знал, что спорить смысла нет. Ему и правда от “народных лекарств” становилось намного лучше.

...

Во дворе у Арины стоял Игорь. Старуха с порога сердито смотрела на парня и шипела:
— Чего приперся? И не выйдет она к тебе не зови. Отстань от нас! Погубили моего ребеночка, зятя. Хочешь еще и внучку? Не дам!
Игорь свирепо смотрит на старуху:
— Позови Ирину. Пусть мне в глаза скажет, чтоб отстал. Слышишь, старая, не зли меня. Тебе и так мало осталось на свете белом жить. Все равно Ирина моей будет. Умрешь, и твои чары развеются… Позови Иру! Если не моя — тогда ничья.
Через плетень, насторожив уши, выглядывает очумелая от услышанного соседка Тимчиха. Сплетни гарантированы. Арина на то не обращает внимания. Гнев разрывает ее.
— Не позову! Пошел вон, бездарь! — сердито выкрикивает старуха и заходит в дом.
Слава Богу, без приглашения Повелевающий тучами не может войти в жилье. А их сюда никто никогда не звал и не позовет.
Ирина сидела за столом и грустно смотрела в окно, слушая разговор, что доносился до ее ушей. Скрипнула калитка, сквозь нее, покульгивая, практически бегом вышел Игорь. Через некоторое время в помещение вошла побледневшая бабушка:
— Много у нас работы, внученька. Попроси соседку Тимчиху, пусть смотается в церковь в соседнее село и приведет мне попа, хочу исповедаться. Она там за плетнем, пришибленная услышанным.
— Ну что же вы, бабушка? Неужели умирать собрались? Кого вы слушаете?
— А не важно собираюсь я или нет. Токо знаю — подходит время. Видишь, и Градобур то чует. Так то: тре’ побелить стены, помыть полы, окна, двери...
Ирина не слушает бабушку, мысли носятся по голове ураганом. Ни одну поймать не может.
В доме кипела работа. Помогла соседка. Делали все молча. Не обращая внимания на воскресенье, одним словом — надо. Бабушка сказала Тимчихе что-то такое, от чего она онемела и только испуганно смотрела то на Арину, то на Ирину, вежливо выполняя все пожелания старухи. Ирина была уверена — сейчас сплетен не будет.
В понедельник утром пришел священник. Ирина ждала на пороге, ожидая конца исповеди. Священник вышел из дому и подошел к Ирине:
— Слава Богу, дитя! Держись доченька! Господь милостив! Когда будет нужна моя помощь — обращайся. Обещание, данное рабе божей Арине, сдержу!
Ирина вошла в дом. Бабушка словно помолодела после исповеди. Лежала спокойная и умиротворенная.
— Садись, Иришка! Поговорим.
Иришка села в ногах старушки. Бабушка продолжила:
— Ты знаешь, деточка, мы живем в нашем селе испокон веков. И скоко помню из рассказов бабушки и прабабушки, дороги женщин из нашей семьи и Градобуров всегда пересекаются. Все женщины в нашем роду — знатницы-травницы. Этот дар передается по женской линии, и как женщина не пыталась, иметь больше единственного ребенка в семье — ничего не получалось. Рождаются токо девочки, и то одна на поколение. Говорили о проклятии, насланном на наш род. О, тебе та страхолюдина, о том все болтала. Но то не проклятие Градобура, не, то совсем другое.
Бабушка на мгновение умолкает, словно вспоминает что-то важное:
— Одна легенда передается из поколения в поколение в нашем роду. Наверное, настала пора и тебе о ней узнать. Наш прапрапрадед Остап был очень крепким характерником и не местным. Чужак, как и твой Васенька. Но увидел он нашу прапрабабушку Ярину и влюбился до безумия, полюбил так сильно, шо готов был отречься от своего дара и даже отказался возвращаться домой. За то его родной отец проклял. За любовь проклял! Вот такими дураками часто бывают мужчины, но об этом ты и сама ведаешь, очень глупыми! Но Господь не простил отцу такого надругательства над сыном и наказал старика. Посадил его под Вечным дубом сторожить и следить за Солнцем, до тех пор пока один или одна из проклятого им рода не согласится доброхотно служить Деду. Вот такая небылица, деточка. Но я должна была тебе пересказать, потому как так принято: из поколения в поколение пересказывать. Правда с течением времени, уверена, много чего забылось, но, хотя бы малюсенькое зернышко должно было остаться. Придет время, и ты перескажешь это все своему ребенку.
Бабушка закашлялась. Ирина налила старушке в кружку воды и дала напиться, потому как знала, разговор еще не окончен.
— Мне кажется, шо Градобуры — то и есть то самое проклятие, шо наслал отец на сына и его род. Кабы я ошибалась! Но тех Повелителей туч всегда привлекали женщины нашей семьи, — продолжала старуха. — Чаще всего Градобуры умаривали мужчин, которые были рядом с женщинами, которую они не могли обладать, думая, что то самая сильная преграда. Дед Игоря заманил твоего в болото. Забыл тогда оберег, считая его бабскими предрассудками. Твой отец тоже не верил в такое, потому и не носил заслона [26]. Заблудился зимой в лесу и замерз. Но не очень в это верится. Мама очень любила твоего отца… Ее страшила одна только мысль оказаться в плену мечтаний Градобура, и она ушла вслед за мужем. Была слишком слабой духом. Нежная, ласковая и слабая… Не осуждай ее за это, деточка. Не нужно. Ты же совсем другая: в тебе чувствуется сила, потому Повелитель туч так злится. Но он тоже сильный но немного глуповатый — слишком рано унаследовал вторую душу от отца. Два года назад отец Игоря сильно обморозил пальцы на руке. Это было в марте. Поперся какого-то милого через озеро по льду. Лед был уже хрупким вот он под него и провалился. Так то на правой руке пришлось отрезать три пальца. Повелевающий тучами без рук не имеет власти. Потому душу забрал сын. Игорь — добрый человечек. Но тот, шо в нем живет, злой. Готовый убить и тебя, и себя. Ему не впервой. “Если не моя — тогда ничья”, — помни его слова, потому шо он никогда не шутит.
— Бабушка! А разделить те две души можно? — практически умоляюще шепчет Ирина, надежда еще теплится, надежда спасти себя, Игоря, любовь.
— Ждала, когда спросишь. Такое в нашей семье впервые, потому что и ты его любишь. Я же вижу! Ох, разве сердцу прикажешь? Грустно, деточка! Когда Игорь принимал ту вторую душу, то брал ее добровольно, не по принуждению, клялся собственной душой. Если б теперь захотел прервать ту клятву, должно быть согласие и Градобура на это. И главное — тот, кто бы захотел добровольно принять ту душу нелюдя в себя. Добровольно! Игорь о том знает!
Арина на мгновение умолкает. Смотрит на внучку с сочувствием и жалостью.
— А теперь позови Васеньку. Хочу с ним поговорить, — прерывает молчание голос бабушки.
Пришел Василий. Ирина не слышала, о чем говорили. Бабушка отправила её позаботиться о хозяйстве. Уже знала, что с Игорем они никогда не будут вместе. Свеча надежды угасла безвозвратно. После увиденного на кладбище и только что услышанного от бабушки это стало понятным. Без разницы, что до сих пор любит. То пройдет, обязательно пройдет. А если нет? Придется тогда жить, словно калеке, без ноги или руки. Но и калеки живут. Но как научится жить без частички души? Разве это возможно?
Когда вошла в дом, Василий и бабушка уже ждали Ирину. Васенька подошел к девушке, взял ее руки, поцеловал нежно. Тогда опустился перед ней на колени:
— Иришка! Я люблю тебя! Прошу стать моей женой и перед людьми, и перед Богом. Обещаю и в радости, и в горе быть всегда рядом, аж пока смерть не разлучит нас. Бабушка дала согласие, дело за тобой!
Ирина стояла бледная, словно стена. Бабушка довольно улыбалась.
Растерянная Ирина поняла — бабушка нашла выход.
— Да! — сказала Ирина и опустила глаза.
Разве у нее был выбор?
— Теперича слушайте меня. Он вам все равно не даст спокойно село покинуть. Пока я жива — не посмеет тронуть. Когда меня похороните — сходите к отцу Ивану, обвенчайтесь. Отец всьо знает. Не ведаю, поможет ли венчание в том, но надеюсь, шо оно поможет в том свете выжить. Светлые силы будут на вашей стороне тогда. Васенька, ты знаешь, шо делать и как! Запомнил? А потом убирайтесь из села, убегайте. Градобур не шутил, когда говорил: “Если не моя — тогда ничья”. Глаза не видят — сердце не болит. Потому как Повелитель туч тебе и замужней покоя не даст, деточка. Ирочка, ше одно. Умоляю, сделай Васеньке заслона. Гнев земли — страшнее против Градобуров еще ничего не придумали. А ты, парень, нигде его не снимай. Слышишь — нигде. Теперича подойдите ко мне.
Бабушка просит подать ей старую икону. Благословляет.

[22] - Рихтовать — готовить.
[23] - Крепко гордотный — очень высокомерный.
[24] - Тре’ — нужно.
[25] - Крепко — очень.
[26] - Заслон — оберег.

P.S. Вот подоспела и очередная глава. Следующая завершит предысторию Ирины. Традиционно жду тапки)

Как все запутано...Интересно.
Ага, события набирают оборот)
Да. Блин, вот она - не судьба. (
Тапки сёдни не серьёзные. ))

Когда бабушка спрашивала, почему на заочное, то соврала - мне кажется без то лучше будет...
Стационар чудно звучит)) Это просто мысли, я не знаю, может раньше так и называлось, просто сейчас это слово с больницей больше ассоциируется. Сейчас это дневное отделение называется в вузах)))
С коридора доносится - из коридора
Под школой стоит мужская группа - может лучше у школы? Как-то не очень представляю, как это под школой они стоят...
Тетя Катя, в которой временно живет, - это самое... или у которой, или в доме которой ))
С головы не выходит - из головы
чуть не выпускает с рук краску. - из рук
Диму раздражает такое невнимание и полное игнорирование к нему со стороны красивой девушки. - тут надо без "к нему" - Диму раздражает такое невнимание и полное игнорирование со стороны красивой девушки.
насильно вытолкал юношу со школы.- из школы
тебе пассию можна найти - можно
Слушай, Іришка, - ну, тут понятно))
— Хочешь меня пригласить? — исправила вопрос парня Ирина. - тут я не знаю, как-то не то. Она вроде как не исправлявляла вопрос, а подсказала вопрос. Но тоже как-то не очень звучит. Може просто подсказала Ирина?
выполз, покульгивая, человек. - Таша, что значит покульгивая? Я себе чёрт знает что представила )) А, поняла - прихрамывая))
ударило парня в лицу.-в лицо
— Сами видите, что может, — перебит тетю - перебил
Тебе и там мало осталось на свете белом жить.- и так
Я не важно собираюсь я или нет - первая А, наверное?

Жду продолжениев ))
А почему не судьба?))

Да уж... И это при том что вычитывая еще больше такого же выгребла, и все равно не все)))
Ну, они же любят друг друга (
И потом - в их роду только девочки рождаются, а умирают они через мальчиков... Не, ну понятно, что там сделки с совестью не избежать, как того брака с другой женщиной, но жалко всё равно.
Да у Иры и Игоря счастливого конца не будет. Но это было понятно хотя бы и по имени мужа)
А полную историю, в том числе и проклятия мы узнаем гораздо позже, уже с Алиной) Мне к этому моменту еще переводить и переводить. А выкладывать и того больше)
Ну, ничего, дождёмся и мы эту историю )) Мы терпеливые;-) Главное, чтобы у тебя терпения хватило )
Ну карантин способствует. Вчера перевалила за экватор) Пол книги переведено, глядишь в этом году закончу)))
Вы переводите с украинского на русский?

Я вот вспомнила своих друзей которые на других ресурсах делали вычитку... Понимаю, что "лайт версия" украинского у меня идет хорошо. Но переводить с родственных языков в какой-то мере тяжелее чем с очень далеких друг от друга.

Это личное наблюдение.
Да, с украинского на русский. Диалект это был мой личный кошмар с ним практически ничего не получилось сделать) А порядок слов. В украинском хорошо, а на русском так глаз режет, что приходится перестраивать предложение. А сделать это не поменяв акценты довольно сложно, но я стараюсь)

Ну и вычитывать мне тут помогают. Некоторых ошибок не вижу. Хотя по разным причинам.

У меня еще был опыт перевода с английского (художественного). Не могу сказать какой из них проще мне давался, но что по разному так это точно...
Английский с определенного уровня довольно сложный начинается. Мне с немецкого на русский легче переводить.

Диалекты это интересно, да.)
Эти тапки поправила, сегодня планирую очередную проду выложить. Сейчас только попробую вычитать, хоть немного)
Давай ☺️ Только не теряй меня, если я сегодня не проявлюсь. Пойду затариваться на неделю, не знаю в состоянии какой потрёпанности явлюсь домой и доберусь ли до тырнета, ))
Собственно я уже) Я подожду, у меня еще пол книги для перевода есть) И я специально сейчас стараюсь перевести как можно больше, а то вдруг после карантина вдохновение закончится)

Ваше сообщение по теме: