Повелевающий тучами. Раздел ІІ. Глава 4.

5
+

4. Побег

Будьте здоровы пути и дороги,

Ой, где ходили мои белые ноги…

Ой, где я ходила, ходить не буду,

Кого я любила, любить не буду...

Украинская народная песня

Ночью Арина отошла, тихо, во сне, улыбаясь.

Остальное Ирина помнит словно в тумане. Похороны, плачи, огонь свечей, отпевания, хрупкое бабушкино тело укутанное в слишком большую вышитую рубашку в слишком просторном для худого тела гробу. Старое лицо спокойное и почти счастливое.

— Она словно увидела ангела перед смертью, — шепчутся женщины-жалелщицы за спиной изможденной от слез и горя Ирины. — Ишь, улыбается!

Земля пополам с песком и глиной под ногами на кладбище, и мир куда-то убегает из-под ног. Потеряла сознание. Пришла в себя в доме на кровати. Добрые соседи помогли поминки отбыть, людей проводить, в хате прибраться. На столе свеча, в миске коливо и две ложки. Подходит к столу, не отводя глаз от пламени свечи, и начинает горячо проговаривать “Отче Наш!” Чувствует, как открываются соленые источники ее глаз, а по щекам начинают бежать ручьи, затапливая болью и горечью душу.

Осталась одна. Один на один из собой. Теперь совсем одна.

Не спала всю ночь. Все думала, думала, думала, бредила. По подоконнику тревожно шуршал ветер. Знала — Игорь рядом, за стеной, а вместе с ним тот, другой, с изуродованной и вывернутой душой. Того второго она ненавидела настолько сильно, насколько безумно любила Игоря, все еще любила, можно перестать дышать, но разве только после смерти.

Наступило утро. Будущее скрывалось от нее за туманом и грозовыми дождями, припорошенное снегом, задутое метелью. Все равно, она дала бабушке слово и должна жить дальше.

Утром привела в порядок хозяйство и отправила корову в стадо. Упаковала все свои вещи. Да и складывать было нечего, что могло быть у сироты, которая жила у старенькой бабушки. Самое большое сокровище носила в себе — изболевшую чистую душу.

Пошла на кладбище. Долго стояла над могилами родных, рыдала и голосила мысленно, прощалась молча. Почувствовала, что она тут не одна. Пошла к выходу. Из-за пышного куста бузины, густо укрытого черными слезами-гроздьями ягод, выглянула фигура и загородила дорогу.

— Дай Боже счастья! — процедил сквозь зубы Игорь.

— Дай Боже! — ответила бесцветным голосом, зацепив своими исстрадавшимся взглядом его глаза.

— Я того, мне жаль. Ты же теперь совсем одна. Чем смогу, помогу, если что, когда угодно и чем угодно, — он воровато опускает глаза, боясь смотреть в Ирины. А то и отводит взгляд в сторону, словно думая, как дальше быть.

Ирина молчит.

Слышно, как где-то в крайних домах села шумят дети, ревут коровы.

— Иришка, я знаю, как тебе тяжко. У кладбища серьезного разговора у нас с тобой не получится. В твой дом мне хода нет — не пустишь. Я только поговорить хочу и все. Почему молчишь? Давай на нейтральной территории встретимся.

Ирина только теперь чувствует, как она устала от этого всего. Уже наперед знает, что принять двудушность не сможет, тем более простить, потому что не согласна забывать о маме, папе, дедушке и скольких еще в семье?

Чувствует — внутрь вливается что-то горячее, жгучее, крепкое. Заливает душу, закаляет тело. Это — сталь. Так говорят о человеке, что держит слово, так называют человека, который не сгибается и не ломается от урагана нищеты, не покоряется страстным желаниям, даже если это любовь.

— Хорошо. Поговорим. Правда не тут и не сейчас. Сегодня после заката, на сломанной сосне, — Ирина чеканит каждое слово.

Они стоят еще какой-то миг. Игорь наконец-то решается заглянуть девушке в глаза. Не понять, влюбленные это или враги, потому что огонь в глазах обоих горит с такой силой и неистовостью, что, кажется, они сами уже не уверены: похоть это, любовь или ненависть.

Ирина уходит, не оглядываясь, чувствуя спиной безжалостный взгляд Повелевающего тучами.

...

День тащиться медленно и вяло. Не в силах бедолага мчаться бешеным всадником, только плетется, едва перебирая ногами. Приходит Васенька. Немо сидят за столом, словно вежливые школьники, сложив руки перед собой. Молчат. Он берет ее ладони в свои, и они, склонившись друг к другу, слушают тиканье часов на стене, веря, что это судьба. Он и она, день и солнце, свет и утро, ночь и звезды… Ирина рассказывает Васеньке о предстоящем свидании с Игорем. Василий знает, что должен сделать взамен, знает. Подкрадывается вечер. Летний, жаждущий, так наполненный жарой, что она сама задыхается в пыли, которую поднимают коровы, возвращаясь с пастбища домой. Солнце прячется за лесом, изо всех сил стараясь выпустить хотя бы самую хрупкую стрелу-лучик сквозь ветви деревьев и густую крону пралеса. Зря. Зелень деревьев поглощал свет. Вечер.

Иришка стоит перед зеркальцем и смотрит на высеченную из белого мрамора девушку в отражении. Холодные глаза, сжатые до белизны губы. Уже время. Солнце село.

Она издали, между кудрявыми кустиками, замечает сгорбленную фигуру Игоря. Он опирался на уцелевшую часть сосны и, кажется, внимательно искал что-то в траве.

— Дай Боже счастья! — не поднимая головы, опережая ее приветствие, произносит Игорь.

Он почувствовал ее раньше, хоть она и шла достаточно тихо, словно сама себя пугалась. У двоедушника глаза повсюду, пора привыкнуть.

— Дай Боже! Благодарю — холодно отвечает девушка.

Он выпрямляется в полный рост. В вечерних сумерках он Ирине напоминает великана. Против желания любуется им, понимая, что уже не имеет права так смотреть на него.

— Думал не придешь, — радостно отзывается юноша. — Ты все-таки пришла! Не представляю с чего начать. Иришка? Ты же знаешь — я тебя люблю. Нет, ты этого не знаешь. Кабы только знала, насколько тот мир мне кажется пустым без тебя, словно лес после огня. Если не слышу твоего голоса — мир становится немым, бесцветным, горьким. Если с твоего лица сбегает улыбка — сбегает вся радость мира: птицы не поют, а стонут, ветер не играет на сопилке, а только свирепо ревет от боли, словно пойманный зверь...

Он говорит, говорит, убаюкивает. Слова текут, словно река полесского края, тихо и степенно, заполняя собой пространство, заигрывая с ней.

— Хватит! Ты всегда умел красиво забалтывать, — решительно обрывает Ирина парня. — Ты хотел поговорить, а не говорить. Потому давай поговорим. Теперь послушай меня, Градобур или Игорь! Кто ты такое на самом деле? Я любила Игоря. Ласкового, нежного, доброго. Но двоедушника принять не смогу. Никогда! И потому...

— Но я ведь все тот же Игорь. Посмотри мне в глаза, Иришка. Я твой Игорь, — он рывком хватает девушку за руки и силой тянет к себе.

Ее, словно пылинку, бросает навстречу ему. Они смотрят друг другу в глаза. Его глаза так близко. Люди, что же это творится? Словно заколдованный круг вокруг нее и он сжимается и сжимается. Еще мгновение — и оно раздавит ее. Ирина сопротивляется изо всех сил и отталкивает парня от себя.

— Остановись! Умоляю, остановись! Если не хочешь, шоб тебя ударило, как в прошлый раз. Остановись! — девушка неосознанно делает два шага назад и резко вытягивает из-под острого воротника блузки бабушкин заслон.

И тогда появляется Градобур. Она видит, как в добрые, нежные глаза Игоря вползает ярость черного неба и распахивается там на полную силу.

— Ты мне угрожаешь, девочка? Да как ты смеешь? Ты кто такая? Ты должна гордиться той честью, что мы выбрали тебя среди самых лучших женщин округи. О, как я его не упрашивал, других ему приводил, угождал, распалял похоть, а он… Влюбленный недоумок, недоразумение! Почему этих Сокирков так к вам тянет? А? И все всегда одинаково заканчивается. А что самое отвратительное, шо то дурноватое сумасшествие передается и мне. Как я это не люблю. Теперь же ты точно будешь моей. Старая карга умерла, ты никому не нужна. Лучше сразу смириться, без суеты, а то угрожать надумала. А-я-яй! — Повелитель туч с крика переходит на шипение и только свирепо поглядывает на девушку, но все же внимательно наблюдает за ее рукой, которая просто мертвой хваткой ухватилась за тот ведьмо-знахарский знак на шее.

— Потому, голубушка, лучше не трепыхайся. И тому своему зайде передай: если хочет жить — пусть убирается. Еще неделю пошляется и катится домой. А будет дураком и останется — ха-ха. Пропадет, как и твой папочка.

Сейчас Ирина, кроме отвращения к этому созданию, ничего не чувствует. Игорь растворился в двудушности, его практически уже и нет.

— О, нет! Это ты меня запугиваешь, двоедушник? Не трогай моих родных, изувер, не смей. Где ты взялся на нашу голову? Испоганил жизнь не одному человеку, свел в могилу маму, дедушку, папу. Я ненавижу тебя, слышишь, чудовище! И твоей никогда не буду! Никогда! — Ирина едва сдерживается, чтоб не перейти на крик.

Девушка уверенно разворачивается и двигается в сторону села, крепко сжимая в кулаке силу земли. В спину летит сердитое и зловещее шипение:

— Запомни, голубушка, если не моя — то ничья!

Вот и поговорили. Думала что-то новое услышать? Еще тлела надежда, но угасла.

Вечер постепенно переливается в ночь, поглощая духоту и глупость дня. Ночной воздух не давал прохлады, жара, казалось, хотела доконать село и людей. Где-то далеко обижено гудел гром. Его никто не приглашает, тучи и дожди пробегают стороной, не заглядывая в село. Василий ждет около лавки, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Васенька, ну шо, Васенька! — заглядывает в глаза парню. — Не передумал ли, Васенька?

— Ну что ты, Иришка! Никогда! Или с тобой, или ни с кем! Парни все сделают, как надо. Я уверен!

— Тогда пошли! — и она протягивает ему свою руку.

Отец Иван ждет в церкви. На скамейке в притворе молча сидели сосед батюшки дядька Филипп и одноклассница Иришки - добрая и тихая девушка Оксана. Свидетели. Пока Ирина вела переговоры с Повелителем туч, Василий предупредил священника о их позднем визите, а тот нашел двоих свидетелей. Отец не удивился и ни о чем не спрашивал. Он дал Арине слово. Старуха когда-то вылечила его единственного сына Левушку травами и мазями, а мо’ [27]! еще чем-то? То не важно. У малыша был астматический бронхит. Врачи безнадежно разводили руками, а ребенок таял на глазах, словно свечка, весь обсыпан прыщами, которые расчесывались до крови, и кашлял так, что, казалось, выкашливает душу… Капельницы, уколы облегчали состояние только на день или два. Морской воздух, соляные шахты, молитвы, паломничества, обеты — все напрасно.

И тогда, как последней надежде, тайком от мужа, когда он ездил по делам в Луцк, Любка, его жена, отнесла ребенка к бабке Арине. Неделю она тайком носила малыша через лес до старухи. Парень начал поправляться. На глазах. А как-то вечером Любка честно призналась мужу, в чем причина такого быстрого исцеления маленького Левушки. На следующий день отец Иван сам отнес малыша к Арине. Он молча стоял и смотрел, как старуха готовит из трав отвар, как купает его в этом вареве, дает парню выпить какого-то чая. Сын поправился.

Маленький Лева вырос и стал Львом Ивановичем. Сейчас занимает приход в соседнем районе, имеет жену и двойко абсолютно здоровых детей. Кабы не баба Арина, кто знает, как бы оно было.

Отец Иван сдержал слово — обвенчал молодых.

В глаза скорбно и беспокойно смотрела ночь. Через лес шли молча. Держались за руки, словно малые дети, боясь потерять друг друга в этом тревожном мраке лесной ночи. Деревья, казалось, взволновано перекликались между собой, хотя и было безветренно, щемяще-тоскливо тряся своими пальцами фигурам, которые практически на ощупь двигались древним пралесом и нарушали тишину.

...

Под Ириным домиком на крыльце сидели двое — Дима и Сергей. Сидели молча, в страхе слушая ночь. То, что они сегодня увидели и пережили, иначе, чем чертовщиной, не назовешь.

Должны были сделать одну на первый взгляд простую вещь. Шуточку! По просьбе Василия. Сегодня в селе большая свадьба — Каленик Врунька женит сына. Собралось все село. Семья Сокирков при полном параде, как и всегда, в первых рядах самых уважаемых гостей. Пришли все, кроме Игоря. Разболелась нога.

Парням было сказано разыскать его и ходить за ним по пятам. Часа два ребята честно искали, но тот словно сквозь землю провалился. Все сельские закоулки, выученные за две недели, обыскали — зря. После двенадцати наконец решили проверить дома. Подворье пустое, даже злющий пес Бровко куда-то подался. Но это только на руку парням. Двери летней кухни настежь раскрыты. Подсвечивая себе фонариком, Сергей заглянул и нашел мирно посапывающего Игоря. Парням дали инструкцию и на такой случай. Тихонечко зашли в дом. Правда, по дороге Дима споткнулся о порог и хорошенько приложился лбом об пол. Но такой небольшой шум вовсе не разбудил храпуна, тот продолжил мирно спать. Сергей осторожно взял соню за плечи, поскольку руки того были спрятаны под головой, и начал тянуть на себя, пятясь. Тем временем Дима, ловко схватив парня за ноги, перетаскивал их на то место, где еще мгновение назад была голова. Хропун и не собирался просыпаться. Вот это у парня сон! Друзья тихонечко положили голову Игоря на то место, где еще мгновение назад были ноги. Все — просьба выполнена. Правда, Василий говорил делать это согласно движения солнца по небу, но какое там солнце в темноте. И так сойдет!

Парни, довольные собой, молча вышли из хаты в залитый лунным светом мир и обалдели. Навстречу им, свирепо воя, словно бешеный пес, запыхавшийся и сердитый, бежал высокий статный полупрозрачный мужик. Разве такое бывает? Это был сгусток тумана или туч, хорошо рассмотреть это бестелесное видение при лунном свете они не могли. От увиденного на голове зашевелились волосы.

— Ироды! Гунцвоты [28]! Вы что тут делаете? А-ну верните все назад, а-ну вернитесь. Это она вас научила — то бесово семя! Говорил я ему — погубят тебя те знатницы. Ой погубят.

Парни прикипели к земле.

На глазах насмерть перепуганных юношей фигура вдруг начала менять свои очертания, превращаясь в неистовый смерч, который закручивался в тугой вертлявый узел и набирал силы, втягивая в себя все, к чему прикасался, и свирепо завывая то ли от боли, то ли от горя. Парни не стали ждать продолжения кошмара, стремительно бросились убегать с чужого двора, подальше от этого злого завывания. Пробежав добрую часть пути, на мгновение остановились перевести дух. Преследования, кажется, не было, только в разных уголках села перелаивались собаки, весело гремела и гудела свадьба, в лесу общались сычи. Должны были встретиться с Ириной и Василием во дворе девушки. От увиденного дрожали руки и ноги, Сергей набожно крестился, выкрикивая раз за разом: “Во имя Отца, Сына и Духа Святаго”. Только и вспомнил из услышанной от бабушки ежедневной молитвы. Теперь он наверняка знал, почему бабушка так ревностно молится. Чтоб не попадать в вот такие неприятности. Должен изучить все ее молитвы, должен. На всякий случай. Парень едва тащился по дороге, продолжая креститься и шептать слова, обращенные к Богу. Каждый раз оглядываясь назад, всматриваясь, не гонится ли за ними что-то или кто-то.

Дима вообще оцепенел, и он молча плелся аж до двора Ирины. Потом плюхнулся на крыльцо с такой силой, что аж старые дубовые доски сердито заскрипели, неудовлетворенно огрызаясь на наглое поведение человека.

Парни понимали одно — надо сматываться из села, даже без денег. Потому что, когда тот, кого они разозли, придет в себя, то, ох, какие неприятности у них будут.

Скрипнула калитка, и во дворе появились двое.

— Эй, парни! — послышался нежный голосок. — Давно ждете?

На ответ у парней не было сил. Слава Богу, то не оно! Они только утвердительно кивали головами. Но тьма ночи исправно скрывала это кивание.

Василий впритык подошел к приятелям и практически силой слово за слово вытянул из них правду.

— Ты знала, ты знала, что так будет! — кричал перепуганный Сергей. — Вы тут все сумасшедшие, все ваше село чокнутое! Язычники, нелюди! Что оно такое? Нет, не говори, не хочу знать. Во имя отца и Сына и Святаго духа! Я хочу домой, я больше не останусь в этом селе. Во имя отца и Сына и Святаго духа!

У соседей обиженно загавкала собака. Что за дураки тут по ночам шляются и шляются, словно бешенные? Следом за лаем загорелся и свет на соседнем крыльце. Компания, не сговариваясь, бросилась в Ирин дом. Свет не включали, обошлись фонариком. Решили пересидеть остаток ночи тут, Ирина убеждала, что без разрешения хозяйки Повелитель туч не имеет права войти в жилье. Девушка такого разрешения не давала, поэтому тут безопасно. А утро всегда мудрее ночи, даже в сказках о том говорится.

Расположились кое-как. Кто — на полу, кто — на печи, кто — на кровати. Только никто так и не уснул, слушая ночь и думая о своем..

Утром парни пошли собираться. Ирина подоила корову, нежно ее обняла, попрощалась и завела к Каленикам. Об этом еще бабушка договорилась. А деньги сейчас ей очень нужны, на дорогу. Попрощалась с соседями, сказала, что едет в Луцк, везет некоторые документы в институт. А корова — лишние хлопоты. Было все равно — верят или нет. Наобум собирала остаток вещей, в отдельные мешочек сложила травы, настои, мази. Теперь она травница. Тот талант, щедро подаренный Ириному роду матерью Землей, не должен пропасть, и он не пропадет, потому что уже живет в каждой женщине семьи от рождения, дожидаясь своего времени. Вот оно, это время, и наступило.

Попрощалась с домом, с лесом, с селом.

Во дворе терпеливо ждал Васенька.

— Брат тети Кати согласился нас отвезти на возу в район, на вокзал, — перехватил сумки из рук девушки Василий. — Глава колхоза обещал заработанные деньги переслать почтовым переводом на институт.

Воз стоит около украшенного цветами мальв дома тети Кати. Во дворе, слишком громко разговаривая с дядей Свиридом, сидят Сергей и Дмитрий. Дядя Свирид угостил парней своей черничной наливкой. Потому настроение у них стремительно улучшилось. Из дому выпрыгивает тетя Катя, укутанная платком в цветочек и издали похожая на мальву. Она несет перед собой достаточно тяжелую сумку.

— Дай Боже счастья, тетя Катя! — выдавила из себя побледневшая Ирина.

— Дай Боже, деточка! Дай Боже! Мне Васенька всьо поведал, ну или практически всьо.

Ирина широко открытыми глазами смотрит на женщину, и там только один вопрос. Тетя догадывается, какой:

— Он жив, доченька. Только очень покоцанный. Практически ничего не помнит, что с ним было, и с постели не встает. Похоже, что парни не в ту сторону двигали тело, не по солнцу. Все перепутали. Не бойся, он нам ничего не сделает. После такого так быстро не приходят в себя, сама знаешь. Держись, милая, и убегай, потому что он тебя в покое не оставит.

Она всучила Василию в руки сумку:

— То так, на дорогу кое-шо. Не обижай сироту, — и тетя смачно расцеловала парня в обе щеки, потом развернулась к Ирине, нежно и крепко обняла ее и заплакала.

Ирина сидя на возу, едва различала в дорожной пыли силуэт женщины, которая, сжимая в правой руке краешек платка, вытирала им слезы, а левой не прекращала махать вслед возу, который увозил беглянку в закат, на чужбину к чужакам. Ирина замахала в ответ двумя руками. Она не плакала, потому что ей тогда казалось, что она преодолела родовое проклятие и разорвала круг.

Если б тогда знать, что все совсем не так, даже и близко не так.

[27] - Мо’— возможно.

[28] - Гунцвоты — негодяи (диал. ругань).

P.S. Итак, перед вами очередная глава. На этом воспоминания Ирины окончены. Дальше возвращаемся к Алине и ее загадочному парню в черном. И в дальнейшем главы будут короче. Но не факт, что чаще)) Традиционно жду тапки)

  • У соседей обиженно зацокала собака. Зацокала так только про белок говорят. Залаяла, забрехала, загавкала - это о собаке.
    Жду продолжения
    ответить
  • Вот что значит не в ту сторону повернуть! Мне, честно скажу, даже жалко Игоря стало. И поколоченный, и с переломами, и в не ту сторону повёрнутый... Бедолага, просто. Жду продолжениев. Подумала, кстати, что книга-то ещё как под апрельскую тему ФТЧ подходит ))
    Тапки:
    что принят двудушность не сможет - принять

    так называют человека, которая не сгибается и (не) ломается от урагана нищеты, не покоряется страстным желаниям, даже если это любовь. - тут явно не человек, человек мужского рода, а все характеристики в женском. Можеь душа имеется в виду?
    словно вежливый школьники, - вежливые)

    Он опирался на уцелевшую часть сосны и, кажется, внимательно ищет что-то в траве.- глаголы в разном времени. Либо опирался/искал, либо опирается/ищет

    В (У)двоедушника глаза повсюду
    боясь потерять друг друга (в) этом тревожном
    Следов за лаем загорелся - следом
    вытирала ним (им) слезы
    И мне еще кажется, что многовато "аж" и "тот", в некоторых местах их можно убрать или на "этот" заменить. Но, тут уж сама смотри))
    ответить
  • Конечно, попозже) Свежим взглядом. Глаз всегда замыливается, особенно когда объём большой. Я рецензии-то перечитываю спустя некоторое время, и всегда что-то нахожу, а тут книга)
    ответить

Ваш комментарий к заметке: