Повелевающий тучами. Раздел IV. Глава 2.

5
+

2. Небесные кони

...вытоптали печальные маки вечера голубые-голубые жеребята.

Гришка Чубай

— Стоят кони на привязи… Каждый конь пригожий, каждый конь сильный. Бьют своими копытами, умоляя выпустить их на волю. Задержал хозяин своих коней на привязи. Это кони Газды* Силуна, первейшего во всей округе. Еще не время их выпасать, еще не время из выпускать. Потому как кони эти не обычные.

Первый вороной, сильный и могучий, ведет за собой ночь темную, стряхивая со своей гривы росы на небо, которые становятся звездами.

Второй конь — буланый, ветрами управляет, их разгоняет или успокаивает, его догнать или обогнать никто не в силах. Разве только третий конь, брат его старший — гнедой. Он молниями и громами заведует, хозяйничали в небе, то громыхает громко копытами, то просто пренебрежительно высекая молнии.

Четвертый конь белоснежно-лилейный, такой идеально-чистый, что для того чтоб смотреть на него и не ослепнуть, должен прищуривать глаза. Ведет за собой день пригожий. Цвет глаз у него голубой, но догнать своих братьев резвых, того, что заведует ветрами, разгоняет тучи, и того, что высекает из них огонь и звуки, не может. Тогда плачет конь белый, выхлюпывая из своих глаз голубых дождь на землю. Самый норовистый конь — золотистый. Он мирно пасется себе на поле голубого неба, поедая небесную траву. Движется всегда одним маршрутом — с востока на запад. А на ночь отправляется спать. Но иногда братья-непоседы, буланый и гнедой, прогоняют его с небесного луга и устраивают там перегонки. Вот такие озорники. Не мог найти Силун управу на своих коней самостоятельно. Хозяйство у него большое, за всем не углядишь!

Жаловались на это люди. Потому что могли случится одновременно и ночь и день в мире. Потому на небе и звезды светят, и солнце печет… Видит Силун — не порядок. И пообещал тому, кто станет у него пастухом, хороший заработок. Но не было желающий для такой трудоемкой работы. Не простая это забава — выпасать коней небесных. Аж вот услышал об этом парень один, которого Карпом называли, сирота. Думал парень, что хоть так сможет заработать себе на кусок хлеба. Пришел Карп к Силуну и говорит:

— Газда честный! Я хочу приняться за эту работу, только ты должен мне пообещать, что не выгонишь меня со своего владения, пока я буду исправно нести свою службу. Когда же захочу я оставить эту работу, но не станешь препятствовать и позволишь выбрать себе любого коня из земного твоего табуна.

На том и порешили. Утром Карп вышел из конюшни на улицу, отвязал белого и золотого коней и заиграл на своей тисовой свирели. Кони послушно пошли по небу, вежливо прислушивались к приказам мелодии, которая звучала в небе. Пришла пора выпускать на волю буланого и гнедого. Берет тогда в руки Карп дрымбу. И шалуны коны, услышав те чудо-звуки, которые звучат, словно удары сердца Бога, уважительно выполняют все приказы юноши. А трембита, мощная и шальная, возвращает их обратно к табуну, выпуская на свободу вороного коня, а за ним и ночь. Были те инструменты Карпа сделаны удивительно, потому что умели самостоятельно играть, как только парень им прикажет.

Стал завидовать газда Силун такой умелости Карпа и захотел и себе такие музыкальные инструменты иметь, тогда пастух ему будет не нужен. Предлагал за них парню и деньги, и землю, и дочь свою старшую с приданным. Но Карпу нравилась самая младшая дочь Силуна — Росяница. Девушка тоже полюбила парня. Но не хотел отдавать Силун младшую, потому как обе старшие незамужними еще были. Так не положено. Решили Росяница с Карпом перехитрить газду. Превратилась девушка на красивую чалую лошадку и стала в конюшне, где Силун держал свой земной табун для ежедневного труда. Сказал Карп, что отдаст свои инструменты газде в обмен на деньги и выбранную им лошадку из земного табуна. Согласился Силун. Но Карп вывел из конюшни свою любимую за уздечку, взял деньги, оставил газде инструменты и отправился домой. Огляделся Силун — пропала куда-то дочь его младшая, а старшие сестры от зависти и выдали Росяницу. Бросился догонять отец дочь, сев верхом на буланого — ветрогона. Летит небом и уже вот-вот догонит. И таки догнал. Дочь свою проклял, чтоб стала она водой до скончания века. А Карпа захотел убить. Ухватил парня и как бросит ним о землю. Лежит парень на земле и понимает, что это смерть его пришла. Как вдруг услышал голос любимой, что превратилась в воду:

— Выпей из ладоней моей любви, любимый. Это слезы мои, которые превратились в живую воду, и станешь сильным, как земля наша родная.

Выпил Карп водицы и почувствовал силу огромную в теле. Как схватит газду Силуна своими руками и со всей мощи врежет им о землю. Аж земля распахнулась от того удара. Провалился Силун глубоко под землю, а землю над ним Росяница силой своей любви сомкнула. И что только не делал Силун, как не пытался выбраться из-под земли на свет Божий — ничего не получалось. Сидел под землей хозяин Силун, изо всех сил бился о каменные своды. А на месте тех ударов начали подниматься горбы, на еще вчера цветущей равнине. И чем сильнее бился Силун под землей, тем выше делались они. Вот и отколошматил он землю изнутри, создав из равнины горбы высокие, которые мы называет горами. Обессилевший и обреченный на подземную жизнь, Силун до сих пор живет под землей. Время от времени пытаясь выбраться на свет Божий, но мощь его, наверное, уже не та. Вот от этого и бывают время от времени землетрясения в горах.

— А что случилось с Росяницей и Карпом? — переспросила Морва.

— Любовь Карпа и Росяницы было возвышенным, потому и возродила Росяницу к жизни, практически победила родительское проклятие. Девушка на день превращалась в человека из плоти и крови. Приходил вечер, и она опадала на землю росой на травах, цветах, листьях деревьев и хвое сосен. А утром Карп брал в руки свою свирель, выводя на пастбище золотого и белого коней. Те разгоняли своим светом злое проклятие, и возрождалась Росяница к жизни. Сестры Росяницы долго горевали, омывая слезами исчезновение отца. И однажды от слез превратились в реки. Самая старшая — Тиса, средняя — Тереса. Где-то в глубинах земных, возможно, хоть так они с отцом встретятся. Должен был остаться Карп в той местности, не мог оставить свою любимую. В долине он играет на своих инструментах, пасет небесных коней и каждое утро возвращает силой музыки свою любимую к жизни.

А местность, еще вчера ровную, а сегодня гористо-прекрасную, люди назвали в честь музыканта...

— Карпатами, — сказали все хором.

— Ну ты, Алина, даешь! — прошептала Морва. — Просто супер.

— Благодарю. Но уже время всем спать. А то на Смотрич завтра не выкарабкаемся, уснем по дороге, — говорит Алина.

— Сладких снов! — практически хором желают друг другу.

Петр с Данилой выползают из палатки первыми. Следом за ними “к праветру” выходит Морва. За стенами палатки страсти наконец-то утихли. Визг умолк. Алина только теперь чувствует, что таки устала. Хорошенько заворачивается в свой спальник и засыпает.

Просыпается от странного гула. Спросонья едва понимает, что это гром. Где-то совсем рядом. Вместо слишком яркого фонарика, чтоб не разбудить Морву включает свет мобильного. Морва в своем спальнике не одна. Крепко и нежно обнимая любимую, рядом спит Данила. Алина на ощупь натягивает на себя теплые штаны, куртку и высовывается из палатки, плотно закрывая за собой ее полы, чтоб не впускать внутрь утренний холод и комаров.

Сереет, скоро рассвет. Алина подходит к остаткам костра. Прислоняет руку. Зола еще теплая. Вдруг где-то в гуще леса между деревьями замечает какое-то серебряное мерцание, словно свет от мобильного. Наверное, еще кому-то не спится в эту предрассветную пору.

Кажется — это не так уже и далеко. Алина движется на огонек, хотя и знает присказку, что любопытной Варваре за ее любопытство оторвали. По-предательски потрескивают под ногами сухие веточки, хрустит перепревшая листва. Наконец-то в дымных сумерках, которые через час станут рассветом, между деревьями девушка может хорошо рассмотреть человеческую фигуру. Девушка подкрадывается ближе, ступая почему-то медленно и осторожно.

Так-так, вчера вечером мы там собирали хворост для костра. Небольшой сруб создает полянку”, — вспоминает Алина.

Посреди поляны стоит совершенно голый мужчина. Он стоит спиной к Алине, потому она не может хорошо его рассмотреть. Стоит, широко расставив ноги, подняв руки вверх и задрав голову к небу. В руках что-то держит, и это что-то серебристо мерцает. Это не мобильный. Оно напоминает блестящие змейки, которые стремительно извиваются, словно мечтают вырваться из крепких объятий того, кто стискивает их. Другой конец змеек теряется в высоте. Человек держит на привязи воздушного змея.

Но это не змей, нет! Это… тучи, тяжелый темные тучи. Алина на мгновение закрывает глаза и раздраженно трясет головой, привидится же такое спросонок. Несколько секунд стоит, приходя в себя, тогда спокойно открывает глаза и застывает от ужаса. Видение не рассеялось. Стало еще хуже. Потому что вовсе не человек там стоит, вернее человек, но не один. Их двое. Она может хорошо рассмотреть грозную перекошенную физиономию существа, волосатого, изоранного черными морщинами, дикое, хищное, свирепое, безумное лицо. И рядом еще одно, в одном теле — двое. Того второго разглядеть не способна, потому как, видно, не его забота такую чудасию с небом вытворять.

Привидение! Господи! Этого не может быть! Так, Алина, спокойно, ты же не параноик. Это только игра света. О, да, это видение — только игра света и теней. Игра света, игра теней? Ты что несешь, девочка, какого света? Какой в эту пору свет, какие там к бесу тени? Вдруг существо отзывается. И голосом это не назовешь. Какие-то гортанные выплюнутые звуки. Но не стон и не крики. Это язык, потому как имеет свои, хоть и ужасные, мелодику и ритм. Но язык чужой, незнакомый. Алина смотрит на это широко раскрытыми глазами, ноги словно вросли в землю, и ни пошевелится, ни тем более оторвать их от земли не в силах. Страх и любопытство парализовали волю. Девушка старательно заталкивает в себя крик. Наконец-то существо умолкает и отпускает змеек в небо. Они теряются в высоте, следом за тучами, которые туманом растворяются вверху. Тучи растаяли, и стало светлее.

Вдруг существо свирепо скалится. Алина понимает — оно почувствовало ее. Как-то невообразимо, спиной. Девушка перепуганно начинает пятится, спотыкается об ветку и больно ударяется о землю. Тварь оборачивается к девушке и… Алина узнает в существе Крылана. Это выдергивает ее из оцепенения, и она, мгновенно поднявшись из земли, убегает. Мысль надоедливой мухой стучит в форточку сознания: “Пусть это будет сон! Пусть это будет просто сон!” Но можно ли на такой скорости мчатся во сне, ударятся так больно, царапать руки до крови? Это не сон, потому что больно! Это не сон!

Врывается в палатку, отчаянно впрыгивает в спальник ныряя в него с головой, словно это как-то может спасти ее от увиденного. В голове Алины все перепуталось. Кажется, что сейчас ее мозги взорвутся, тысячи молоточков поднимают там ужасный кавардак. Но почему увиденное показалось ей смутно знакомым? Где-то она такое уже видела. Где? Во сне? Гроза, молния, ночь, черная краска… Боже, на картине, на своей собственной картине. Только там вместо чудовища была красивая женщина, а не монстр с двумя личинами в одном теле. Еще мама испугалась той женщины на полотне. Стоп, мама! Почему она так испугалась, выспрашивала… Потому что она ее узнала, ту женщину. О Боже! Мама и есть та женщина. Нет, бред, бред. А если не бред? Если мама знает. Почему же ничего ей не рассказывала? А разве во все, что она только что увидела, можно поверить? Вот почему и не рассказывала! А еще ее сон. Тот, кто догоняет ее в башне. Она сегодня его встретила и узнала. Это он, он.

Алина перебирает в голове возможные варианты, которые походили на логическое объяснение только что увиденного. Ничего из реальности. Все объяснения перепрыгивают в сторону мифологии. Но какая к черту мифология? Ты же не пещерный человек, Алина, не только что слезла с пальмы или сосны.

На улице слышатся чьи-то тихие шаги. Алина осторожно выглядывает из палатки. Около кострища стоит Светлана, завернутая в теплое одеяло. Дрожа от холода и от только что пережитого, Алина подходит к красотке. Даже компания Светланы сейчас кажется приятнее, чем собственные мысли:

— Доброго утра, Светлана! Почему так рано подхватилась? Не спится? — вежливо интересуется Алина.

Светлана поворачивает голову на голос и Алина аж замирает от увиденного. Косметика на лице красотки размазана. Черные дорожки, вперемешку с чем-то серым и розовым, на носу, на щеках. Под глазами синяки. Лицо опухло. Девушка плакала.

— А, это ты? Что уставилась? Никогда не видела заплаканных людей?

— Свет! Я просто вежливо спросила! Я...

— Да ну, не парься. Ты так, под руку попалась. Вот что ему тре', скажи мне, что ему тре'? О, ты у нас умная — мудрые книги читаешь, иногда такие слова вворачиваешь, которых я и не слышала никогда и, дай Боже, чтоб не услышала. Посмотри на меня: я в нашем модельном агентстве самая красивая и самая перспективная. И это не только заслуга природы, что ты! 90% успеха — это все я. Тренажерные залы, бассейны, бесконечные диеты, косметика, интрижки. Ты даже не представляешь, какими завистливыми бывают люди! Особенно лучшие подруги. Да, подруги. Это все Лерка, она, сучка рыжая, глаз на моего Крыланчика положила. Зря я его пригласила на ту презентацию, так хотелось похвастаться перед подружками, — и Светлана начинает всхлипывать.

Алина удивленно моргает и только теперь понимает, что вся эта словесная абракадабра — это душевный порыв неприступной феи.

— Он всегда был таким нежным, внимательным, мне никто никогда таких ласковых слов не говорил. А какой он в постели. То вашше — шедеврально, камасутра отдыхает. Но ты не красней, Алина, я ж не о тебе. Вот ты все знаешь о Бисмерке.

— О Бисмарке...

— Черт с ним! А вот о самом главном ничегошеньки не знаешь. Настоящий мужчина, поверь моему опыту, в нашем мире — большая диковинка, а такой, что будет знать, чего хочет женщина, и это ставит на первое место, а не свои околополовые интересы, это вообще на весь мир один. Вот мой Крыланчик такой. Это все Лерка… Познакомила их на свою голову. А она хвост распустила веером, кошка драная. То на танец пригласит, то коктельчик принесет, глазками хлоп-хлоп.

А потом шо то смотрю последних три недели дел у него море, типа сессионные хвосты, еще месяц назад ему на них плевать было. А то вот в мастерскую переехал, представляешь. Четырехкомнатный особняк на Погулянке со всеми преимуществами, сад под домом променял на халупу, какую-то там мансарду или что-то такое! Дурдом! Его хата стоит пустой, его старик там редко появляется! Вон, Морва в курсе. Ее бабка — соседка Крылана. Его отец все по заграницах ездит, супер скульптор, нарасхват. То срочный заказ, то выставка, то фестиваль, то биенале… Что еще нужно? Да и я под бочком. Представляешь, мой Серж, Данила Морвы и Крыланчик — одноклассники! Еще со школы дружат. Но мне всегда было начхать на безголовую компанию брата, к тому же разница в возрасте — шесть лет. Наши мамы родные, моя и Сержа. С Крыланчиком мы познакомились на вечеринке в Эльки… Она представила его, как типа своего парня. Ага, еще чего! Да он целый вечер с меня глаз не сводил, не то, что сейчас. — Светлана слишком громко, неподобающе для такой красотки, высмаркивает нос.

— Пропал на целую ночь! А я одна замерзаю. Мне страшно, гром грохочет, комары доедают. Вам хорошо — вас там много. А я осталась одинешенька.

— Ты же вроде с Сергеем должна была ночевать? — словно оправдывается Алина.

— Что? Я с Сержем. Он с твоим Петром в палатке спит. Узнаю, кто переманил моего Крыланчика — убью. — Света на несколько секунд умолкает, тогда уже не так обиженно добавляет: — Нет, не убью! Посадят. Там парикмахерских и солярия нет. А вот кислота — то, что нужно. Пусть живет с той кикиморой. Все равно ко мне вернется.

Говорить Светлане что-то о душе Алина не стала — это словно горохом о стену.

— А ты думаешь, что у нас, моделей, все так просто. Это вам, каракатицам, ну, то есть серым мышкам, легко, остается единственная отрада — учится и...

Алина не успевает дослушать эту трескотню, потому что Светлана, сбросив с плеч одеяло, с криком бросается вперед.

— Любимый! Дорогой. Где ты ходишь? Почему оставил меня одинешеньку на целую ночку? Ты меня больше не любишь?

Крылан сердито бросает хворост на землю, вопросительно заглядывая Алине в глаза. Та испуганно отводит взгляд и наклоняется над хворостом. Нужно разжечь огонь.

— Ну что же ты молчишь? Солнышко мое! Скажи хоть что-то своему светлячку. Где же ты блуждал целую ночку? — нежно и немного наигранно щебечет Светлана.

«С ведьмами на Лысой горе!» — бормочет под нос Алина. Интересно, если бы Светлана увидела Крылана вот таким чудовищем, как бы запела?

— Светлана, ты сейчас меньше всего похожа на светлячка. Иди приведи себя в порядок. А то своим видом вон Алину перепугала. А что, если парни проснуться?

Наверное напоминание о том, что ее могут такой непривлекательной увидеть представитель сильного пола и, что хуже всего, именно об отсутствии порядка на физиономии напоминает любимый, приводит Светлану в чувство:

— Ой, а где тут можно умыться?

— Иди возьми полотенце, ну и еще что-то там для умывания, а я покажу тебе источник. И заодно воды наберем.

Светлана стремительно бежит в палатку. Алина продолжает колдовать над костром.

— Алин, ты ничего не хочешь мне сказать? — Крылан берёт Алину за руку.

Девушка сердито выдергивает ее и свирепо шипит на парня:

— Убери от меня свои руки, мерзавец. Или сколько вас там на самом деле? Не хочу я знать, что вы такое! Для ты даже хуже за перевертыша или янычара*.

— Нам нужно поговорить. Ты многого не понимаешь. Это долгий разговор. И потому...

— Любимый, я готова! Пошли! — из палатки яркой бабочкой выпархивает Светлана.

Алина аж залюбовалась фигурой девушки, грациозной и практически безупречной. И вдруг вспомнила слова Морвы: “Красивые вещи, даже гениальные полотна или фантастические статуи могут только нравится, но как их можно любить”.

«Ох, не хотела бы я, чтоб меня сравнивали со скульптурой» — мысленно добавляет Алина.

Крылан в правую руку берет котелок, на другой руке повисает Светлана. Алину почему-то так злит увиденное, что она портит пол пачки спичек, пока поджигает один.

* Газда — хозяин

* Яныча́ры — регулярная пехота вооружённых сил Османской империи в 1365—1826 годах.

P.S. Вот и новая глава. Заодно и первая сказка. Традиционно жду тапки (не вычитано)...

  • Чуть не пропустила новую серию, а тут вона чего ☺️ Прям пробрало, когда она его увидела, да.
    Сегодня тапок много ))
    Он молниями и громами заведует, хозяйнича(ли) в небе, то громыхает громко копытами, - не верное окончание. Хозяйничает или хозяйничая
    для того чтоб смотреть на него и не ослепнуть, ?должен? прищуривать глаза. – здесь, наверное, лучше слово нужно употребить. Ну, либо слово человек добавить.
    (Аж) И вот услышал об этом парень один
    что не выгонишь меня (со) из своего владения, пока я буду исправно нести свою службу. Когда же захочу я оставить эту работу, (но) то не станешь
    И шалуны кон(ы)и, услышав (те) чудо-звуки, которые звучат,
    и захотел и себе такие музыкальные инструменты иметь – не надо тут иметь. Чудно это звучит – захотел себе иметь. Просто захотел иметь ))
    Превратилась девушка (на) в красивую чалую
    (Но) И Карп вывел из конюшни свою любимую за уздечку,
    Ухватил парня и как бросит (ним) его о землю
    — А что случилось с Росяницей и Карпом? — (пере)спросила Морва.
    Любовь Карпа и Росяницы был(о)а возвышенн(ым)ой
    Тяжелы(й)е темные тучи
    стоит, приходя в себя, (тогда) потом спокойно
    волосатого, изоранного? Что за слово? черными морщинами
    ноги словно вросли в землю, и ни пошевелит-ь-ся, ни тем более
    мгновенно поднявшись (из) с земли, убегает – хых. Действительно зловеще
    Его отец все по заграница(х)м ездит
    на несколько секунд умолкает, (тогда) потом уже не так обиженно добавляет:
    увидеть представител(ь)и сильного пола
    Для ты даже хуже за перевертыша или янычара* - Да ты даже хуже перевертыша или янычара
    она портит пол пачки спичек, пока поджигает один. – одну?
    ответить
  • А то на Смотрич завтра не выкарабкаемся - не вскарабкаемся
    проснуться? - мягкий знак лишний
    И еще вот непонятно что... Мужчина на поляне стоит к Алине спиной Как же она может рассмотреть его "физиономию"?
    ответить

Ваш комментарий к заметке: