Повелевающий тучами. Раздел IV. Глава 3.

4
+

3. Лицо ветра

И я на пути того ветра

— словно статуя древняя в огне.

Он с того вернется света,

чтоб посмотреть в глаза мне.

Оксана Пахльовская

На завтрак “фирменный” чай от Алины и сухое печенье. Светлана не переставая что-то лепечет, создавая шумовой фон. Алине все равно. То, что она увидела в лесу, не дает ей покоя. Но оно почему-то не пугает, только раздражает своей необъяснимостью. Морва сидит рядом и сердито закатывает глаза после очередной порции перлов от Светланы. Слава Богу, что погода сегодня ясная. Аж не верится, потому как полночи сердито грохотал гром. Светлана убеждает всех, что не стоит никуда идти. Можно и тут посмотреть на природу и все такое. Парни молчат, Крылан тоже. Это воспринимается Светой как согласие, и она еще начинает еще милее болтать, уже убежденная в своей победе. Крылан равнодушен к по-настоящему прекрасной, словно рассвет Светлане, такой красивой и утонченной, правда, с овечьими мозгами… Морва бурчит под нос: “Лучше бы помолчала, курица-щебетушка”. Крылан украдкой, раз у раз, бросает взгляды в сторону Алины, пытается, хотя бы мимовольно, перехватить ее взгляд. Девушка не отводит взгляд от костра, и в них подпрыгивают сердитые язычки пламени.

Наконец-то Морва не выдерживает:

— Ну что же, Светлана, тебе тяжело — ты и оставайся. Кстати, в своих пантофлях ты вряд ли выползешь на Смотрич. Предлагаю проголосовать. Кто за то, чтоб идти в горы — прошу поднять руки.

— Какие еще руки? Никто никуда не идет, — сердито пищит Светлана. — Тебе надо — ты и иди. Посмотрим далеко ли уйдешь одна!

После вчерашней Светиной истерики никто не рисковал начинать новую ссору, вторая серия бессмысленной перебранки никому не была нужна. У мужчин аллергия на женские слезы. По большей части они становятся послушными баранами, когда только красивая женщина начинает плакать. А когда она всем естеством дает понять, что плачет из-за него же, — то все, пропал. С тебя можно вить веревки.

Морва обводит взглядом мужскую часть компании. Все тупо смотрят в чашки, выискивая там вчерашний день.

Алина поднимается:

— Морва, пошли собираться. Пойдем вместе. Я дорогу знаю — не заблудимся, — Алина свирепо зыркает в сторону Светланы.

Та не рискует раскрывать рот, пока девушки не отходят на безопасное расстояние.

— Ну и валите. Нам и без вас будет чудесно, заблудитесь, вернетесь...

Девушки не слушают это нелепое тявканье. Они, переговариваясь, собирают свои вещи. К ним присоединяется Данила и Сергей. Складывают палатку. Ситуация напоминает вчерашний вечер. Петр пытается убедить Светлану, что они должны идти все вместе, потому что, возможно, придется переночевать по дороге. Крылан молча пьет чай. Решают так. Алина, Морва, Сергей и Данила идут вперед. Петр с Крыланом уговариваю Светлану и догоняют их на горе, идя маршрутом попроще. Крылан прекрасно знает дорогу.

Выдвигаются в путь. Отдаляясь от лагеря еще долго слышат надоедливое скуление Светланы и бубнеж мужских голосов.

Где-то полчаса двигаются молча. Сергей решает идти более длинным маршрутом, посложнее, но и более интересным, по его мнению. Все соглашаются. Все свое внимание переключают на горы, в конце концов они тут ради них. Добираются до пастбища в долине. Тут наемные пастухи с мая до середины сентября по договору с общественностью села Дземброня пасут худобу. Делают сыр, брынзу, вурду*. Компания с удовольствием пополняет продовольственный запас и движется дальше. Пастухи продают столько брынзы и вурды, что каждый из туристов по крайней мере по полкилограмма этой вкусноты привезет домой.

Общество движется уверенно и в хорошем темпе. У Сергея после сытного перекуса брынзой развязывается язык, и он влюбленно начинает рассказывать историю каждого камешка, который встречается по дороге, делая лирические отступления в виде экскурса в историю флоры и фауны, которые населяют эти горы. Дорогой натыкаются на группу скал, которые гуцулы называют “церквями”, издали они и правда напоминают бани церквей. Краса невероятная.

— Природа создала такие химеры из камня, что даже самому умелому скульптору и за сто жизней не удастся такое воссоздать, — немного пафосно говорит Сергей.

Когда они наконец-то вылезают на вершину Смотрича, безумный ветер радостно их встречает, практически сбивая с ног. Приветствует настойчиво и громко, с завыванием: “До-обро-ого-о-о дня-я-я!” Такое чувство, словно вышел со спокойного тихого помещения и попал в объятия вертлявого торнадо. Аж дух захватывает.

— Да тут можно преспокойненько ложится на ветер, и он тебя даже немного поколышет, если будет ласков. Не даром эту гору называет Домом ветров, — шутит Сергей.

— Да, ради такого ветра стоило сюда переться, — говорит Данила.

Они на вершине.

— А вот и Ушастый камень, — хлопает в ладоши Морва, — потерянное ухо великана, газды Силуна из твоей сказки, Алина! Когда Карп его волок, то, наверное оторвалось.

Сергей, не понимая, о чем она, только удивленно моргает и толкает научно обоснованную лекцию о похождении этого камня.

Алина не слышит парня. Она смотрит на свет божий, который открывается перед ней. Дыхание перехватывает от увиденного! Красота гор дразнит тебя и влюбляет, вливая в тело сквозь невероятную энергию южного ветра, который тут сегодня господствует, вдохновение, радость, желание жить и любить… И ты, словно тот исландский мох, о котором так увлеченно рассказывает Сергей и который выживает тут на горе и не только выживает, а наоборот — роскошует. Алина распахивает руки и чувствует ласковые толчки ветра в руки-крылья. Можно полететь, если захотеть, и эту красоту увидеть сверху. Созвучно с ветром в Алине закручивается маленький смерч, который готов вырваться на свободу, только позволь ему — и отправится вместе с ветрами над горами и тропами. И она не знает, из чего прорастают слова в ней, и говорит их девушка, практически перекрикивая ветер, потому что им становится слишком тесно в голове:

— И любишь эту землю согретую

и солнце, что тихо встает.

Лицо южного ветра

так напоминает мне твое.

Чей-то сильный голос подхватывает ее слова:

— И кто он, этот ветер, откуда?

Куда за собой он зовет?

В лице южного ветра

Узнаю я только тебя.

Алина оглядывается на голос. Это Крылан. Ветер сбросил с ее головы бандану, и волосы ореолом кружат над головой, мерцая создают зелено-русый венок. Голубые глаза юной девушки тут под небом сливаются с ним, и такое пространство и глубина в них, что так и тянет нырнуть в это небо и больше не возвращаться. Разве у неба есть дно? Парни стоят взволнованные, приоткрыв от удивления рты, ошеломленные увиденным и услышанным. Девушка была словно чужая и вместе с тем такая родная, неотъемлемая часть солнца, неба, гор, ветра, запутанного в ее волосах.

Глаза Алины встречаются с глазами Крылана, и она читает в них то, о чем недавно мечтала. Чтоб когда-нибудь кто-то так на нее смотрел. Так смотрит папа на маму, когда она срывает цветы или моет посуду, когда она читает свой женский роман или когда идет по улице в вечернем платье. Когда она лежит болеющая, несчастная, с болью и температурой, когда плачет от горя или смеется от радости.. Крылан смотрит на нее так. И от этого еще хуже. Может ли чудовище любить. Можно ли полюбить перевертыша? Она не знает, она уже ничего не знает. Алина отворачивается продолжая рассматривать мир вокруг себя.

Крылан таки уговорил Петра остаться в лесочке вместе со Светланой.

— Бедный Петруша, — посочувствовала Морва.

Сергей виновато смотрит на Алину:

— Прости.

— А ты тут при чем? Это его выбор! К тому же он впервые в горах. Думаю, для него достаточно именно такого короткого путешествия, а значит к рыданиям Светланы могли добавиться причитания Петра, — немного иронично отвечает Алина.

Морва продолжает в тон:

— Мужчины — такая редкость, Алинка! Их нужно беречь! Суета сует, парни! Моя мама это частенько повторяет, подшучивая над отцом! Это с какого старого фильма цитатка, а?

На Смотриче, практически на вершине, есть пещера. Хорошее убежище от ветра. Тут остаются ночевать.

Сергей рассказывает всякую всячину, как всегда. Пьют чай, и тихий разговор переходит в немного романтическое русло. Крылан не сводит с Алины глаз. И этого уже даже не скрывает. Но и Сергей, когда говорит, делает это так, словно рассказывает только ей. Морва толкает Алину в бок, кивая глазами то в сторону Крылана, то в сторону Сергея. Алина старается избегать даже случайной встречи взгляда первого. Она выдержит

Звездное небо над горами и чистое от туч небо — это истинное наслаждение. Словно каждую свечу-звезду кто-то заботливо зажег, так ласково выглядит этот звездный калейдоскоп над головой. Звездочка к звездочке, свеча к свече.

— Десять часов. Эй, компания! Пора спать, — выносит вердикт Сергей.

— Ага, — говорит Морва, — только сначала Алина расскажет нам сказку на ночь. У нее просто супер сказки. Скажи, Данила! Алина, ну пожалуйста. Особенно для тех, кто еще не слышал.

Четыре пары глаз смотрят на нее, и Алина без лишних слов, что не знаю, не хочу или очень устала, начинает свой рассказ. Сказки тут, под таким небом, рождаются легко:

— Давно это было или нет, но на нашей-таки земле жил-поживал очень богатый Газда. За какую только работу не брался — все у него получалось. Женился он на самой красивой девушке в округе. Красивее, чем Маричейка не было во всех горах. Тонкая стройная фигура, голубые глазки, бровки, как крылья чайки, густые, шелковистые волосы. Не долго думали родители девушки, отдать ли доченьку за богатого Газду. Не обращали внимания на слезы Маричейки, которая всем сердцем любила бедного пастуха овец Ивана. То были такие времена, когда не решались перечить воле родителей, росли же в послушании и уважении к старшим. Поплакала, поубивалась Маричейка и подала сватам рушники. Только попросила Господа Всевышнего, чтоб смилостивился над нею и не даровал ей ребенка от нелюбимого. Когда не может иметь детей от того, кого любит, то от нелюбимого тем более.

Кто знает, услышал ли Господь просьбу красавицы, но семья была бездетной. Маричейка в свободные минуты блуждала горами, разговаривая с деревьями и травами, часто забредала на поляну к своему Ивану, где он пас отару. Там она, спрятавшись, тайком слушала его свирель, которая пела так сладко, терзая сердце, и рассказывала о их любви горам. А Иван так и не женился. Продолжал любить свою Маричейку.

Газда же любовался своей самой красивой в мире женой, которая была только его. По крайней мере, он так считал, потому что привык все измерять собственностью, а еще по весу и количеству денег..

Как-то поехал Газда в город на ярмарку. У края базара, практически при входе, разложив свой нехитрый скарб на земле, сидел дедок худенький и маленький, с длинной аж за пояс седой бородой, и беззаботно играл на свирели. Это он так приманивал покупателей к своему товару. На выцветшем от времени и поеденном молью покрывале лежали палки в человеческий рост, что-то похожее на раковины улиток и деревянные чашки.

Газда скорее от интереса, и, потому что впервые видел тут этого старого портняжку, подошел к дедку. Дед, увидев потенциального покупателя, оставил свирель в покое.

— Прошу господина покупать мое добро! — заискивающе загудел старик.

Газда надменно, словно индюк, выпятил грудь, потом свысока осмотрел такую себе одежду старика и степенно выдавил из себя:

— А что это за палки у тебя, уважаемый?

— О, это не простые палки, господин красный! Это посохи для заклинания дождя, сделанные из борщевика, — и старик ткнул в руки газде посох.

— Это, видите, если долго нет дождя, берете этот посох, выходите в поле, поднимаете его над собой, приговаривая: “Иди-иди, дождик! Сварю тебе борщик!” Когда захотите ливня, то говорите: “Ливнем не дойницей — над моей пшеницей!” А если хотите тихого и спокойного дождя, то следует проговорить: “Дойницей — над ливнем, над моей семьей счастливой!”

Газда подозрительно крутит “посохом дождя” перед носом у старика, но не успевает ничего решить, потому что старик всовывает ему в другую руку что-то похожее на домик улитки.

— Это, господин хороший, очень мощный волшебный инструмент. Дудулька. Сделано ее из лебединого горла. Чтоб ваша жона любимая вас ночью сильнее любила, вы на сон ей сыграйте на этом инструменте, и сами увидите, что будет, — льстиво, заглядывая в глаза Газде, проговаривает ловкий дедок.

Это очень заинтересовало похотливого газду. Он вертел в руках дудульку, но дунуть в нее так и не решился. А шо, если то правда и начнуть сбегаться девки и молодицы со всей округи? Дедок не обращал на это внимания и показал Газде, как на ней следует играть. Мелодия была мерзкая и раздражающая. Но это на слух мужа, кто там знает, что в голове этих немудрых жон. Уж точно ума поменьше, чем у Газды. Пока господин так размышлял о дудульке, дед времения зря не терял. Завертел-закружил у носа Газды деревянными кружками.

— А это, мой господин славный, кружечки. Но не обычные себе кружечки. Против любовников жены или полюбовныцы кружечки. Вот придет к вашей любке любовник, захочет пить, а вы ему в эту кружечку и налейте воды, а еще лучше пива — вот он навеки и забудет дорогу к вас и даже, как вашу любку зовут.

Последнее тоже очень пришлось по душе Газде. Он знал, что добрая половина парней и женатых мужей села еще и поныне засматриваются на его Маричейку. Есть кого отваживать. И Газда щедро заплатил и за кружечки, и за дудульки, и за посохи. Купил абсолютно все. Потому как один посох подходил только к одному виду дождя, Крылан, — и Алина сделала паузу, насмешливо глянув в сторону юноши, — а их за год, тех дождей, ой как много. Пришлось брать все. Дудульки ему нужны не на одну ночь. А кружечки — да и того, что купил, слишком мало будет.

Все сидели вокруг костра, внимательно слушая Алину. Было слышно ее спокойный и размеренный, немного грустный голос и треск костра. Такого сердитого обращения к Крылану никто из присутствующих не понял. Но все промолчали, потому как это, наверное, разговор между теми двумя, что-то таки между ними происходит. Морва по-предательски подмигивает Алине. Алина обвела взглядом компанию слушателей, улыбнулась сама себе и продолжила:

— Газда перенес все купленное добро на свой воз, щедро расплатился с дедком, и вдруг увидел у старика в руках что-то красненькое и блестящее, словно наливное яблочко. Старик как нарочно вертел им. Газда поинтересовался, что это?

Дедуган поставил себе на ладонь деревянную фигурку чертика. Чертик был красненький, хорошенький, с маленькими черными рожками, с длинным хвостиком. Дед нажал на пуговицу внизу под фигуркой и чертик ожил. Закрутил головой, показывая маленький красненький язычок господину, и завертел хвостом. Через некоторое время остановился. Дедок повторил это несколько раз. Газде игрушка очень понравилась. Странно, но цацку дедок просто подарил. Как оптовому покупателю. То есть не взял за нее денег. Уже дома Газда сокрушительно чесал в затылке, думая, и зачем купил столько хлама. Ну что, догадались, что это был за дед? Верно - черт!

Цацки, купленные на базаре, оказались настоящим хламом. Посохи дождей не приманивали, Крылан, — и Алина снова резко и зло глянула в бок парня, — ракушки-дудульки Маричейку не сделали нежнее. Наоборот, после концертов она жаловалась на страшную головную боль. Кружечки тоже не были настоящими, потому как те парни, которые пили из них, продолжали засматриваться на его жену. А вот чертик оказался очень даже потешным.

Однажды к Газде пришел сосед Павел, а Газда шутя взял и показал ему чертика. Ой, что тогда началось! Павел упал на колени, начал крестится и молиться. А Газда шутя сболтнул: “Черт на тебя не перестанет гневаться, пока ты у меня на огороде не отработаешь”. Селом пошла недобрая слава, что Газда якшается с нечистым. Его после этого еще больше боятся стали и уже батрачили на него бесплатно, опасаясь гнева бесовского. Газда не мог нарадоваться своему новому приятелю. Он даже спал с ним, разговаривал с ним, потому что, благодаря ему, делался еще богаче. Газда настолько полюбил своего нового друга, что сразу стал равнодушен к тому, что жена сбежала из их спальни из-за рожи черта и вынесла из дома все иконы. И пусть! Он-то с каждым днем становился только богаче!

Но однажды во двор Газды наведался его заклятый враг, бывший жених Маричейки Иван. Он пришел получить плату, пас хозяйскую отару на поляне. Жадность Газды не имела границ. Не хотелось ему отдавать деньги парню. И он показал Ивану фокус с чертиком. Странно, Иван не испугался и продолжал требовать оплату работы. Ничего не поделаешь, побрел расстроенный Газда в дом за деньгами. И как только переступил порог дома, упал на колени перед фигуркой нечистого, словно в церкви перед образами, и начал умолять помочь, чтоб обмануть парня. За это был готов сделать все, о чем тот попросит. Чёртик, тот деревянный, просил немного — мизер: душу и возможность жить в теле Газды сколько угодно в обмена на бессмертие, силу и удачу. Газда согласился. Что ему может сделать какая-то там деревянная безделушка?

Владетель стоял во дворе и свирепо сжимал шею перепуганного Ивана — это плата черту за силу, переданную земному мужчине. Когда из дома выбежала перепуганная Маричейка, Иван лежал мертвым. А Газда-черт захохотал — отныне от никого не боялся, считая себя самым могучим из всех, потому что парню не помог его Бог, у которого он умолял о помощи перед смертью. Газда глянул на свою жену и вдруг увидел, что красота ее со временем увяла, глаза выцвели, волосы потускнели. Это черт снял с его глаз пелену, то есть любовь. Понял Газда, что всемогущему владыке нужна жена под стать ему — красивая, молодая, самая лучшая. Завтра он приведет в этот дом молодую жену — самую красивую в округе, шестнадцатилетнюю Оксану, сестру этого самого Ивана. Не захочет идти по-хорошему — притащит силой. Кто сможет сопротивляться нечистому? Припала Маричейка к телу любимого и горько заплакала. Лились те слезы чистой водой, и не могло ничто остановить тот поток, потому что боль ее была так велика, как любовь Земли к Солнце. Плакала-рыдала Маричейка над своей любовью, которой никогда не принадлежала телом, но завше душой. И сжалился Господь над влюбленными.

Утром люди, который проснулись к работе, только охнули. На месте газдовского владения, богатого и роскошного, растеклось широченное озеро. Красота его очаровывала. Гладь в нем была синей-синей, словно глаза Маричейки, водица в озере чистая-чистая, словно детская слеза, даже немного соленоватая.

Какое-то мгновение все сидели молча, продолжая смотреть на Алину, словно она еще что-то должна была добавить к сказанному. Девушка молчала.

— Я, я знаю, что это за озеро! — проговорил Сергей, — это Маричейка, да, Маричейка?

— Верно, Сергей! Маричейка, которая стала озером. Похоронив под своими водными объятиями и ненавистного Газду с его богатствами, и того, кому он свою душу продал, — и Алина почему-то зло смотрела на Крылана, словно это он был Газдой, а парень опустил глаза вниз.

— А знаете, то карпатское озеро и в самом деле так прекрасно, как и твоя сказка, Алина, — мечтательно говорит Данила. — Эта любовь может все, девчонки, или только в сказках?

— Если оно настоящее — да. Но это просто сказка, парни, придуманная и рассказанная на ночь сказка. Видение! Спокойной ночи всем, — Алина встает и идет спать. Продолжать и дальше болтовню на тему любви не охота.

Потому что это все сказка, просто сказка, рассказанная кем-то на ночь.

*Вурда — вареный сыр, который изготавливают в Карпатах, в частности на Гуцульщине, в Бессарабии и на Балканах из сыворотки и овечьего молока.

P.S. Глава к первому дню лета)) И как обещала вставляю песенку, которую на горе цитируют герои) Традиционно жду тапки (не вычитано)...



  • Тапок в этот раз гораздо меньше, чем в прошлый )) А Крылана чёт даже жалко стало. Он жа же не виноватый ))

    и она еще начинает еще милее болтать
    раз у раз, - раз за разом
    они становятся послушными баранами, когда / как только красивая женщина начинает плакать.
    С / Из тебя можно вить веревки
    напоминают ?бани? – это маковки что ли? церквей.
    словно вышел со /из спокойного тихого помещения
    не только выживает, а наоборот — роскошует / роскошествует
    Это с / из какого старого фильма цитатка, а?
    отныне от / он никого не боялся
    как любовь Земли к Солнце. – Солнцу
    люди, которы(й)е проснулись к работе

    ответить

Ваш комментарий к заметке: