Повелевающий тучами. Раздел V. Глава 4.

2
+

4. Солнце

...И я забываю, что умею дышать,

И что ходить умею, забываю.

Григорий Чубай

Марту лечат дома. Нервное потрясение, депрессия и что-то там еще, интереснейшее слово-термин, заботливо заплетенное латинским языком мудрыми эскулапами. Госпожа Агнесса от нее практически не отходит. Рядом постоянно кто-то есть. Алине же врач категорически запретил находится рядом с Мартой, поскольку депрессия накрыла обеих. Слава Богу, ей просто выписали пилюли, но не прописали постельный режим. Конечно, пилюли Алина не пьет. Еще не хватало. Она не сумасшедшая! Алина знает, что книги — лучшие целители, потому с головой погрузилась в чтение. Засела в книгохранилищах и архивах. Кое-что нашла, кое-чего не поняла. Чувствовала — подобралась слишком близко. Сама не знает к чему. После той ужасной ночи Крылан снова пропал. Не появлялся в мастерской, а во Львове давненько не было дождя. Конечно, дождь здесь ни при чем! Позвонила Морва — в который раз напомнить, что у нее завтра день рождения. Алина еще в Карпатах пообещала — обязательно прийти, потому вынуждена держать слово. Хотя после приключения с Мартой меньше всего хотелось веселиться. Но это же — Морва! И как тут откажешь? Алине казалось, что они с Морвой на одной волне в общении, много общего у девушек.

Сегодня ночью доделала-дописала картину для Морвы, по дороге в библиотеку купила книгу, которую в подарок заказала именинница. Засела в архиве. Так и прошел день. Голова была забита прочитанной информацией. Уже пять вечера, а еще нужно добраться домой, переодеться. Не идти же на день рождения в шортах и майке. Хотя для Морвы, как и для Алины, одежда, кажется, не имела особого значения. Но подарок таки забрать должна.

...

Алина стоит перед входной крепкой, еще наверное австрийской, дверью жилья Морвы на Лычаковской. За ней шум-гам, Алина опоздала, и веселье, похоже, в самом разгаре. Слышно громкую музыку, которую стараются переорать громкие пьяные мужские и женские крики.

Алина нажимает на пуговку звонка — никто не открывает. В таком бардаке попробуй что-то услышать. Берется правой рукой за блестящую ручку. Дверь поддается. Так и есть — не заперто. В квартире разгром и бардак. Если такими словами можно описать тот хаос, который царит в помещении. Одни танцуют, другие поют, еще кое-кто дремает, облокотившись о стену. Переступив через чьи-то ноги, Алина уверенно движется в сторону комнаті, откуда не гремит музіка и не слішно громких криков. Так и есть — Морва и еще две девушки стоят вокруг стола и что-то громко обсуждают. Это кухня. Морва нарезает колбасу, блондинка с пирсингом в носу и на верхней губе режет помидоры, еще одна с лысой головой и длиннющими серьгами в ушах — хлеб. Такая картина нисколько не шокирует Алину, каждый сам решает, каким ему быть. Морва поднимает глаза, Алина ничего и сказать не успевает:

— О, блин! Алинка! Опаздываем! Штрафной. Данила! Штрафной! Девки, это та самая Алина! Говорила же, что придет, наш человек, стремная, как и мы все, — неистово орет Морва.

Кудряшки Морвы разлетаются в разные стороны, озорно подпрыгивая на голове, хоть как ни старалась хозяйка их привести в порядок. В этом и есть вся Морва — непоседливая, непредсказуемая, как и весь мир вокруг нее. “Девушка-коломыйка”, шутя ее называет Данила. Алина сначала переживала, не пригласит ли Морва к себе на праздник Светлану. Теперь понимает, что предположение было ложным. Это не Светин мир, но и не совсем Алинин, это тоже понимает. Гости одеты кто как. Кто в джинсах, кто в шортах, без гламура Алина не выделяется. Все свои!

Алина поздравляет Морву, желает, дарит, целует. Садятся за стол на кухне. Меньше всего хочется идти в комнату. Трезвый человек среди полупьяных и возбужденных — это и в самом деле стихийное бедствие. Морва с трудом уговаривает Алину выпить за ее здоровье. Алина только едва пригубила вина. Поговорить с Морвой не удается, потому как веселая волна, что царит в квартире, подхватывает “новорожденную” и несет в центр событий, где неистово орет музыка, тянет табачным дымом и не только им. Алина берет в руки нож и начинает нарезать закуски, которые стремительно тают на праздничном столе.

Чувствует себя здесь чужой. Кажется, что и сама Морва не очень хорошо знает тех, кого пригласила. Алина с любопытством наблюдает за той катавасией, что царит в стенах квартиры. Из болтовни понимает — веселье длится уже давненько, еще из трех часов. Ее приход в семь — это слишком поздно. Вдруг компания решает пройтись ночным Львовом. Слишком тесно в квартире, слишком тесно. И все единогласно решают сходить на Высокий Замок. Морва уговаривает Алину пойти с ними. Но Алине совершенно не хочется, мысли о Марте не дают покоя, и она решается на хитрость “Слушай, Морвочка, а если кто-то из таких припозднившихся гостей, как я, решит прийти, а тут — заперто? Некрасиво выйдет. Потому давай лучше я подожду, поохраняю квартиру. У тебя же есть еще один ключ, правда?” Морва почему-то удивительно быстро согласилась с “разумными доводами подруги”. Потому что ту и так не переспоришь. Все радостной и пьяной толпой, загрузили бутылки-закуски в рюкзаки, выруливают из квартиры, последним выходит хорошенько пьяный Данила:

— Мы до утра не вернемся, факт! Еще потом пойдем по кафешкам, на дискарь. Замкнешь хату, ключ в дверях. У нас есть запасные. Зря не идешь с нами. Ты, Алина, типа монашка.

— Что-то такое. Данила, я не понимаю. Соседи Морвы! Неужели они такие мирные?

— Не бойся, Алина! Лето! Некоторых дома банально нет, на морях-океанах, как и родители Морвы, кое-кто в селе, кое-кого пришлось подкупить. Всьо чётко! Не парься! Может, все-таки пойдешь? А? Ну нет, так — нет! Но что-то мне подсказывает — тебе не будет скучно, — и Данила старается явно подмигнуть Алине, но от выпитого глаза разбегаются в разные стороны, тогда он прижимает палец к губам, — только тс-с-с, никому, я же тебе проболтался, тс-с-с.

Данила, пошатываясь, выползает из квартиры.

Что он имел ввиду? Самый обыкновенный бред полупьяного художника.

В добротной трехкомнатной квартире Морвы ужасный бардак. Родители в Турции, а у дочери праздник… Знали бы родители! Впервые оставили дочь одну. Под ногами валяются пустые бутылки, окурки, куски колбасы. В одной из комнат стол полностью заставлен грязной посудой и едой. Это был прийом! В другой, вроде бы гостиная, организовано дискополе. Вот она выключит музыку и пойдет домой. В комнате полумрак, только хрипит усталый дивидишник. Вдруг Алина понимает — она в танцкомнате не одна. В глубине довольно просторного помещения, по площади, как две ее мастерские, на диване на фоне окна вырисовывается чья-то тень. Понятно кто-то так набрался, что, очевидно, заснул сидя. Алина на телевизоре нащупывает дистанционку и выключает музыку.

— Привет! — слышит у себя за спиной, как раз с того места, где виднеется фигура.

Это голос Крылана. Что-то запускает сердце в бешенном ритме, и оно начинает стремительный бег. Волна непонятных смешанных чувств накрывает с головой. Она молчит, не зная, что сказать, увидеть его здесь Алина не надеялась. Или надеялась? Так вот, что имел в виду Данила, говоря — “тебе не будет скучно”.

— Привет, Алинка! — повторно звучат слова, в этот раз она видит, что человек поднялся на ноги и движется к ней.

Девушка испуганно делает несколько шагов в сторону двери. Пятно с освещенного коридора падает на парня, который стоит именно в центре этого пятна. Крылан словно немного изменился. То ли от света, то ли от теней, которые создает свет, его лицо кажется слишком бледным, глаза еще темнее.

— Не убегай, прошу! Если решишь уйти — иди, я тебя не держу. Не имею права. Только выслушай! Возможно, я заслуживаю на такое отношение. Для тебя я — выродок, тварь. Твои слова! Но я тоже человек, как и ты, пусть и наполовину, но — человек.

— Спасибо тебе за Марту! — почти шепотом выдавливает из себя Алина. — Если бы не ты, то...

У нее не хватает слов, она не знает, что сказать. Крылан продолжает:

— Я приглашаю тебя на танец, Алинка! Хотя бы один танец ты можешь мне подарить?

Алина утвердительно кивает головой. Ну что ж, хотя бы за то, что спас Марту, танец он заслужил. Один танец. Она потанцует и уйдет. Он подходит к плееру, вставляет туда диск и включает музыку. В стены квартиры врываются нежные слова, вплетенные в кружево музыки: “Когда к губам твоим осталось лишь полвздоха, когда к губам твоим осталось лишь полшага — веки твои сотканы из удивления, в глазах у тебя синева и ширина”.

Он подходит к ней, протягивает руку, приглашает на танец. Алина едва заметно кивает головой. Кладет свою правую руку в его, левой касается мужского плеча. Словно легкий ветерок овевает ее ладонь. Они стоят в центре светового пятна, что падает их коридора. Две тени посреди светлого островка. Она чувствует его запах, словно сотканный из серпантина тревоги, словно страх за то, чего не может удержать и что является самым дорогим для тебя. Истома вползает в каждую клеточку ее тела. Алина чувствует, как ее волос касаются его губы, как едва заметно дрожит рука парня, нежно, но чересчур сильно сжимающая ее ладонь. Мелодия поднимается вверх, кружа над головами, слова туманом опускают на пол, на руки, на плечи, впрыгивают в душу. Что это с ней? Пропасть? Водоворот, она выплыть уже не способна, чувствует это. Но так ли она хочет на эту призрачную свободу? С этого плена, такого сладкого плена. Алина поднимает склоненную голову, губы Крылана двигаются в такт песне:

— Веки твои сотканы из удивления, в глазах у тебя синева и ширина.

Взгляды встречаются, и она уже не в силах отвести взгляд своих глаз от его. Там целый мир, глубокий, бескрайний, и там сумерки, которые заслоняют тот мир завесой воробьиной ночи. Из тех глаз течет тепло, льется свет. Алина чувствует, как оно топит лед, который вгрызся непониманием в сердце.

Деревья на ее картине, которые засыпанные снегом, дождались весны.

“А черная птица век твоих взлетает и уверенность мою куда-то отнимает. Не пройденным полшага остается, полвздоха в горле застревает”, — шепчет на ухо парень.

Они танцуют посреди планеты, на которой вовсе не осталось людей, или, возможно, никогда и не было. Эта планета принадлежит только им. Алина разрисовывает ее в свои цвета. Цвет век земли и глаз неба.

Красная роза раскрывает свои лепестки: “к губам твоим осталось лишь полвздоха, к губам твоим осталось лишь полшага”.

Тысяча солнц взрываются ярким светом во Вселенной, это рождаются сверхновые звезды. Тысяча солнц раскачивают дрожь по ее телу, катят девятым валом волны чувственности к жаждущим губам. Терпкое желание умереть от счастья, невыносимое желание жить вечно и пить до беспамятства эту воду, живую воду познания. Все предостережения отброшены, все мосты сожжены, поля пройдены, потому что она на вершине мира, потому что та вершина и есть любовь.

Поцелуй!

Алина понимает, что нет большее ее и его уже нет. Есть только он и она, как одно целое. Одно.

Восходит Солнце. Оно словно боязливо сначала, неуверенно выглядывает из-за горизонта. Восходит Солнце.

Сидят, прижавшись друг к другу, молча слушают стук сердец. Алина положила голову на плече юноши. Он почти не дышит, боится спугнуть эту бабочку, которая у нее на плече.

— Алинка, я тебя люблю! — шепчут губы. — Я люблю тебе, Алинка! Люблю! С того первого дня и до смерти!

И что Солнцу к тучам, подует ветер, прогонит тучи, развеет, разбросает веером по небу. Восходит Солнце.

Крылан сжимает ладонь Алины в своей руке, подбирая лучики слов, потерянные, рассыпанные по небу, собирает в кучу, в охапку:

— Я готов ради тебя на все! На все, Алинка! Любимая! Даже умереть. Готов отречься от того, кто сидит во мне, навсегда. Клянусь всем, что во мне, клянусь своей жизнью: если будет возможность, не задумываясь, отрекусь от своего двоедушия.

Любовь — это Солнце. Рождена новая звезда, сверхновая. Солнце начинает свою уверенную ходу по небу. Внизу зеленые вышиванки лесов, полей, разнообразия трав, голубизна воды. Тропами сбегают вниз солнечные лучики, нежно лаская эту вышивку, весь белый мир.

— Я тебе верю! — проговаривает Алина. — Я верю тебе! Потому что Любовь — это Солнце!

Песня под которую танцевали герои:



P.S. Очередная глава, раз так получилась то к первому августа) Традиционно жду тапки

  • Красивая глава ) Ох. Любовь. Очень красиво.

    Тапки:
    комнаті, откуда не гремит музіка и не слішно громких – i надо на ы менять )
    хоть как ни старалась хозяйка их привести в порядок – «хоть» не надо
    веселье длится уже давненько, еще из трех часов – тут, наверное, надо так: веселье длится уже давненько – с трех часов / или: уже с трёх часов
    прийом – что за слово? Приём? Великосветский раут имеется в виду?
    Пятно с освещенного - Пятно из освещенного
    Возможно, я заслуживаю на такое отношение - Возможно, я заслуживаю такое отношение
    что падает их коридора. - что падает из коридора.
    С этого плена, такого сладкого плена. – Из этого плена, такого сладкого плена.
    Алина положила голову на плече юноши. – на плечо
    боится спугнуть эту бабочку, которая у нее на плече. – у него
    ответить

Ваш комментарий к заметке: