Повелевающий тучами. Раздел VI. Глава 1.

3
+

1. Портрет

Панночка с голубыми глазами,

панночка с голубыми слезами,

как бы мне хотелось научится

быть с вами и не быть с вами.

Иван Андрусяк

Они уже неделю встречаются. Морва шутит: “охвициально”, считая себя свахой. Гуляют по парку, целуются, лакомятся мороженым, разговаривают, спорят. Два раза даже в кино сходили. Алине понравилось. Что было на экране, то есть самого кина, она так и не видела. Оказывается, влюбленные не для этого ходят в кинотеатры!

Когда счастье шагает рядом, то даже не знаешь, как его верно описать. Оно или есть, или его нет. У них оно есть, одно на двоих. Это когда с полувзгляда понимаешь того, кто рядом, это когда по вечерам над городом, достигая туч, звучит музыка гуцульской свирели в перемешку с новой сказкой, это когда одного прикосновения к любимому достаточно, чтоб понять — ты желанная.

Это когда неизменно остаешься собой, и свет, который наполняет тебя изнутри, заставляет знакомых остановиться и думать: что-то в ней не так, перекрасилась, что ли. А дело в твоем внутреннем наполнении, все дело в нем. Это когда нет рядом его, и свет начинает понемногу тускнеть: солнце не греет, а обжигает, ветер не щекочет, а хлещет, дождь не танцует, а рыдает, и время без него — потраченное впустую.

В комнате неизменно пахнет васильками, небесными цветами лета, кофе с привкусом гвоздики, красками.

— Ты — мое Солнце, — нежно шепчет на ушко Саша.

— Я — Солнце! — поет Алина и влюбленно заглядывает в черные, черные глаза.

Солнце? На Солнце, говорят, тоже есть темные пятна, и от этого оно не прекращает быть Солнцем.

Мысль написать портрет любимого возникла как-то случайно, спонтанно. Алина любит часами наблюдать, как Саша творит, за тем, как он добывает из глыбы камня какой-то образ. И что он та может видеть? То же, что и ты на пустом полотне! Раньше вот такое безделье считала б потерянным временем. Сейчас ей все равно — к сентенции на подобии “постичь непостижимое”. Нет, она ни от чего не отказывалась, ни в коем случае. Она сделала перерыв. Это словно по время полета аистов в теплые края. Остановится на мгновение на клочке суши, что одиноко виднеется среди бурных вод и со всех сторон омывается морем. Остановиться, не для того, чтоб оглянуться с грустью на прошлое, а для того, чтоб смотреть только вперед. Глоток чистой воды для жаждущего! Саша стал водой.

Алина вспомнила притчу о скульпторе, кажется, кто-то преподавателей рассказывал.

— Скульптор в своей мастерской вдохновенно и искренне при помощи долота и молотка обтачивал огромную глыбу мрамора. Парень, что пробегал мимо раскрытой двери мастерской, задержался, удивленно наблюдая за бессмысленной суетой взрослого человека. Белая туча пыли и обломки скалы разлетаются в разные стороны. Человек боролся со скалой. Чудеса и только! Через несколько недель этот же самый парень пробегал снова мимо той же мастерской. И аж ахнул от удивления. На месте мраморной скалы возвышалась фигура величественного страшного льва. “И откуда этот человек знал, что в камне спрятан лев?” — подумал покоренный увиденным парень.

В каждом из нас, наверное, спрятан Лев. И только настоящий скульптор отваживается его освободить.

— И в тебе он спрятан, Алинка? — не отрываясь от работы, иронично переспрашивает Саша, улыбаясь то ли себе, то ли своему счастью.

— И во мне.

— Только мне кажется, что там не Лев, а Львица, дикая и опасная. Потому работы у скульптора, ой, как много. Тут еще и дрессировщик нужен.

И он с долотом подходит к Алине, показывая, что сейчас будет делать из нее львицу, как минимум.

Она целует своего Сашу, она это чувствует. Только Сашу. Тот, второй, где-то там, внутри, притаился и слушает. Повелевающий тучами ее боится. Раненый дикий зверь, которому все карты спутала дурная смертная девчонка, ему, у которого за душой тысячелетие. Алина должна себя вести очень осторожно, чтоб усыпить внимание Градобура. Ничто не действовало более эффективно, чем женская ласка. Пусть Оно начнет видеть в ней только влюбленную дурочку. Хотя не так и сложно казаться ею, она и в самом деле влюблена. Просто не дурочка.

Алина пишет Сашин портрет. Рассмешила сама себя. Портретистом никогда не была, должна попробовать. Людей писать сложнее, чем природу. У человека эмоции и настроение, а соответственно и тени на лице меняются едва ли не ежесекундно. Куда там стихиям природным до тех стихий, что бушуют внутри человека. Саша сидит, небрежно развалившись в кресле, и не сводит с Алины глаз. Она заметила, что так он может сидеть часами и смотреть на нее, нежно и практически безвольно. Он позирует.

Алина пишет Сашины глаза. Как можно написать ночь перед рассветом? Ночь чувствует близость света, он рядом, за шторкой притаился, моргнул глазом — и уже рассвет. Алина пишет Сашины чёрные глаза и думает о Солнце.

Солнце и ночью не спит, оно пересекает линию горизонта и выныривает яркой Жар-птицей на другой стороне писанки Земли. Все в который раз повторяется: нежный шепот утра, восход Солнца.

Иногда по лицу любимого пробегает тень. Алина ее хорошо изучила. Это старый знакомый время от времени выглядывает на нее посмотреть. Как можно писать портрет из двух в одном? Нет, она пишет только своего Сашу.

Солнце! Пробегает рядом тень бури. Отшумит гроза, упадет дождь и не зацепит его. Оно недостижимое, может только посмеяться с таких глупых попыток тучи ему навредить. Солнце!

Каждый день в мастерскую забегают Морва и Данила, попить “фирменного чая”. После возвращения Морвиных родителей из морей поднялась страшная буча. Кто-то из “бдительных” соседей, несмотря на подкупы-откупы, таки накапал родителям на доцю.

— Вот напасть, — жалуется Морва, — урезание карманных денег, после девяти сидеть дома, обязательные ежедневные посещения библиотеки. Мама, не поверите, каждый день в формуляре библиотеки проверяет, была ли я в ней, что брала почитать, сколько времени провела в читальном зале. Слава Богу, не заставляет пересказывать содержание прочитанного. Лето, а я, словно ненормальная, прозябаю в библиотеке. Трындец… А знаешь, Алина, что мои предки учудили? Оказывается, это слишком мягкое наказание — библиотека. Завтра отправляют нас, едва уговорили, чтоб и Данилу взяли, в пластунский студенческий лагерь на три недели. На перевоспитание. Вот и погуляли!

Морву смешит страшно серьезная физиономия Саши во время позирования:

— Крылан, ты похож на Тутанхамона, — ржет девушка.

— Чем? — удивляется парень.

— Сидишь, как мертвая мумия, уставившись на Алину, дырку в ней просмотришь. Ну, Алин, ты и укротитель. Чтобы Крылана до такого состояния довести, превратить льва в кота, это тре' иметь незаурядный талант. Слушай, мо' тебе Данилу на неделю оставить на перевоспитание, а то он в последнее время что-то совсем от рук отбился?

— Что? — Саша делает вид, что воспринимает слова Морвы всерьез.

— Тю на тебя! От любви уже крыша едет. Снова кулаками махать начнешь? Не отдам своего Данилушку никому, даже Алине, а то превратится из живчика в Тутанхамона, как вот ты. Какая из него тогда польза?

Да, Морва — это настоящая коломыйка.

Прощаются на две недели. Морва шутит: “Провожают парней в армию!

Звонит мама. Проверяет, все ли в порядке, предупреждает, что через полчаса забежит. “Чтоб была дома!” Она каждый день так делает, вынюхивает-пронюхивает.

Мама о Саше ничего не знает. Хотя как сказать… Пока везет, не нарвались. Но это и к лучшему. Наоборот, Алина старательно “подставляет” ей на глаза Петю. Вот и сейчас придется пригласить его зайти, чтоб Петруша совершенно случайно оказался в мастерской, когда придет мама. Благо, он дома, только что пришел от Марты. Петя недовольно качает головой:

— Тайные агенты, блин. Слушай, Крылан, ты случайно не вампир, а твоя мама, Алина, не истребительница? Ну, как маленькие дети! Тоже мне Капулетти и Монтекки, Ромео и Джульетта. Средневековье какое-то.

Как он сейчас близок к истине, думая, что очень метко шутит. Саше Алина сказала просто: “Маме когда-то один Повелевающий тучами испоганил жизнь. Она меня не поймет. Это временно, я что-то придумаю”. Саша только иронично-патетично улыбается в ответ:

— Нет повести печальнее на свете, чем о любви Ромео к Джульетте.

Петя же соответствует всем маминым представлением о порядочном парне. Аккуратно подстрижен, одет без претензий, всегда приятен в общении, заботливый, вежливый, воспитанный. Кстати, мама Марты тоже “тащится” от Петра: внимательный, порядочный, предусмотрительный и бла-бла-бла. Если бы не беда с Повелителем туч, то есть мамины фобии (и не только мамины) по этому поводу, плевать Алине и на Петю, и на мамино мнение. А тут не буди лихо, пока оно спит тихо. Особенно зная мамин крутой нрав.

Петя с Алиной по большей части разговаривают о Марте. Ей немного лучше, слава Богу. А вот Агнесса Петровна очень похудела, больно на нее смотреть. За Мартой постоянно кто-то присматривает — госпожа Агнесса, Петр, медсестры. Даже ночью. В данный момент — активная реабилитация. Врачи убеждают: время — лучший лекарь.

Отец Марты так и не навестил дочь. У его нынешней жены ужасный токсикоз — потому здоровье будущего ребенка важнее, чем здоровье почти потерянного. Это слова второй жены, сказанные госпоже Агнессе по телефону.

Петр ходит как в воду опущенный. Очевидно, не всю правду рассказывает Алине. Она не спрашивает, парню и так не сладко. Алине врачи и сейчас запрещают заходить к Марте — чтоб не вызывать ухудшения ситуации.

Ночью приснился странный сон. Она в Темной башне. И снова бездумно по пней блуждает, чувствуя, что ее тут уже не догоняют, а просто поджидают, как добычу. Но в этот раз она почему-то не боится. Алина стоит у закрытой двери. На ней огромными красными буквами заботливо выведено: “Alea jacta est”. Она толкает дверь вперед, она легко поддается… Что там? Утро, в форточку стучит Саша:

— Просыпайся, соня!

...

Алина наматывает круги по стадиону, держит темп, в ушах шумит ветер. На правом кроссе развязались шнурки. Остановилась. Отступила с дорожки на траву, чтоб не мешать другим. Двойной узел, как учил тренер Егор Викторович. В ушах зазвенели звоночки. Какого милого?

— Сервус, Алина! — слышит над собой чей-то незнакомый мужской голос.

Алина поднимается, оглядывается. Перед ней стоит юноша, тот самый «стадионный», одетый в белое.

— Тот, что носит белое, — бормочет себе под нос. Она не удивлена, но немного взволнована.

— Что? Не понял? Меня зовут Юра, — он протягивает ей руку для приветствия, Алина растерянно протягивает свою в ответ.

Ладонь парня мягкая и теплая.

— Будешь семечки? — вежливо спрашивает юноша, выставляя вперед мешочек, наполовину заполненный тыквенными семечками, и любезно улыбается.

Алина отрицательно качает головой.

— У меня к тебе разговор, — пристально всматриваясь в глаза девушки, говорит спокойно, буднично парень, словно обращается к старой знакомой.

Глаза юноши странно мерцают то ли изумрудным, то ли васильковым светом. Так и не скажешь, наверное, какого они цвета.

Немного не по себе от этого мерцания. Юра показывает рукой на трибуны:

— Может, присядем? Поговорим! Будь так добра.

Алина пожимает плечами и идет следом. Ожидала ли она чего-то подобного? Ждала, когда он наконец-то решится, и немного боялась. Алина, кажется, догадывалась — кто он. Давненько она не видела Юру на стадионе, после Карпат, кажется, только однажды.

Алина немного нервно поглядывает в сторону парня. Может, поспорить с кем угодно: под его голубой бейсболкой — светлые волосы. И уже ее воображение дорисовывает под тенниской пару белоснежных крылышек. Звуки звоночков продолжают разноситься в ушах. Папа когда-то в детстве сказал, что они звонят тогда, когда рядом пролетает ангел.

На трибунах пусто. Они садятся на верхний ряд. Несколько секунд Юра сидит молча, словно собирается с мыслями. Алина потупила глаза в свои кросы и ждет, что он ей скажет. Кажется, разговор простым не будет.

— Приятно с тобой наконец-то официально познакомиться, Алина. Кое-что о тебе уже знаю, кое-что узнаю сейчас. Вот, например, знаю, что очень любишь читать Борхеса. Помнишь его притчу об “Аде”? “Через много лет Данте умирал в Равенне, обесцененный и одинокий, как и каждый человек. Во сне Господь открыл ему тайный смысл его жизни и труда: очарованный Данте узнал наконец-то, кем он является, и благословил свои печали. Легенда рассказывает, словно, проснувшись, он почувствовал, словно получил и потерял что-то неизменное, что-то такое, чего ни найти, ни даже распознать, потому что машина мира слишком сложная для человеческого ума”.

Юра внимательно на нее смотрит, Алина продолжает молча изучать шнурки на своих кроссовках.

— Только, будь добра, не притворяйся, что не понимаешь, о чем я. Хорошая работа, Алина. Это я о Саше. Я был уверен — ты справишься. Зверю вернула человеческое обличье. Благодарю! Отделила свет от тени. Должен предупредить — не стоит двигаться дальше. То есть туда, куда собралась. Машина мира слишком сложная для человеческого ума, Алина. Даже для такого острого, как твой.

— Я вас не понимаю? — выдавливает из себя Алина. Она наконец-то отклеивает свои глаза от обуви.

Что значит — справилась? И почему не двигаться дальше? И как он знает — куда она собралась двигаться, если она не совсем уверена? Не решается спросить, потому что и сама знает ответы. Он читает ее, словно открытую книгу. Это возмутительно, как же это возмутительно.

Они сидят рядом. Она скрестила руки и пристально посмотрела на парня. Теперь Юре становится немного не по себе. Он не может прочитать ни единой ее мысли, она догадалась, что он снова будет испытывать ее и:

— А теперь и вы меня не понимаете. Правда, неприятно? Даже ангелам не все можно.

Юра начинает весело смеяться. Его смех похож на перелив звоночков, невозможно не улыбнуться в ответ:

— Я — не ангел! Слишком богатое воображение, даже как для художника! Рассмешила ты меня. Я — друг. Сашин друг, и каждого, кто живет в этом городе. Очень надеюсь, что с этого момента и твой тоже.

— Нет, не просто друг. Возможно, ты ангел нашего города. Если у человека есть ангел-хранитель, почему бы и городу не иметь его? А? — мечтательно бросает Алина.

— Если бы! Ангелам — легче. Их никогда и ничто не ранит, они просто охраняют, стерегут, отводят. Я же не всегда это могу сделать, потому что я — не ангел. Я — друг. Хороший друг. — Юра избегает прямого ответа.

— Хорошо, дружище, разберемся с этим потом! Вот что я тебе скажу. Друзья познаются в беде. Надеюсь, друг, ты мне поможешь, когда придет время?

Он молчит. На скамейку, рядом с ним, сел серый голубь. И не черный, и не белый. Юра набирает в руку семечек и протягивает ладони птице. Тот склевывает все до последнего зернышка и улетает.

— Не хмурся, семечки — не жареные, только немного подсушенные, — снова влез ей в голову, конечно же специально. — Помочь, говоришь?

Юра смотрит на Алину с легкой улыбкой на губах.

— Ты слишком светлая и добрая для этого, а там, куда ты собираешься лезть, слишком много теней.

— Теней? Почему же тогда ты накормил птицу? Она не белая, и не черная. Она — серая! Вот ты сидишь на скамейке, солнце светит на тебя и рождает тень. Она темная, но разве это ее вина? Хотя и темная, но она — твоя!

— Она не виновата — нормальный ход! — похоже, что Алине таки удалось впечатлить Юру. — Ну что же, понимаю, отговаривать тебя от того, что задумала — пустая трата времени. Со мной или без, все равно решишься. Только хорошо все обдумай, вспомни до мельчайших подробностей, что тебе рассказывала Ирина, твоя мама, с ее опыта, все, что знаешь и чего, как кажется на первый взгляд, знать не можешь.

Алина поднимается со скамьи. Он знает ее маму. Да, и это тоже уже не удивляет.

Девушка сверху вниз смотрит на Юру. Он берет мешочек с теми семечками, что в нем остались, и кладет в карман:

— Еще одно, — Юра становится рядом с ней и пристально заглядывает в душу. — Имей ввиду, Алина. Вместе с водой не выплесни и ребенка. Не навреди!

От этого изумрудно-василькового взгляда у Алины аж слезятся глаза, в ушах снова слышен звон.

— Пока, — он пожимает ей руку и спускается вниз, направляясь в сторону выхода со стадиона.

Алина стоит, удивленно наблюдая за ним, слушая, как тот перезвон в ушах начинает понемногу отдаляться. На беговой дорожке Юра останавливается. Оглядывается:

— Касательно помощи, друг! Я обещаю подумать, — и уже себе под нос шепчет: — Классная у Деда внучка. В этот раз — это таки она. Та, которую он не первый век ждет. У нее есть сила и она о ней уже догадывается. Но разве нельзя без этих выкрутасов, Дед? А?

P.S. Очередная глава, первая в самом коротком разделе)) Кстати мне остался один эпилог перевести! Основная часть завершена, ура) Традиционно жду тапки

  • Добралась ) Н-да. Надеюсь, дело идёт к свадьбе, всё-таки, а не к какой-нибудь инвалидности ))

    Тапки:
    то есть самого кина – тут кина либо в кавычки брать, либо кино, либо фильма
    И что он та может видеть? - И что он там может видеть?
    Это словно по время полета аистов - Это словно во время полета аистов
    кажется, кто-то преподавателей рассказывал - кажется, кто-то из преподавателей рассказывал
    посмеяться с таких глупых попыток тучи ему навредить - посмеяться от таких глупых попыток тучи ему навредить
    Если бы не беда с Повелителем туч, то есть мамины фобии (и не только мамины) по этому поводу, - Если бы не беда с Повелителем туч, то есть с мамиными фобиями (и не только мамиными) по этому поводу,
    бездумно по пней блуждает, - бездумно по ней блуждает,
    И как он знает — куда она собралась двигаться, - И откуда он знает — куда она собралась двигаться,
    богатое воображение, даже как для художника! - богатое воображение, даже для художника!
    Не хмурся, - Не хмурься,
    твоя мама, с ее опыта, все, что знаешь и чего, - твоя мама, из ее опыта, все, что знаешь и чего,
    ответить
  • Нет повести печальнее на свете, чем о любви Ромео к Джульетте. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.
    ответить

Ваш комментарий к заметке: