Повелевающий тучами. Раздел VI. Глава 3.

2
+

3. Ловушка

Те, кто любят Солнце и Радость,

Женятся на тенях.

Чтобы не разочаровываться в лучах...

Константин Мордатенко

Обедняя пора. Папа колдует в своей мастерской. У него срочный заказ. Ирина и Алина сидят на кухне. Алина до сих пор не научилась общаться с мамой дипломатично, потому все и начинает, как всегда, в запале:

— У меня к тебе просьба, мама. Не могла бы ты одолжить мне на один вечер свой оберег? Пожалуйста. И еще мне нужны те травы, которые могут уберечь жилье от проникновения в него сама знаешь чего или кого, — Алина не опускает глаза вниз, она знает, что должна быть честной.

Сказанное дочерью — просто ведро ледяной воды на голову Ирины. Аж пропала возможность дышать. Она несколько секунд приходит в себя, слыша, как по телу быстро побежали мурашки. Ирина в один момент превращается в привидение: вся краска с лица стекает, даже с губ. Наконец-то способность дышать возвращается:

— Господи! — голос дрожит, словно осиновый лист на ветру. — Алинка, доченька! Как это? А Петруша? Я тебя никуда не отпущу. Слышишь? Оставайся дома. Сейчас я позвоню папе. Все, ты едешь учится в Англию.

Ирина взволновано вскакивает с места. Нужно действовать, что-то делать.

Алина хватает Ирину за руки и садит перед собой:

— Мама! Стой! Я уже не маленькая. Знаю, что делаю! Я не собираюсь никуда сбегать. Слышишь? Будь добра, дай мне то, что прошу. С твоей помощью или без, я это сделаю. Конечно, могу сама попробовать создать оберег. Но, боюсь, что он будет несовершенным, как и, пока что, мои знания об этом. Пожалуйста, мама!

Ирина через силу проталкивает в себя рыдания, голос дрожит:

— Обереги? О, да, их сложно делать и долго. Я одолжу тебе свой. А травы? Конечно, я тебе дам травы. — Ирина вдруг начинает кричать. — Градобур был в твоей мастерской, ты позволила ему зайти? Что ты наделала, детка? Кто он? Сумасшествие, снова то же самое, в который раз то же самое! Господи! — мысли матери хаотично перепрыгивают с одной на другую. — Есть такие травы, что могут его немножко сдержать, но не очень долго, день-два, потому что сила у них не большая. Придется каждый вечер обсыпать углы. Что ты задумала, Алина? Я пойду с тобой, потому что у меня есть опыт общения с такими.

Ирина второй раз пытается встать, Алина снова перехватывает ее руки и практически силой усаживает женщину на место:

— Нет, мама! — практически кричит Алина. — Успокойся! Это не твоя война! Если хочешь, чтобы все было сделано правильно, следует делать самому. Ты уже один раз начудила. Прошу прощения за грубость. Я буду не одна. Обещаю! Петруша всегда рядом.

Ирина испуганно смотрит на дочь. Даже тогда, когда противостояла со своим Градобуром, меньше боялась. Потому что она боится теперь не за себе. Господи, что же это творится?

— Ты не знаешь, с чем имеешь дело, Алинка! Даже я хорошо этого не знаю! Умоляю тебя, деточка, отступись! — Ирина перепугано хватает девушку за руки. — Скажи, что задумала?

Алина отрицательно качает головой. Она не скажет! Ирина видит практически стальной блеск в глазах дочери, Алина все равно сделает по-своему.

— Доченька моя! Мы с папой могли бы тебе помочь. Подумай хорошенько, я прошу, дорогая! — Ирина умоляет, Ирина просит. — Мы с этим уже дело имели, понимаешь. У нас есть опыт...

Ирина прижимает Алину к себе. Невольно прижимает ее к себе слишком сильно, до хруста, целует, словно прощаясь с дочерью. Алина не выдерживает:

— Хорошо, мама! Я приду сегодня домой, к вам ночевать. Мы сядем вместе на такой себе семейный совет и все обдумаем. А сейчас я должна спасать Петрушу, ты же знаешь — он в опасности. — Алина прибегает к хитрости, а что еще оставалось делать? — Только пообещай мне, мама, не шпионить за мной.

— Если в шесть ты будешь дома — обещаю. На, возьми мой оберег, дай его Петруше. Да-да, еще травы, тоже бери, пусть Петя у себя дома пообсыпает все углы. Не смей входить в свою мастерскую! Слышишь? Беги, предупреди Петрушу и сразу домой.

Алина утвердительно кивает головой, скрестив пальцы на руках у себя за спиной.

Ирина уже более спокойно добавляет:

— Кто тебе поможет, Алиночка, как не родители?

Алина стоит за дверью квартиры и шепчет:

— Тот, что носит белое, мама! Тот, что носит белое...

У Алины в запасе несколько часов до шести, пока мама не начнет «действовать».

Возвращается к папе в мастерскую. Нужно одолжить и его оберег. Почти все рассказала папе. Ничего не выпытывал. Знал, что бесполезно спорить с дочерью, все равно сделает, как задумала. Такие запреты и вмешательства могут только навредить. Алина почти умоляет отца как-то задержать маму до утра дома. Василий соглашается: “Когда не можешь помочь, тогда лучше не мешай, не суйся”. Это его жизненный принцип. Кажется, как раз в тему. Василий сейчас на заказ делает герб одному аптекарю, потому достать лекарство “для сна” не проблема. Травяным чаем жену не обманешь.

Сумерки лениво опускаются на город. Они безвольно запускают свои прохладные руки в липкий горячий асфальт. Алина сидит в комнате, сосредоточенно продумывая каждую деталь. Не включает свет. В комнате еще немного видно. И хотя вещи уже потеряли свои цвета, но не потеряли резкость, на обрели размытость. Свет в мастерской становился сероватым. Марта уже у Пети. Пока все складывалось хорошо. Мама Пети на даче, позвонил папа — Ирина спит, ему удалось ее убаюкать. Саша должен вернуться с аэропорта. Его отец уезжал на месяц в Италию по работе, сын провожал. Знакомится с Сашиным отцом не было никакого желания, по крайней мере, пока. Поставила чайник. Алина должна напоить Сашу чаем. Мама Марты заснула от чашечки такого же через пятнадцать минут. Засвистел чайник, дом заполнил аромат душистых трав, даже запах убаюкивал.

Алина подошла к окну. Саша лежал на крыше и считал звезды.

— Привет, Алинка! Почему не подходишь? — не поднимая голову, говорит Саша. — Услышал тебя уже давно.

Она даже не заметила, как он появился, настолько углубилась в размышления. Голос парня звучит довольно вяло. Это немного обеспокоило Алину. Может, показалось или жара?

Алина садится рядом. Саша даже не поворачивает в ее сторону голову. Он смотрит на звезды. И, кажется, что сейчас нет ничего важнее, чем наблюдать за тем, как зажигаются на еще не совсем темном небе звезды.

— Привет, любимый! Как дела? Провел отца? — спрашивает Алина, стараясь придать своему голосу притворной обыденности.

Саша словно и не услышал этого вопроса.

— Мне сегодня приснился странный сон, Алинка! С тех пор как познакомился с тобой странные сны уже стали привычными. Но этот и в самом деле странный. Мне приснилось, словно я умер. И мое тело лежит немощное и всеми покинутое на Вершине мира. Я потерялся там. Повелитель туч берет меня на руки, точнее, мое тело, прижимает к себе и плачет. Повелители туч не умеют плакать, Алинка. Как ты думаешь, что значит тот сон и почему тебя не было рядом? Не отвечай. Откуда тебе знать? Это же мой сон и только мой, не так ли? И все же, Алинка?

Саша резко встает, сжимает своими руками аж до боли запястья девушки и просто впивается в ее глазами. Но это не Саша, вернее, не только Саша, это Повелитель туч. Тень. Он старается прочесть хотя бы одну единственную мысль в ее голове, хотя бы малейший намек на страх или волнение. Алина с маминого опыта знает — он может видеть в темноте но, он не в состоянии прочесть ее мысли, потому что у нее есть то, о чем львовский Повелевающий тучами и не догадывается. А как же, она просто очередная добыча для всесильного повелителя туч.

...

Столько исторических вех прошумело этим городом с того времени, как он тут поселился. Он когда-то знал о тех разных штуках оберегах, замкнутых от считывания душах. Но разве это теперь актуально, в этом урбанизированном мире. За пару столетий привык к немой покорности, легким победам. Такие и только такие женщины попадались на его пути. И тут вдруг эта девушка. С самого начала был против того, чтоб связываться с ней. Ой, не зря Юра подсунул именно ее, не зря. Чувствовал — в ней слишком много света. Это то же самое, что человеческими глазами бестолково смотреть на солнце. Можно ослепнуть. Вот этот идиот Саша и ослеп. Да, в ней слишком много света и чего-то такого, о чем он раньше словно и знал, но со временем забыл. Но что хуже всего — она наглухо закрыта от него. Это так, словно держать в руках красивую дорогую книгу. Внутри нее прекрасные иллюстрации-украшения, даже каждая буква в той книге заботливо вырисована в необычайном узоре. Пусть даже ты держишь ее у сердца, можешь положить ее на стол, на полку, но не в состоянии прочитать ни единого слова, потому что написана она на чужом языке. Ты не понимаешь ни единой мысли, не распознаешь ни одной буквы.

Напасть. Как ты в нее не вчитывайся, она, стерва, смотрит на тебя своим нежным васильковым взглядом, и даже ты, пень трухлявый, мимовольно начинаешь забываться-влюбляться.

Вот и сейчас — сначала словно испуганно поднимает и опускает ресницы… И все, Саша уже одурел и готов за нее умереть, Повелитель туч это чувствует. А вот на что готова она ради него? Почему не спросит? Но нет. Захотел Саша новую цацку — станет девка ему любимой женой, только бы до ее тела добраться, а там… Сколько же у нее силы, настоящей, не только женской. Он чувствует ту силу и вместе с тем боится ее. Одно радует — эта глупая эмансипированная девчушка даже не догадывается об этом, попусту растрачивая его на свою мазанину-писанину. Ничего, он терпеливо подождет своего часа. Потому что, когда она родит сына, то каким большим и сильным он станет, благодаря своему новому рабу. Новый раб! Только это и радует его в этой напасти, потому что Крылан это тебе не настоящий король ночи, а баран — когда на нее смотрит.

— Алинка, где ты была? — переспрашивает уже Саша.

Алина берет его голову в свои руки, целует его глаза, говорит нежно-нежно:

— Я всегда рядом, любимый! Так как он спас твое тело, а кто спасет душу?

Повелитель туч внимательно слушает тот дурацкий разговор. При чем тут душа?

Они лежат на теплой крыше. Голова к голове. Правая рука Саши и левая Алины переплетены узлом.

— Когда я смотрю на небо, иногда вспоминаю Маленького Принца? Был ли он на самом деле? Как ты думаешь, Саша?

— Конечно, был! По крайней мере, в мире Экзюпери. Писатель открыл нам свой мир, познакомил с Маленьким Принцем. Сложно, должно быть, решится открыть чужаку дверь в твой мир, твое измерение. Открыть и боятся, что тебя не так поймут или засмеют. Знаешь, большинство людей так и живет. В их сердце живет страх, что тебя не так воспринимают. Не по канонам или скрижалям выдуманной кем-то морали. Живут за запертыми дверьми, наряжаются в одинаковые маски. Только единицы решаются ходить без масок. “Чудаки” — безнадежно восклицает мир им вслед, когда у него паршивое настроение. “Ненормальные” — орет толпа, в глубине души завидуя. А те, кого тот мир называет чудаками, они и двигают землю, не давая ей зачахнуть, как старое болото, что заросло ряской и превратилось в сплошную вонь. Чудаки, люби без масок, без личин. Они, словно живые ручейки, что заполняют топь из моралистики, суеты и маргинеса, притворного гламура целебной водой. Ты мой ручеек, Алиночка, с целебной водой. Я благодарен, что ты есть.

Небо становится темным-темным, словно самый темный агат, и только свечи-звезды мерцают в нем, луны сегодня нет. “На каникулах или в отпуске”, — шутит Саша.

Алина чувствует - пора.

— Любимый, уже поздно. Мне завтра рано вставать. Творческие дела. Хочешь чая, мама передала, новый рецепт. Говорят, после него снятся только радужные сны.

— Можно, — говорит Саша.

Алина приносит чай. Саше и себе. У нее совершенно другой. Саша сразу выпивает свой.

Чай и правда очень вкусный, парень просит еще. Алина на всякий случай приносит еще одну чашку.

— Сашенька, дорогой! Скажи, можно у тебя в мастерской поставить этюдник. Завтра утром придут мастера ремонтировать кондиционер, а у меня так тесно, что как бы его не помяли.

Саша переносит в свою мастерскую мольберт и этюдник с картиной. Страшная тяжесть в ногах едва удерживает парня на плаву. Он чувствует — его глаза практически слипаются. Летняя жара, наверное, так дает о себе знать. Сон наваливается на него девятым валом. Как хорошо, что у него есть Алиночка. Вот и сейчас — уложила в кроватку, приласкала. И он уже не Саша и не Повелитель туч — он мир...

Чай подействовал быстрее, чем Алина надеялась. Она и сама не знала, какого черта заставила притащить сюда мольберт с полотном “Дверь”. Действовала практически интуитивно, когда Саша упомянул открытую дверь. Почему-то тогда так подумалось. Да-да, но ведь приоткрытая дверь может оказаться не только входом. В тюремной камере тоже есть дверь. Ухватилась за эту мысль, как за что-то важное, и уже не отпускала ее. Она глянула на спящего Сашу, потом на часы. Половина одиннадцатого.

Теперь к себе и ждать. Неторопливо, чтоб не спугнуть Повелителя туч, выходит через окно мастерской. В своей обсыпает все углы, вдоль стен аж до окна теми травами, что дала мама. Когда делает это, чувствует, как на груди под футболкой пульсирует ее оберег. Он в самом деле живой, словно частичка ее сердца, и даже бьется в его ритме — четко, словно часы на стене со своим тиканьем. Пульсация становится четче и наконец-то Алина чувствует, как в какой-то момент из него вытекают сила и тепло, вливаясь в каждую клеточку ее тела. Стоит задумчиво и слушает, как эта сила или энергия струится по руслу ее тела, просачивается в руки, аж до кончиков пальцев, и в ноги — приятно щекочет пятки. Та сила-тепло вплетаются в каждую волосинку на голове, замирая настороженно на кончиках. И, Боже упаси, кому-то со злыми намерениями тронуть ее, одного прикосновения будет достаточно, чтоб испепелить нападающего.

Алина разбудила ту древнюю силу, что, как кажется, всегда жила в ней, еще до рождения, заботливо передаваемая из поколения в поколение материнской нитью, и наконец, оказалась в ее руках. А значит, бабушки, прабабушки, все женщины семьи где-то на подсознательном уровне знали об этой силе, но боялись ее. Это была опасная сила, они заставили ее дремать и она вежливо ждала своего времени, только иногда слабо давая о себе знать.

И дождалась.

Алина сидит в темной комнате около зашторенного и закрытого окна, в щель поглядывая на крышу. Уверена, Повелевающий тучами сегодня все же выйдет из Сашиного тела. После вот таких философско-важных разговоров он всегда вылетает из тела парня на несколько часов, подышать. Уже приблизительно изучила его привычки. Время от времени Алина поглядывает на электронные часы, что мигают на кухонном столе.

00:45.

Словно легкий ветерок пролетает по крыше, царапаясь о нее. Это Градобур. Она его видит. Как тогда в Карпатах, сумела рассмотреть. Ночь на мгновение становится еще темнее, потом тот мрак рассеивается. Снова обычная ночная тишина. Алина еще пятнадцать минут сидит в тишине, прислушиваясь к ночи. Не надумал ли вернуться? Ничего не меняется. Берет мобильник, звонит. Через мгновение дверь в ее мастерскую открывается, в помещение входят две немые фигуры, которые двигаются на ощупь. Та что выше подсвечивает себе путь мобильником, ведет за руку ту, что ниже. Двое направляются к Алине, которая невозмутимо виднеется на фоне окна.

Это Петя и Марта.

Петя натягивает на шею оберег Василия. Руки парня дрожат это заметно в бледноватом свете от телефона, все делает молча. Алина чувствует и Мартин страх. Сама она на удивление спокойна. Молча перебираются через окно, тогда на крышу, и вот они в мастерской Саши. Свет не включают. Придется все делать быстро и вслепую, неизвестно когда существо решит вернуться. Подсвечивают себе мобильниками. Марту Алина садит около мольберта. Отбрасывает в сторону кусок ткани, который небрежно прикрывал полотно на мольберте. Тогда обсыпает травами квартиру вдоль стен и перед дверьми. Оставляет нетронутым только пространство под окном — безопасный вход для Градобура. Там она осыплет потом, когда ловушка сработает. Вынимает из кармана мамин оберег и вешает его на шею спящего Саши. О, да. Простому человеку оберег причинить боль не способен, наоборот, защищает его от вмешательства подселенцев. Они с Петей разворачивают по движению солнца небом тело Саши, голова парня теперь на месте ног, ноги на подушке. Петя становится у выключателя, все заранее продумано. Когда Алина крикнет, он должен его включить. На всякий случай Алина “описывает” сухой травой вокруг него еще и защитный круг.

Два часа ночи. Сидят молча. У темноте и напряжении, кажется, слышно, как у каждого стучат сердца. Частит у Марты. Она привыкла к темноте, но предчувствие Необратимого заставляет кровь быстрее циркулировать телом. Петино бьет набатом, потому что страх, зажатый в оковах отчаяния, бьет по вискам. Только Алина не знает, что с ней. Потому что томительное тепло, которое влилось в нее, сделало ее на удивление спокойной.

Вдруг ночь становится еще темнее, мрак за окном густеет, делается тягучим, словно горячая смола. Что-то влетает в мастерскую, зацепив ее своим влажным плащем-ветром. Алина хорошо видит его, не он один может так видеть в темноте. Она должна все сделать быстро. Алина целыми горстями вываливает на подоконник травы-обереги, потом обсыпает пространство под окном, соединяя его со щедро посыпанным пространством комнаты. Знает — Повелитель туч уже хорошо рассмотрел людей, которые ждут его в комнате. Всех, кроме Алины. И это его отвлекло, как и рассчитывала. Те, что стояли-сидели перед ним, его совсем не интересовали, и его ужасно удивляет их присутствие. Что они тут делают посреди ночи и в темноте? Это и дало Алине возможность закончить работу. Краем глаза она замечает белое пятно, что пронеслось по крыше. Юра сдержал слово.

Петя включай свет” — неистово орет Алина. Загорается свет. Взгляды Алины и Градобура встречаются.

Алина зловеще улыбается:

— Привет, дорогуша! Ты — в ловушке! В комнате поднимается ужасный ветер. Повелитель туч не только не может попасть в тело Саши, потому что парень лежит не правильно. Он не способен даже прикоснуться ко входу в тело. При каждом прикосновении его обжигает огнем, невыносимо-больно отталкивает. Страх захватывает все его естество. Раненный зверь намного опаснее от простого сытого довольного жизнью хищника.

Петр сидит в своем круге, обхватил лицо руками. Он не может смотреть на то, что происходит в мастерской, потому что такого не бывает. Это все сон, страшный сон.

Марта чувствует, как мокрый ветер веет над ее головой, стул вместе с ней перекатывается по комнате. Чтоб не вылететь, до боли в руках вцепилась в него. И только Алина стоит, напряженно смотря на свою картину, словно не замечает разгрома, что царит вокруг.

Дверь на картине начинает увеличиваться, она заполняет все пространство полотна. Дверь приоткрыта. Градобур отчаянно воет, он хочет вырваться на свободу, потому что чувствует, что уже обессилен и, если сейчас не попадет в чье-то тело — погибнет, пропадет вечная душа. Потому что вечные тоже когда-то умирают. Его душа распадется в той комнате на тысячи холодных росистых капелек.

О, тут парень на полу, совсем нет, правда, времени спрашивать у него разрешения на это, согласен ли он принять в свое тело еще одну душу. Но это такие мелочи в сравнении со смертью или тем, что его после нее ждет или не ждет. Однажды он уже нарушил обет, когда в том селе, название которого сейчас и не вспомнит, за преступление казнили его раба, в теле которого он жил. Должен был спасаться и вселился в тело прапрапрадеда Крылана. Неужели история повторяется? Смерч разгоняется и снова воет от боли — еще один обжигающий удар получает от парня или от того, кто его сторожит-оберегает. От гнева его танец становится еще более безжалостным. Алина хватается руками за подоконник, чтоб не упасть из-за этого смерча, что вытанцовывает в центре комнаты. Марту вместе со стулом прижало к стене между шкафом и холодильником, мольберт с картиной перевернулся. Но картина-дверь не упала на пол, она лежит практически на ногах Марты. Повелитель туч видит только один выход — побег через окно. Снова неудача. Он перепугано наталкивается на что-то мягкое но такое же жгучее, как и сила, что оберегает Сашу и парня в круге. Градобур обессилено сползает на пол и только теперь замечает, что вся комната замурована, все стены наглухо заперты.

Ловушка.

А посреди всего этого кошмара стоит она, свирепо глядя на него.

Она его видит, видит он хочет убить.

Ведьма!

И это была не простая пустоголовая ведьма-враля с картами. Древняя сила и ныне живет в этой девушке. Он это давно чувствовал. Оказывается, что об этом знает и она. Обвела его вокруг пальца. Он уже однажды встречался с такой силой. В том селе, откуда сбежал, жила одна такая. Она его тогда тоже едва не убила, потому что нарушил правила, захватил невинную душу, то есть без разрешения захватил ее. И та, сельская, была такая же сильная, но не такая мудрая. Тогда он сбежал. Но не теперь. Эта сбежать не даст.

Градобур практически мертв, обессиленный борьбой, уменьшившийся. Он ползет по полу квартиры. Если уже рассыпаться росой, то подальше от ее глаз. И вдруг наталкивается на дверь в полу, настоящую приоткрытую дверь. Она его не обжигала и на отбросила. Вот где он спрячется. За дверью. Хотя дверь кажется довольно знакомой, но вспоминать, где он ее видел, нет времени, как раздумывать о том — бывают ли двери в полу.

Ведьма сдвигается со своего места. Она сжимает в одной руке ту беду, что висит у нее на шее, а другой держит перед собой жгуче-удушливые травы, которые так отвратительно пахнут. Еще полшага, и она бросит его на практически добитого Повелителя туч, и тогда смерть. Он, не раздумывая, падает в дверь и...

Алина наклоняется над картиной и немного небрежно кладет тучек трав на дверь. Зверь в ловушке.

В дому ужасный бардак: разломанная в щепу мебель, осколки посуды, разбросанные книги, одежда. Алина к этому равнодушна. Она садится перед картиной.

Алина почему-то оглядывается на окно. Белая фигура виднеется на крыше, и ей на мгновение кажется, что она там видит еще кого-то, словно в тумане. Но думать об этом и долго рассматривать нет времени, скоро три. Повелевающий тучами может погибнуть. Никого убивать, даже Градобура, она не собиралась. Она не ловец душ, даже вечных. Как говорил Юра — не выплесни с водой ребенка...

— Ну что же, теперь давай поговорим, дорогуша! Ты, наверное, понял, что попал в ловушку. Теперь узнал картину? Только творец двери способен решать, куда они ведут. — Алина снисходительно улыбается. — У тебя осталось мало времени. Убивать тебя не собираюсь. Пока что! Конечно, если ты согласишься на мои условия — будешь жить дальше. Тебе для жизни нужно тело смертного человека. Сашу ты не получишь, он отрекся от тебя, Петя не согласится. Но есть хорошая альтернатива — это моя подруга Марта. Да-да. Это женщина, одна из тех, которые в твоей жизни так много значат, правда, только, как топливо или еда. Тебя не учили, что за все на свете нужно платить? Рано или поздно. Попробуй стать женщиной. Возможно, тебе даже понравится. И в этот раз я предлагаю стать рабом в женском теле. Такая себе плата за жизнь. Предупреждаю, без выкрутасов, потому что я — рядом и слежу за тобой. Ах да! Некоторые формальности. Марта, ты согласна?

— Да, я согласна! — говорит дрожащим голосом девушка.

— Вот видишь, как классно. Все ритуалы сохранены. Она — согласна! Саша от тебя отказался. Теперь ждем от тебя согласия, или умрешь. Выбирай! — И Алина берет Марту за дрожащую ледяную руку.

Марта сползает с кресла на пол.

— Ну, что же, я сейчас открою твою дверь и отойду в сторону, чтоб не шандарахнуло в этот раз от меня. Когда ты был в теле Саши, то не мог это чувствовать. Тело человека как громоотвод, а так кто знает — возможно, без человеческого тела сила земли тебя сразу убьет.

Алина убирает с картины пучок травы и отходит к окну. Какое-то мгновение ничего не происходит. Время проходит.

Все, никто ему не поможет. Он в ловушке. Это ее картина и ее дверь. Это — темница! Как он умолял все силы, что жили в этом городе, на помощь никто не пришел. Точнее, их кто-то держал, не пускал в эту комнату, кто-то могущественный и сильный. Сквозь него никто не пробился.

Безысходность.

С картины выливается на свободу тонюсенький ручеек света. Он мерцает в свете лампы, на какое-то мгновение зависает в воздухе и начинает приближаться к Марте, к тому месту, где в человека солнечное сплетение. Это длится только несколько секунд. Все. Лучик погас, он в Марте.

Повелевающий тучами стал женщиной, или женщина впервые стала Повелительницей туч.

Петя срывается с места, подбегает к Марте, помогает ей подняться на ноги. Марта стоит взволнованно.

— Марта, открой глаза, — то ли приказывает, то ли просит Алина.

— Господи, как много цветов и света! Алинка, я вижу! Я снова вижу!

— Конечно, видишь, — говорит Алина. — Я знала.

Врачи ж предупреждали, что шанс прозреть у Марты таки есть, правда, только призрачный один процент… Будем считать, что это он. Стресс, переживания и все такое. Хе! Потому что как по-другому это людям и себе объяснить?

P.S. Последняя глава в шестом разделе)) Впереди последние 4 главы и эпилог. Мы на финишной прямой) Традиционно жду тапки

  • Чудаки, люби без масок, без личин. люди

    Вот это поворот!
    ответить

Ваш комментарий к заметке: