Повелевающий тучами. Раздел VII. Глава 4.

4. Цена любви

Мой Бог, ты Вселенную создал, ведь так

Меня с мелочей ты создал, ведь так?

И поступки мои добрые и злые —

Заранее продумал ты, ведь так?

Омар Хайям

Когда Алина входит в последнюю дверь, черное солнце падает в пасть красной горы, которая, кажется, просто глотает его. Такой тут закат.

Совершенно ничего поэтичного! Сумерки со всех сторон, махая своими гадкими уродливыми хвостами, по-предательски пожирают день, и он становится все меньше и меньше. Время словно и не плывет, а увязает. Оказывается, время тут не имеет значения, а вот то все, горы, день или ночь, черное солнце, это так — маскарад.

Алина практически бегом бросается к Саше:

— Саша, Саша! Любимый! Ты меня слышишь? Это я — Алинка. Идем отсюда, тут тебе не место. Мы еще живы.

Она тормошит парня. Он сидит, дрожа от холода или ужаса, который уже вполз в его душу, и та уже готова умереть или пойти дальше. Туда, где они уже больше не встретятся. Алина это знает наверняка, и от этого делается страшно.

— Сашенька! Любимый! Посмотри на меня, очень прошу. Приди в себя, и пошли домой.

Он не слышит. В душе не только холод, там — ночь. Беззвездная, немая, темная. Алина стучит в ворота вечности, но они заперты для нее, ей не пробится сквозь толстенные стены раскаяния и наказания, которые поймали Сашу. Вдруг Алине кажется, что и она ручейком начинает вытекать из оболочки своего Я. А может, остаться с возлюбленным, тут так уютно, и эти красивые чудные камни… Что? Камни! Она вдруг начинает понимать, что это они, словно вампиры, высасывают из живого свет и она тоже начинает чудачить. Сколько весит человеческая душа? О, да-да — оно бессмертная но на вес? Алина хватает Сашу за руки и силком тащит его в сторону дверей. Они делают только несколько шагов, Саше все равно, с кем и куда, он послушно бредет за Алиной. Девушка физически чувствует холод, что идет от камней, она тащит Сашу за собой и вдруг наталкивается на невидимую стену. Дверь заперта, а с этого бока вратаря нет. Сюда только входят! Тебя же предупреждали. Камни становятся еще более сердитыми, холод превращается в мороз.

Алина слышит язык камней, они тоже мыслят, почти как люди. Какая она наглая? Хочет перевернуть течение всего того, что сложилось с первых дней существования вечности. О, нет! эти люди останутся тут, в ловушке, без права искупить свои грехи, их души замерзнут.

Девушка осторожно усаживает Сашу на землю, оперев спиной на невидимую стену. Сама же спешно ощупывает каждый миллиметр этой невидимки, возможно, тут есть еще одна дверь, словно в супермаркетах: выход с другой стороны, перебрав в голове все известные-знакомые пароли. Напрасно. Это — ловушка.

Они в замкнутом круге. Алина садится около Саши. Он кладет голову ей на колени, его перестает трясти.

Что делает женщина в безвыходной ситуации, перед тем, как найти его? Она плачет. Слезы текут по лицу, Алина их не сдерживает. Они — в ловушке! Камни, кажется, тянутся к ней, и вдруг Алина замечает — у них есть глаза, страшные, красные, злые глаза. Ночь съела день, и темнота открыла глаза этим отвратительным бурым камням. Они ее ненавидят и немного боятся. Страх в самом деле густой по ощущениям. Когда он живет в ком-то, то его можно почувствовать, как аромат костра. Даже когда сам костер не видишь, дым его выдает. Говорить — где-то рядом горит костер. Но почему они ее боятся? Значит, у них с Сашей есть шанс.

Алина инстинктивно прикасается к шее. Под футболкой спит Сила Земли. Она тут едва пульсирует, но ведь не мерва. Алина правой рукой хватается за оберег, сила родной земли должна помочь, и вдруг, вместо привычного прикосновения металла, пальцы нащупывают что-то мягкое и живое. Это — дубовый листик. Зацепился за оберег на дереве. Точно такой же у нее в кармане. Не успевает все как следует обдумать, потому что чувствует, что невидимая стена за спиной сердито толкает ее в сторону камней. Тут все против них.

Земля сверху настолько грубо укрыта толстенным слоем человеческого праха, ненависти, боли, страданий, что кажется практически мертвой. Ни травинки, ни былинки на ней. Нет и ветра, что принес какое-то семечко, тем более живых существ, даже мышей или сусликов. Разве может чёрное солнце родить что-то живое? Алина не чувствует тут жизни. Только тот дубовый листик маленький зеленый листик живой. Она прижимает его к щеке, потом прижимает к оберегу, цепляя к цепочке. Земля тут спит. Алина зажимает оберег в кулачок, не выпускает. Грустно закрывает глаза. И сразу яркие образы заполняют голову. Около зеленого дуба пасется вороной конь, там день — все залито настоящим Солнцем. Конь стряхивает с себя листву, вертит головой, и вдруг Алина понимает, что должна делать. Сила Земли — что спасает и убивает, которая когда-то едва не убила маминого Повелителя туч. О, да! Величественная сила родной земли!

То видение идет от силы земли, в которую вцепилась рукой изо всех сил, и знает наверняка, не чувствуют ее те чудища, потому что чужая она для них — та сила. Сейчас Алина для чудищ — закрытая книга. Алина не открывает глаза, она зовет коня, откуда и слова берутся: “Ой, конь ты вороной, брат мой дорогой, прибеги на помощь сестре твоей верной. Принеси мне листик из дуба, листик легенький, словно ветер тихенький, освободи меня из неволи, поболтай со мной”.

Она видит в видении, как конь поднял свою голову, навострил уши. Он услышал ее. “Коник-братик! Тут ветры не дуют, люди не ходят, трава не растет. Черное Солнце светит! Забери нас на воды ясные, на озера тихие, к нашему Солнцу!” Конь поднимается на дыбы и начинает безумный бег. Галопом несется конь, он торопится, торопиться, только бы успеть.

Алина открывает глаза. Стена снова подвинула их. Они практически впритык приблизились к камням. Алина чувствует злость и хищность камней или того, кто замаскирован под них. Они практически кричат у нее в голове. Они же не совсем живые, эти существа — они страшные для судьбы, готовы убивать, умерщвлять, не задумываясь. Холод становится еще сильнее, но от оберега веет теплом, и они не замерзнут, это уж точно.

— Градобур, — неожиданно говорит Саша. — Повелевающий тучами, Алина! Позови и его, он поможет!

Да — Марта! Эта сила неба, которая им нужна. Она снова закрывает глаза.

В Сашиной мастерской около постели стоит Марта, напряженно всматриваясь в картину,уставившись на нарисованную дверь. Прошло почти четыре часа с тех пор как Алина отправилась в свое путешествие. Сначала на ее коже появились царапины, прямо на глазах — но это не страшно, потому что Алина при этом улыбалась. Правда, Петя едва не потерял сознание от увиденного. Марте тоже страшно, потому что лицо Алины практически такое же бледное, как и у Саши. Петя испуганно смотрит то в окно, то себе под ноги. Они молчат, чтоб не спугнуть. Кто знает кого?

— Марта, ты меня слышишь? — голос Алины звучит у нее в голове.

Марта смотрит на Алину, но та спит неподвижно. Это ей от напряжения кажется.

— Марта, эй? — звучит снова в голове вопрос, и это таки голос Алины.

— Петенька! Ты слышал голос Алины? — обеспокоено спрашивает девушка.

Петя растерян. Он отрицательно качает головой. Голос слышит только она, значит, должна отвечать также — молча.

— Слышу, Алина!

— Когда дверь откроется, Повелитель туч должен быть готов послать молнию. Та ты сама все поймешь. Приготовь Градобура и имей в виду — пусть Петя крепко держит дверь. И тучи, пусть Повелевающий тучами разбудит тучи! Он знает как!

Алина нашла Сашу!

Марта всматривается в дверь на картине и вдруг с удивлением видит, что они начинают расти, а рядом с ними, на другой картине, оживают тучи, тяжелые, грозовые, дождевые. Вот из чего она вытесает свою молнию, когд наступит время! Чудеса, но увиденное ее почему-то не удивляет...

Алина открывает глаза и едва не кричит от страха. Ее глаза смотрят прямо в глаза каменного чудовища. Она чувствует, как начинает умирать, ручейком стекая вниз. Но это случится не сразу, потому что так легко она не сдастся!

Неожиданно земля под ногами начинает шататься, страшный грохот раздается по немым междукаменьем и межгорьем. Это вырывает ее из оцепенения. Земля уже не просто шатается — ее трясет. И снова грохот, за ним гром! Нет! Это не гром — это конское ржание. И отступает мрак, в долину вместе с вороным конем врывается утро, а за утром — отдаленные раскаты грома, что приближается. Марта разбудила небо и открыла дверь. Конь ломает все стены, все запреты. Глаза каменных чудищ гаснут и пламени дня, в лучах света. Потому что конь привел с собой Солнце. “Наше, родное” — шепчут губы.

Конь плывет по воздуху птицей, не прикасаясь ногами к твердыне, потому что тут не земля, только прах. Он в шальном темпе оббегает-облетает трижды по солнцу те камни, дальше спокойнее подходит к Алине. Кладет ей голову на плечо, она шепчет ему на ухо: “Благодарю, дружище!” Тогда конь становится на колени передними ногами и застывает перед людьми. Он все понимает — девушка самостоятельно не сможет забросить на него Сашу.

Они летят смерчем, практически не касаясь земли. Саша лежит, распластавшись по спине коня, низко опустив голову. Неожиданное вмешательство вороного только на пару минут нарушило равновесие в царстве теней. Девушка слышит за спиной ледяной холод, и тем холодом дышат каменные чудища-псы, что гонятся за ними. Псоголовые, что сторожат врата вечности. Становится холоднее, вороной устал, чудища рядом. Но уже не долго, потому что пейзаж поменялся. Горы становятся живыми. Реальность меняется. Алина не успевает как следует осмотреться вокруг на такой скорости. Но иногда глаз выхватывает даже зеленые лоскуты. Они мчат на восход. На горизонте виднеется дверь. Вот так, просто настежь открытая дверь. И вдруг, когда краешком глаза Алина видит странно-прозрачную ледяную лапу, что готова столкнуть ее с коня, пространство рассекает меткая, могучая, ярко горячая молния Повелителя туч. За спиной вырывается на свободу ужасный крик. Молодец, Марта, попала! “Вот где твой лук и меткость пригодились, мой дорогой Робин Гуд!” Но чудища еще больше разозлились, потому что за спиной неизменные грохот и шум. Алина вжалась в тело коня, опустив голову ниже его гривы справа, слева болтается голова Саши. Вслед за первой огненной стрелой выстреливает вторая, третья, четвертая. Запахло паленым. В этот раз стрела задела гриву вороного. Позади страшный грохот смешанный с ненавистью!

Чудовища остановились. Они проиграли.

Около двери конь останавливается. Ему туда нельзя. Он становится на колени. Алина осторожно снимает со спины коня Сашу. Она проводит парня к двери и легко толкает его внутрь мастерской сквозь дверь. Сама же возвращается назад, чтоб поблагодарить коня. Конь исчез. Вместо него на расстоянии трех шагов стоит старый казак. Его чуб обгорел. И почему Алина не удивлена?

— У нас есть немного времени, дочка, должны поговорить.

Она испуганно оглядывается на дверь.

— С ним все будет хорошо. Хотя — все зависит от тебя.

Он берет Алину за руку. Она отказывается закрывать глаза.

Перед глазами мелькают цветные круги. Мгновение — и они на зеленой поляне под огромным дубом. Дома! В небе горит солнце, под дубом пасется вороной. Дед привычно располагается под деревом:

— Ох! И устал же я. Старость — не радость. Столько веков вековать и тебя ждать…

Алина нервно переступает с ноги на ногу.

Дед берет в руки трубку и подпаливает ее, не спеша.

Ну что же, пришла пора вопросов и ответов:

— Дед, почему ты сразу не спас Сашу? Ты же мог. Зачем послал туда меня, если знал — самостоятельно я не справлюсь? И ты позволил бы мне умереть?

Дед внимательно смотрит на нее и довольно спокойно продолжает:

— Отчего же? Настоящие характерники очень легко выпутываются из таких неприятностей. Им стоит только захотеть. Но ты еще не характерник, дочка, но станешь им. Наконец-то дождался.

— Ты позволил бы нам умереть? Да? — не успокаивалась сердитая Алина.

— Видишь ли, дочка, иногда не знаешь, куда заведет выбранная тобой тропа. Иногда приходиться брести наугад. Не шуми, все же хорошо закончилось. Есть к тебе разговор. — Дед улыбается. — Садись, дочка, в ногах правды нет.

Алина сердито располагается рядом с Дедом на траве, скрестив ноги, как и он.

— Хочу тебя поблагодарить за Солнце, дочка. Видишь ли, у него есть дурацкая привычка иногда запутываться в ветвях Вечного дуба, — продолжает старик, смачно пыхтя трубкой. — Я уже слишком стар, чтоб лазить по деревьям. Теперь — это твоя забота.

Что он несет? Какая такая забота? Это — просто сон. Но Алина не успевает ничего сказать. Потому что Дед продолжает.

— Ну что же. Теперь тот, что усадил меня под тем дубом, меня отпустит. Замену я нашел. Кое-чему тебя нужно будет подучить, но это уже такое, придет со временем. А вот теперь о тебе и о твоем парне. Кхе… Кхе… Слушай меня внимательно, дочка! Не самое лучшее место для раскаяния нашла душа твоего… хм… приятеля. Чего его занесло аж туда, не знаю. Видно, совесть слишком чистая у парня и раскаяние потому искреннее. Но это все дела Господни! Теперь то, что в самом деле важно. Душа твоего друга может снова заблудиться. Всегда ли ты будешь рядом?

— Дед! Я тебе не совсем...

Дед перебивает ее, подняв вверх руку.

— Любовь — странная штукенция, дочка. Насколько все было бы проще в мире, если бы ее не было. А? И мой сын-дурень не наделал бы глупостей, и я бы через это не увяз бы в грехах и тут бы не вековал. Любовь! Наверное, Юра бы отрицал! Надо же, даже вечные не знают, не только бессмертные. — Дед несколько секунд внимательно изучает дым, что струится-вылетает из его трубки.

Алина чувствует, что сейчас взорвется от злости. Вот злобный старик, но не успевает ничего придумать, потому что старик продолжает:

— Так о чем мы? Ага! О любви! Так вот! А на что ты готова ради любви? Чего оно стоит, дочка, для тебя? А? — Дед вопросительно заглядывает в глаза девушке.

От такого взгляда Алине становится не по себе, пересыхает горло.

— Когда твой Саша проснется, он забудет обо всем том, что с ним было тут, в этой реальности, где мы сейчас. Его душа больше не будет забредать сюда, в эти страшные места, это легко можно устроить. Но готова ли ты, дочка, в обмен на жизнь любимого, отказаться от него самого?

Алина чувствует, как все в ней замирает от услышанного: и сердце, и пальцы на ногах, и волосы на голове.

Как это, отказаться?

— А так. Он придет в себя и не вспомнит тебя, и что когда-то был Градобуром. Он будет помнить все и всех, кроме тебя и Повелевающего тучами. А общие знакомые? Очень просто — твой Саша не одну бросал-оставлял, всех и не вспомнит. Но это, в конце концов, уже не наше дело, об этом позаботиться Юра. Такая у него работа — заботиться о детях своего города. А твой Саша будет жить, как простой человек, не сверхъестественный. Он отличный скульптор, пускай творит. И он больше не заблудиться, не потеряет душу, потому что освободиться от клятвы, то есть от двух клятв — данной тебе и двоедушника. Парень снова получит право на выбор, но уже без тебя. В противном случае сегодняшнее повториться. И тогда уже ничто твоего Сашу не спасет. И я не спасу. А ты? Ты слишком слабая для такой борьбы, сама знаешь. Ты же видела тех собакоголовых? Это тебе не перепуганный и уставший Градобур. О, еще пару слов о нем. Ты легко его победила, но есть ли у тебя уверенность, что этот пришлый не предаст Марту и не найдет себе другую душу для житья? Его сложно контролировать, но можно заставить. Верю, что ты с этим легко справилась бы. НО ведь зачем тебе лишние хлопоты? А?

Дед внимательно смотрит на Алину. Девушка не отводит взгляд в сторону, аж глаза начинают слезиться, дурацкая привычка. Она аж кипит от злости:

— Значит это был ты? О, да! Всегда ты! С самого начала… Моя семья, бабушка, мама… Ты все это придумал, чтоб заманить хоть одну из нас. И испытание придумал, чтоб меня сюда заманить, и...

Дед резко обрывает Алину:

— Ану, тихо! Я под дуб не напрашивался!

— Уверена, что так! Потому что за все, Дед, нужно платить. И за то, что ты в свое время натворил, тоже. Иначе...

Старик обрывает ее резким колючим голосом:

— Не говори о том, о чем вскоре пожалеешь, девочка. Кто я такой, чтоб вершить судьбы мира? Только частичка от целого. И ты тоже частичка от целого, теперь одна из нас. В тебе есть то, что у других исчезает при рождении, маскируется, теряется. Ты нужна тут больше, чем думаешь.

Дед практически торжественно продолжает:

— У нас есть «призвание» для тебя.

— Что? Низачто, Старый Сумасброд. Почему у вас всё так не по-человечески? — сердито шипит девушка.

Арина сердито смотрит на старика. Тот практически не замечает ее гнева:

— Разговор свернул в тупик, дочка. Со временем поймешь. Мы с тобой одинаковые. Возможно, к сожалению для тебя. А так называемая любовь? Все имеет свою цену, не забыла ли ты об этом? Ты готова ради спасения жизни и чистой, уже, души, кхе-кхе, своего друга, отречься от него? ТАкая цена. Всё. Можешь кричать и плакать — это не поможет. На раздумья времени нет.

Она в ловушке. Это и есть самая настоящая ловушка. Тут не откреститься и не соврать. Алина должна или отречься от Саши и спасти его жизнь и душу, или...

— Я — согласна, Дед! — обреченно шепчут губы. — Только на большее не рассчитывай.

Они снова стоят около двери в ее мир.

Алина стремительно подходит к раскрытой двери, за ними виднелись стены Сашиной мастерской и слышны звуки реальности. Стоя на пороге, Алина не выдерживает и оборачивается. Казака нет. Только в небо, к Солнцу, взлетает орел, сильная и крепкая птица.

Алина входит сквозь дверь и уже в мастерской грустно проговаривает:

— Петя! Переворачивай картину, замыкай дверь!

Картина перевернута, дверь заперта. Время сделало оборот вокруг солнца. Круговорот. Все живы. Но не все в порядке.

Алина встает с кровати. Марта стоит рядом, пошатываясь. Они с Повеливающим тучами только что спасли их. Петя не только перевернул картину, но и уселся на нее. На парня страшно смотреть.

Марта бросается Алине на шею, и они какое-то мгновение стоят молча, прижавшись друг к другу.

— Я все видела сквозь дверь, Алина. Ты — на коне и за вами те, те. ПОТОМ КОНЬ стал человеком, козак превратился в птицу и ТЫ тут, дверь.

Алина чувствует, что если позволит Марте продолжать, у той начнется истерика. Тогда никакой Повелитель туч не поможет.

— Все-все, Мартушка, не нужно! Все живы-здоровы, слава Богу! Вы с Петей молодцы, искренне вас благодарю. А сейчас сидите, отдохните.

Марта утвердительно кивает головой. Да-да, она очень уставшая и изнуренная, даже Повелитель туч устал.

Петр онемел от только что увиденного. Когда Марта начала пускать руками огненные стрелы,он почти потерял сознание, картина Алины вдруг выросла до огромных размеров. Нет, он не заснул во время дежурства и ему не привиделось. Разве же такое бывает в жизни?

Марта бережно берет его под руку, словно тяжелобольного, и выводит из Сашиной мастерской. Жаль парня, но сейчас не до него.

Алина устало садиться около Саши. Он спит. На лицо вернулся румянец. Теперь его душа никогда уже не заблудиться, ей пообещали.

Глаза девушки застилают слезы, словно ласковый летний день грозовой дождь. Алина дала слово, должна его сдержать. Когда проснется Саша, то не будет помнить — ни кто она, ни как ее звать. Плата за нормальность — любовь. Что там ляпнул Юра: “Бог — это Любовь”? Значит она ради Бога отрекается от Бога? И платит самым ценным за самое дорогое. Алина наклоняется над Сашей, гладит его черные волосы, целует в теплую щеку. Прощается.

Алина забирает из его мастерской свои вещи. Она уходит не только из его мастерской, уходит из его жизни. Навсегда. Девушка перелезает через подоконник, оглядывается в последний раз:

— Прощай, Саша! Я люблю тебя и всегда буду любить! Я хочу, чтоб ты сумел стать счастливым.

Кто сильнее всего заслуживает счастья? Да, те кого мы сильнее всего любим, только они. Даже когда это счастье они не могут разделить с нами.

Алина входит в свою мастерскую, наглухо закрывает окно, зашторивает. Собирает всю волю в кулак и звонит отцу:

— Привет. Как там мама? Все хорошо? Слава Богу! Слушай, мама что-то говорила об учебе за границей. Может, стоит попробовать? Это неплохой опыт, правда же? А, да, понимаю, что не телефонный разговор. Сейчас буду. Можно, я у вас временно поживу?

Алина выключает телефон, мир заливают соленые дожди.

P.S. Финиш! Впереди только эпилог) Традиционно жду тапки

X_Tasha_X X_Tasha_X11 дней 4 часа 30 минут назад

Комментариев к заметке пока нет. Ваш комментарий может стать первым!

Ваше сообщение по теме: