Повелевающий тучами. Эпилог.

Эпилог

На вороном коне мчится всадница. Бескрайним, безмятежным лугом, заполненным волей и травами под ногами, солнцем в голубом небе и ветром-сорвиголовой в ушах. Степь вливается в каждую клеточку ее тела ароматом трав. Господи, как же тут пахнет ковылем, чернобыльцем, типчаком, бессмертником! Пахнет степью, почему-то нет настоящего аромата сухостоя, хотя она и никогда не видела тут дождей!

Величественная степь! Конь уже не касается земли, гонорово сбивает перистые вершинки ковыли и мчит, перебирая копытами воздушными нитями-струнами метелки типчака. Алине кажется, она слышит, как разговаривают травы, дышит земля, играет солнце. Голубое небо практически сливается с изумрудным полем, в ушах шалит ветер, шутя запутываясь в ее длинных роскошных русых волосах, и она практически чувствует, как из ее рук, ног, кожи вытекает ежедневная усталость. Алина поднимает лицо к небу, зажмурив глаза. Ее правая рука уцепилась в гриву коня, а левая ловит в горсть ветер, мир. Она свободна, практически свободна...

Конь останавливается под огромным дубом. В ветвях снова запуталось Солнце. Алина ловко вскарабкивается на дерево, потому как делает это не впервые. Нежно распутывает румяное яблочко из объятий ветвей дуба. И солнце оживленным мячиком продолжает путешествие по небу.

Этот сон частенько ей снится. Или не снится, потому что иногда она утром, застилая кровать, она находит на белье ароматные метелки ковыли или дубовые листики.

Под дубом ее ждет Дед. Иногда они просто разговаривают, часто спорят. И, конечно, она учится.

— Дед, ты можешь превращаться в животных! Правда, можешь!

— Все могут, но не все умеют! И не только в животных!

— А я?

— Еще не умеешь, но сможеш! Я тебе научу!

— Не боги горшки обжигают?

— Не только боги и не только горшки!

— Тут с тобой еще кто-то живет?

— Угу, разумеется. Много кто!

— Кто?

— Весь мир. А что, ты его не видишь? Странно!

— Отчего же? Вижу! Хм... Это и тучка, и твой конь, и дуб.

— Где ты тут тучи видела? Дуб это дуб, а конь это конь. А Мир это Мир, он тут живет, и он повсюду. Ты пока не можешь видеть его жителей. Пока что мало знаешь, но это легко исправить. Ты — хорошая ученица!

— Дед, ты солнцепоклонник?

— А ты?

— Я первая спросила! Ты солнцепоклонник или христианин?

— Хм! Одни утверждают, что Бог живет всюду, другие талдычат, что только в храмах! Я считаю — живет он всюду и в храмах, наверное, тоже. Ты знаешь притчу о нищем? Может, и знаешь, но еще раз услышать не помешает. Так вот. Человеку не повезло, и он родился в бедной семье. А рядом стоял храм для состоятельных горожан. Большой, роскошный, с позолоченными куполами и крестами. Но нищих внутрь не пускали, они толпились только у ворот, с завистью заглядывая внутрь, словно в ворота рая. Паренек решил, что когда вырастет, то сделает все ради того, чтоб попасть внутрь, и, возможно, познает там рай. Шло время, парень вырос, разбогател. Но все не хватало у него времени, чтоб наведаться в храм — у богатых так много забот! Но в один момент он потерял все деньги, что заработал тяжким трудом и снова вернулся туда, откуда пришел. Стал нищим. И скорее всего, что вспомнил он и о храме и стал приходить к его вратам, заглядывая в дверь, надеясь увидеть сквозь щель хоть намек на присутствие бога внутри. Как то он пожаловался на то, что его не пускают внутрь, путнику, который иногда приходил к воротам храма. Тот стоял рядом с нищим около двери не брезгуя от его вида, и с любопытством наблюдал за толпой людей, которая, набожно крестясь входила или выходила из храма. Путник тоже никогда внутрь не входил. И такая тоска охватила сердце нищего, что он сел в ногах незнакомца и горько заплакал. Добрая и теплая рука путника легла на плечо нищего:

— Не плачь, человек добрый! Это не стоит твоих слез, поверь мне. Они и меня тоже туда уже давно не пускают!

Мужчина поднял грустные глаза на говорившего и сразу удивленно замер. Потому что, вовсе не путник утешал его, а сам Иисус.

Тропинок много, дочка, кто даст ответ — чья правильнее?

— Почему я, Дед? Почему ты выбрал меня? Только не тре' мне рассказывать байки, как это любит Юра, о сложной машине мира и тому подобное?

— О чем?

— Ты не читал Борхеса?

— А зачем? Я и так все знаю!

— Всего не знает никто!

— Хороший ответ! Ну что же, скажу по-другому. Я и так почти все знаю. Поучу тебя немного — и ты будешь все знать!!! Хм... Почти все.

Иногда она с замиранием наблюдает, как по небу катится Солнце в своем круговороте по сварге. Задевая в свои руки-рога пригоршни голубизны, оно озорничает, словно маленький ребенок. Алина думает: “Завтра точно запутается!”

— Дед, как тебя зовут?

— Дедом, но разве это так важно... Назови хоть горшком, только в печку не ставь...

— А что за той степью?

— Степь!

— А что за тамтой степью?

— Вода!

— А что за водой?

— Степь?

— А что за степью?

— Вода.

И так до бесконечности, пока одному из них не надоедает такая болтовня.

Частенько Дед берет в руки кобзу и поет. Она в жизни не слышала таких песен и такого пения. Песни всегда сильные, нет в них отчаяния или безнадеги, разве только немного тоски:

Добрый день тебе, Солнышко ясное!

Ты святое, ты ясно-прекрасное,

Ты чистое, величественное и важное!

Какое ты ясное, величественное и прекрасное.

Помирилась ли она с Дедом? Нет! Но Деду об этом лучше не знать, хотя… Он это чувствует, но уверен, что со временем она смирится. Ее еженощные сны-видения невольно приводят ее под этот дуб, под это небо. Сначала пробовала не спать, мучила себя. А потом… Почему бы не научится хитрить, как это сделал Дед? Да, она попала в ловушку. Но ничего! Она сумеет из нее выбраться, когда наконец-то поймет — как. Клатвоотступником она не станет никогда. Для её Саши это едва не закончилось фатально. А пока остается только учиться… А учиться она всегда любила. И об утраченной любви со стариком никогда не говорит. Потому что для нее она до сих пор не утраченная. Пока любишь человека — любовь живет. Странно, но Деда за Сашу даже не упрекает. Зачем? Разве это что-то изменит?

И когда Алина устало засыпает под дубом, то просыпается...

… просыпается в комнате общежития посреди Лондона. Шесть утра.

...

Под зеленым дубом сидят двое. Старший — крепкий мужчина с седыми длинными усами и чубом, заправленным за ухо. Дед скрестил ноги, словно Будда, и курит трубку. Молодой беловолосый парень, одетый во все белое, кажеться с отвращением смотрит на то, как вверх поднимается дым. Очевидно, он недолюбливает и не понимает такого непотребного занятия Деда. Деда такое отвращение юноши всегда веселит. Он при Юре всегда специально подкуривает трубку, при Алине практически никогда этого не делает. Юноша сидит на траве, осуждающе переводя взгляд с Дедовой трубки на Дубовую крону.

— Вижу, Дед, Солнце снова запуталось. Что-то в последнее время оно у тебя все чаще это делает. Не справляешся, Дед, — бросает тот, что носит белое, — может распутаешь?

Дед хитро улыбается в длинные усы:

— Придет внучка, распутает. Я слишком стар для этого, Юра! Сам знаешь. Теперь это ее забота, находить общий язык с Солнцем и не только с ним. Знаешь, а у нее хорошо получается. Даже лучше, чем у сыновей! Женщины! Как ты говоришь, не пора ли пересмотреть свои приоритеты?

— Ты меня удивляешь, Дед! Трубку курить ты молодой? А по деревьям лазить — старый! А касательно приоритетов… Тогда, может, не стоило так с ними, она же все таки твоя внучка? — печально проговаривает Юра.

— Именно потому и тре' было, что она моя внучка! Проверить на стойкость! Огонь! Не! Костер! Отчайдушная! А по поводу того, как там его… Крылан или Крылач. Тьфу ты, и назвался же! Ей нужен настоящий чистый казак, а не какое-то там чудище. Ой, только не говори, что он уже искупил. Кабы не она, где бы он был? Не совсем человеком или мертвым?

— И вовсе все не так, Дед! А когда она войдет в силу и таки вернет своего любимого, что тогда делать будешь?

— А чтоб тебе пусто было! Ты снова за свое? Нет, Юра! Она его силой возвращать не будет! Такие клятвы не нарушают. Она к нему не вернется, а он ее не вспомнит, забудет, найдет другую. Мне ли тебе о таком рассказывать? Молодость, девок много.

— Ага! Девок много, а такая, как Алина — одна. Ох, и упрямый ты, как...

— Хватит меня доставать! Ну, это не твоего ума дело! Тебя не спросил! Всегда суешь свой нос, куда не просят! К тому же я хорошо помню, как мой сын предал род ради любви и к чему это привело! Уж не к добру! Тьфу на ту любовь!

— Значит — это таки месть?

— Ану — циц! Ниц не понимаешь! Циц! Говорю!

Но парень не успокаивается:

— И ты ее заставил расплатиться так дорого за это, любовью? Эх, Дед, Дед! Ишь, какой ты вредный! Вспомни княгиню Ольгу и то, как она отомстила за свою любовь. Да, Алина не княгиня, но смотри, чтоб эта палка другим концом по тебе не ударила. Потому что Любовь, Дед, держит солнце на небе, тебя под дубом, небо над землей, в конце концов Вселенную и то, что за ней.

Если этому парню не заткнуть рот, он такого наболтает.

— Снова ты за свое! Ишь, разошелся! Ты хороший парень, Юра, но тебя часто того, заносит. Циц, горемыка! Не зли меня! Что сделано — то сделано! Или ты думаешь, что мудрее меня?

Дед специально выпускает огромное дымовое кольцо с трубки и прямо парню в лицо, и тот от неожиданности закашлялся. Дед начинает весело хохотать:

— Ха-ха-ха! Вот, получил? Не тебе меня учить, парень! Не смей в это вмешиваться. Ты все такой же, Юра, по-прежнему сентиментальный. Это город твой так на тебя влияет, потому что слишком много якшаешься с людьми?

Казак пыхтит свое трубкой и сверлит Юру глазами.

Ой, не зря тот завел этот разговорчик. О, смотри-ка, глаза в сторону отводит.

— Скажи-ка мне честно, молодой казак! Ты ниц не задумал, а? Все одно узнаю! Ану, в глаза мне смотри!

— Это, мне уже пора, — Юра стремительно поднимается на ноги, но казак успевает перехватить его руку.

— Тпру-у-у! Стой, голубчик! Не так быстро! Пока не скажешь правду — отсюда не уйдешь!

Юра виновато чешет затылок…

...

Алина сидит на подоконнике в University of the Arts London, в ногах валяется тайстра. Обычный рюкзак она в Лондоне поменяла на тайстру. Прошел практически год, как она тут. Как-то так постепенно вышло, что тут на чужбине просто со всех щелей начала вылазить ее украинскость. Тайства вместо обычного рюкзака, рубашки с вышивкой, даже джинсы, и те с орнаментом, летние футболки с писанками… Каждый орнамент — не просто рисунок. Это язык, язык вечности. Даже у вечности есть свой язык, она не немая. Дед научил ее читать символы: и вышитый рушник или аутентичная писанка бывают иногда интереснее за Вольтера или Ницше.

Эх! Она тут, на чужбине, уже задыхается. На всех творческих работах у нее выписывается тоска. Папа отправил ее сюда учится на два года, точнее сама отправилась. Сама же напросилась! Сознательно не возвращалась домой, во Львов, даже на рождественские праздники и Пасху, чувствовала, что не сможет. Не сможет посмотреть в глаза городу, которое плачет с неба слезами Повелителя туч, в котором скамейки в парке, крыши, цветы и даже тучи будут напоминать о Саше.

Мама говорит, что время и расстояние — лучшие лекари. Алина знает — это не для нее. Боль не стала меньше, время не размыло очертаний, душа по-прежнему тоскует, потому что он ее судьба, если не в этой жизни, то в следующей — точно. Ну что же, она подождет. А вот летом она приедет на каникулы домой. Хватит с ее путешествий! Ко всем бедам — еще и тоска по родине. Уже не выдерживает.

Алина знает, что изменилась. Внутренние перемены всегда влияют на нашу наружность. У нее сейчас длинные русые волосы, аж ниже пояса. Как когда-то мечтала мама. Даже не знала, что это может быть так приятно — иметь такие роскошные волосы.Алина внешне все больше становится похожей на Ирину в молодости, по крайней мере об этом говорят ее зеркало и старые мамины фотографии, но это не раздражает, вовсе нет. Она же ее мама. А мама у нее красавица!

После львовской пасмурной погоды лондонская не казалась совсем уж паршивой, хотя и немного похожей. Тут все Чужое: люди, язык, город, культура… Но человек ко всему привыкает, к погоде и даже незнакомой культуре. Что-то подобное Алина чувствовала, когда ездила с родителями на отдых в Крым. О, нет — ее не тянет в Крым, ей хочется домой, она скучает по Карпатам, холодной водой по графику, по львовской брусчатке. По маме, папе, по Марте, Морве и даже Повелителе туч. Но сильнее всего по Саше. Пусть он для нее и табу! Она пообещала не искать с ним встречи, и привыкла держать слово.

Конечно, тут, в Лондоне, очень интересно. И ковент-гарден, и Трафальгарская площадть, парк Сент-Джеймс, Гин-парк, Букингемский дворец, Оксфорд-стрит… Да, это познавательно, но оно не греет.

Невеселые мысли лезут в голову. Алина смотрит сквозь оконое стекло на солнце, оно в этом городе всегда такое тоскивое, словно запыленное. Так и хочется его помыть. И оно всегда грустное, а это не отмывается, к сожалению. Грустное, практически такое же, как и она. И слишком часто плачет, даже чаще, чем во Львове. Будешь тут веселым, вон приближается большая черная туча, которая его проглотит. Что ее ждет сегодня? Бесконечные часы работы в мастерских, лекции, практические. Алина скрестила ноги, практически как Дед. Слава Богу, тут в этом разообразии языков и культур всем плевать на нее. Алина прижалась лбом к стеклу, смотрит на солнце, которое из последних сил лучами старается отбиться от настойчивой черной тучи. Зря. Сейчас будет дождь.

— Привет или хелло! Думаю, что привет! Я — украинец. Ты тоже с Укрины? Правда? Судя по твоей внешности — да! — за спиной Алина слышит знакомый голос, с оттенком иронии.

Это уже глюки у нее начинаются. Она оглядывается.

Напротив нее стоит Саша и вежливо улыбается. Ее Саша. Он подстригся, неизменный черный цвет свитра и джинсов остался, игривость глубоких смолянистых глаз тоже неизменна.

— Я не ошибся. Ты оглянулась, значит, понимаешь по-украински, а еще ко всему — твоя одежда, — успокоено продолжает юноша. — Знаешь, только украинки имеют такие красивые глаза и раскошные русые волосы. Можно с тобой познакомиться?

Комплименти делать тоже не разучился. Парень вежливо протягивает руку для пиветствия. Конечно, ведь он ее еще, или уже, не знает:

— Меня зовут Александр, можно Саша. Будущий скульптор. Приехал сюда на три месяца на стажировку!

Алина автоматически пожимет его ладонь, мягкую и сильную. Клубок, смешанный из слез и радости, застревает в горле, и она изо всех сил запихивает его внутрь:

— Очень приятно — Алина.

...

Юра стоит под окном кафе на Оксфорд-стрит. Он и она, счастливо улыбаясь, разговаривают.

— Он узнал ее, он нашел ее. Она не нарушвала клятву, Дед. Видишь, Алина не искала его. Это он в этом чужом городе среди милионов жителей нашел ее, единственную. Я не вмешивался, честное слово, Дед. Только позволил им встретиться. Шанс был мизерным, и ты будешь мне говорить, что это — не любовь?

...

Алина стоит около окна в темной комнате спальни и смотрит на ночной Львов. Идет дождь. Позади ее обхватывают сильные и крепкие руки Саши. Он целует ее в шею, а на ушко нежно шепчет:

— Слышишь, любимая, как хорошо и ровно плачет дождь! Спокойно и тихо, почти радостно.

Алина улыбается — то ли дождю, то ли мужу. Дождь смывает с улич города грязь, кто знает, возможно, и грязь из чьих-то душ. Дождь ровный. Словно каждая его дорожка к земле заботливо выровняна. Алина знает — у Марты и Повелевающего тучами тоже все хорошо...




P.S. Ну вот и все) Традиционно жду тапки

X_Tasha_X X_Tasha_X8 дней 19 часов 13 минут назад

Спешила, видимо, под конец-то? Опечаток много в последних абзацах, начиная с Привет или хэллоу.


А вообще снимаю шляпу перед таким большим  твоим трудом. Круто. 

@Lemonstra, та сейчас на работе запара, а я уже больше месяца проду не выкладывала. Потому, даже не вычитывая очевидных ляпов, выложила все оптом))


Благодарю за внимание к моему труду)

Дочитала )) Могу с чистой совестью добавить в прочитанное 😊 Последнюю главу читала без карандаша, хотелось поскорее узнать, чем всё это безобразие закончится ) Появится время, и тапок наберу.


Интересный получился опыт ) Этакие совместные чтения длиною в год. Впечатления, конечно, интересные. Надо будет как-нибудь собраться и перечитать всё за один раз. Потому что так, трудно составить цельное впечатление. Но книгу всё равно добавлю. Если после повторного прочтения впечатления изменятся, передобавлю ))

Спасибо за проделанную работу, Таша )) И за знакомство с новым автором. 

Ваше сообщение по теме:

Прямой эфир

Реклама на проекте

Все книги

Реклама на проекте