«Вздох, порыв, многоточие…» - как многолика удивляющая тебя книга

Конечно, название книги «Одиночество и свобода» подкупает мгновенно. Да и автор – Георгий Адамович (1892-1972), может быть, и не так широко известен читающей публике, особенно той, чей выбор далёк от эстетики Серебряного века, но всё же имеет своих почитателей. Надо сказать, что стихами его я не зачитывалась. Хотя первый сборник его стихов (1916) был принят читателями очень даже благосклонно и был отмечен Н. Гумилёвым. Адамовича даже зачислили в акмеисты. Казалось, что впереди поэтическое будущее. Но дальше с 1923 г. – эмиграция.

«За всё, за всё спасибо. За войну,
За революцию и за изгнанье.
За равнодушно-светлую страну,
Где мы теперь «влачим существованье».

Нет доли сладостней – всё потерять.
Нет радостней судьбы – скитальцем стать.
И никогда ты к небу не был ближе,
Чем здесь, устав скучать,
Устав дышать,
Без сил, без денег,
Без любви,
В Париже…».

Где и сложилась его творческая жизнь прежде всего как литературного критика. Но стихи он писал постоянно. Сотрудничая с разными журналами, Адамович пишет очерки, заметки, эссе. Естественно, что все они связаны с именами писателей и поэтов эмигрантской волны. А потом возникла мысль собрать их воедино. Невольно подталкивало к этому и желание - взглянуть на литературное творчество писателей-эмигрантов как на параллельное советской направление русской литературы. Чем питается творческий замысел, какая идея его вдохновляет, какая почва насыщает? Не с точки зрения литературоведческого анализа и, уж Боже упаси, - сравнительного, а с той самой – глубинной – духовной подпитки, что вносит струи вдохновенности в создаваемое.

«Если мы вправе толковать о духовном творчестве в эмиграции, то лишь благодаря таким писателям, как он. Судить и взвешивать, каково это творчество – необходимо и важно», - пишет автор, например о Б.Зайцеве.

Одиночество, отстранённость от российской, советской, действительности окупается свободой. Но вписывается ли творчество писателей-эмигрантов в общие традиции той великой русской литературы, к которой они себя относят и которой хотели бы служить. Вопрос вполне естественный, но больше всё же теоретический, в рамки эссе его, пожалуй не втиснешь, но по мере возможности Адамович берёт на себя смелость высказаться и по этому поводу.

Сборник впервые издан в Нью-Йорке издательством Чехова в 1955 г. В его подготовке принимал участие и сам автор, поэтому можно доверять достоверности фактического материала.

Всё в этой творческой судьбе – от поэта до литературного критика - кажется типичным для представителя эмигрантской среды. Удивит ли автор новизной… Но берёшь в руки сборник, открываешь текст, вырывается вздох (начало удивления) – ах, какая подборка:

Мережковский Эссе

Шмелев Эссе

Бунин Эссе

Еще о Бунине:

По поводу "Воспоминаний" Эссе

По поводу "Темных аллей" Эссе

"Освобождение Толстого" Эссе

Алданов Эссе

Зинаида Гиппиус Эссе

Ремизов Эссе

Борис Зайцев Эссе

Владимир Набоков Эссе

Тэффи Эссе

Куприн Эссе

Вячеслав Иванов и Лев Шестов Эссе

Трое (Поплавский, Штейгер, Фельзен)

Поплавский Эссе

Анатолий Штейгер Эссе

Юрий Фельзен Эссе

Сомнения и надежды Эссе

Тут как будто кстати будут слова Белинского о том, что «для русского человека слабая книга с хорошим замыслом всегда будет дороже книги блестящей с замыслом сомнительным». Однако единство замысла и стиля его воплощения в этом сборнике настолько гармонично, что текст поглощает тебя с первой страницы целиком, обволакивает мягкой убедительностью, корректной правдивостью, точными словесными зарисовками. Неожиданными портретными характеристиками.

Такой порыв (настоящее удивление) восхищения о тех, о ком автор пишет, что невольно он подчиняет себе и читателя. Дружелюбность, проникновенность, прочувствованная тонкость в оценках не критика, а заинтересованного читателя. Ни капли желчи даже о самых желчных, а как часто эмигрантскому сообществу, да и вообще любому писательскому, не хватало(ет) уважительности к друг другу. Особенно в тех моментах, где происходит несовпадение взглядов.

А между прочим, не обходя стороной некоторых совсем неудобных качеств отдельных личностей, Адамович умеет сказать о них деликатно и милосердно. Он создает удивительно живописные портреты, так, что кажется порой – те ли это авторы, которых ты знаешь, но не узнаёшь, ты видишь их сейчас совсем с другой стороны. Неузнаваемость хорошо знаемого через призму особого расположения автора к человеку, о котором он рассказывает, да ещё о каждом исключительно по-особому без трафаретных характеристик, изумляет и умиляет. Какую же зоркость надо иметь, чтобы видеть каждого в специфическом, индивидуальном ключе. Нет, поистине эта способность удивительна. Вот чему стоит поучиться. Качество, которое необходимо каждому читателю, а уж литературному критику и подавно. Для преподавателя литературы книга просто клад находок.

«Стиль – это ведь не только человек, стиль – это и путь к человеку.»

Есть свой оригинальный стиль у автора сборника и уж точно у тех, о ком он пишет. Проницательность Адамовича – дар, продиктованный пониманием той жизни, которой живёт каждый поэт и каждый писатель.

Живые портреты возникают в убедительной достоверности: одинокий Мережковский, единственная Гиппиус, Алданов - «не столько живописец, сколько скульптур», об «усовершенствованном муравейнике» Набокова. И ещё множество метких характеристик.

«Действительно, она была человеком в своем роде единственным, и оттого-то история литературы и может оказаться к ней не вполне справедлива, что в книгах своих человек редко отражается полностью», - пишет Адамович о З.Гиппиус и приводит как аргумент в защиту её стихи:

Преодолеть без утешенья,
Все пережить и все принять,
И в сердце даже не забвенье
Надежды тайной не питать,-
Но быть, как этот купол синий,
Как он, высокий и простой,
Склоняться любящей пустыней
Над нераскаянной землей!

Цитировать можно бесконечно, но лучше прочитать, чтобы окунуться в атмосферу великолепного рассказчика-эссеиста, сумевшего полностью воспользоваться спецификой жанра. Внутренняя свобода повествования не сковывает эмоциональные импульсы авторского отношения к коллегам – ни к тем, с кем он был близок, ни к тем, с кем был на расстоянии. Стремление выделить творческую значимость каждого создаёт дух объективности. В этом автору помогает взятая им роль читателя, а не критика.

«С тех пор прошло много лет. Зайцев, как художник, вырос, окреп, изменился. Изменились и мы, его читатели. Но и теперь, принимаясь за любой зайцевский роман или рассказ, с первых же страниц чувствуешь то же самое: вздох, порыв, какое-то многоточие, подразумевающееся в конце…»

Стоит, пожалуй, поставить многоточие (как бесконечное удивление с оттенком восхищения) и мне. Но очень хочется отметить ещё одно достоинство книги - факт открытия новых имён, что подарил лично мне Адамович. Три эссе о двух поэтах и одном прозаике с репутацией «прустианца» – «Трое» в заключающей части книги. Конечно, упустить возможность знакомства с новыми именами было бы непростительно. Фамилии поэтов мелькали и раньше, но без достаточного погружения в их поэзию. Теперь невозможно этого избежать: читаю, как будто по завету Адамовича. А потом на очереди роман Ю. Фельзена, прустианца. Может быть, его роман «Обман» и будет обманом, но строки А. Штейгера так искренни и обыденны в своих эмоциях, что веришь - «Грусть мира поручена стихам»:

Как беззащитен, в общем, человек,

И как себя он не считая тратит...

– На мой не хватит или хватит век, -

Гадает он. Хоть знает, что не хватит.

…..

Мы верим книгам, музыке, стихам

Мы верим снам, которые нам снятся

Мы верим слову…

(Даже тем словам,

Что говорятся в утешенье нам

Что из окна вагона говорятся)…

……

Об этом мире слишком много лгут,

Об этой жизни ходит много басен,

Но все же этот мир — прекрасен,

И этой жизнью все-таки живут...

Пройдут года и, заглушая вздох,

Раздастся вдруг невольное признанье: -

О, этот бедный мир совсем не плох!

О, эта жизнь — совсем не наказанье!

sibirjachka sibirjachka18 дней 6 часов 42 минуты назад

Какая замечательная заметка! 

@гравицапа, спасибо!

Питаю нежность к Серебряному веку. С удовольствием прочитала заметку, спасибо! 

@Aнжелика, я с удовольствием разделяю эту нежность и плюсую к ней глубокую привязанность, возникшую со времён пылкой читательской юности.

Ваше сообщение по теме: