Путешествие к Святому Носу (часть 2 из 4).

День первый.

Проснулись рано. Сытно позавтракали и побросали вещи в заранее приготовленную машину. У Виталия тоже оказался японский праворукий минивэн. Доминирование этих машин при эксплуатации в данных условиях было непоколебимым. Плюс доступность. В местных местах.

— Мальчишки, возьмите с собой в дорогу пирожки. Я утром испекла. И сок — по дороге перекусите, — протянула нам завязанный пакет супруга Виталия.

— Нет-нет, спасибо. Не стоило, — попытались дружно отказаться мы.

— Возьмите, возьмите, не пожалеете. Уж поверьте мне, дорога трудная.

После непродолжительного пассивного сопротивления мы согласились. В наших рюкзаках было достаточно разложено магазинных полуфабрикатов. Хотя я не любитель отказываться от вкусной еды, но нормы приличия не позволяют вести себя иначе.

И вот мы выдвинулись в путь, предвкушая довольно сомнительные радости туристического отдыха в виде мозолистых ног и уставших спин.

После двухчасовой трясущей езды, минуя охраняемые ворота природного заповедника, мы оказались на месте. Если быть точным — на старте. Выгрузились, перекурили, разделили вещи по справедливости. Хотя о какой справедливости могла идти речь, когда ответственным за это был назначен Рома. Самовыдвиженец и самоназначенец.

Всем ясно, что ни о какой, но он сказал, что все по-честному.

Вот мне и достались, помимо рюкзака с различными теплыми вещами, еще четырнадцать литров питьевой воды. Ее брали с большим запасом из расчета того, что на вершине горы придется остаться ночевать и готовить ужин и завтрак.

— Там наверху есть источник пресной чистой воды, — сообщил нам гид по дороге. — Но он иногда пересыхает, так что рассчитывайте в первую очередь только на свои запасы, а там, если что, будет приятный бонус.

Мы рассчитали, как смогли. Хреновы расчетчики.

Но в процессе ходьбы я выяснил у своей ноши существенный плюс — объем воды постоянно уменьшался. Небо было ясное, солнце светило нещадно. Всех все время мучила жажда.

Гид быстро провел крайний инструктаж (он подниматься на гору с нами не собирался), начертив план следования веткой на песке.

— К сожалению, карту я забыл дома, — добавил он, — но вы не должны потеряться. Там дорога-то одна.

Нам бы его уверенность. Мой жизненный опыт всегда противоречил подобным высказываниям, поэтому я отнесся к его словам довольно скептически.

— Завтра в шесть часов вечера я буду ждать вас на этом же месте, поэтому все рассчитайте и сильно не опаздывайте. Давайте сверим часы…

Мы кивнули, сверили и сфотографировались на дорожку втроем с полным обмундированием. Фотография получилась превосходной — светлой, яркой, у всех на лицах улыбки.

И мы выдвинулись в путь…

— Если мы погибнем в этом походе и нас найдут спустя много дней, надеюсь, что в раздел трагических происшествий местной газеты поместят именно эту фотографию, — добавил я, показывая ее остальным по дороге.

— Да, клевая фотка, — подтвердил Саша.

— Даже у тебя глаза достаточно широко открыты, а то издалека вас с Виталием только по одежде отличить можно, но он-то бурят, а ты зачем-то русским себя постоянно называешь, — адресовал мне Рома очередную шутку. — А так да, фотка хорошая.

Маршрут нашего следования в Забайкальском национальном парке назывался «Тропа испытаний», о чем свидетельствовала повстречавшаяся нам в начале пути табличка. Почему именно такое название, нам удалось познать целиком и полностью на себе. Но позже.

Тропа тянулась и начиналась с небольшого подъема через довольно плотный лесной массив, где для удобства передвижения каждый вырубил себе по большой и толстой палке. Конец, упирающийся в землю, как положено, заострили.

— Дай мне свой нож, я тоже себе заострю, — сказал Рома.

— Хм… У тебя же свой мегакрутой из марсианской стали за шесть косарей есть, — обратил внимание Саша, напомнив ему, как он полчаса по дороге в машине рекламировал и показывал всем свою недешевую обновку.

— Да как-то жалко. Вдруг испортится. У него вон какое лезвие аккуратное и тонкое.

Сжалились. Выдали ему орудие труда.

Дальнейшее движение мы начали очень бодро. На некоторых участках с небольшим углом подъема умудрялись даже устраивать гонки, двигаясь легкими перебежками. Прошлись, перекурили, посмеялись, двинулись дальше. Впереди перед нашими глазами виднелась вершина горы. Точка нашего финиша, куда мы следовали как зачарованные. Пейзажи, окружавшие нас, менялись один за другим с невероятной скоростью. Трава под ногами исчезла, ее заменили песок и камни. Угол подъема становился все больше и больше. С каждым пройденным метром количество каменных глыб и их габариты увеличивались в геометрической прогрессии. Лес редел прямо на глазах. Постепенно сквозь него все сильнее и сильнее начинала просвечивать голубая необъятная гладь самого большого на свете пресного озера — Байкала. Его дальняя граница была настолько размыта, что сверкающая на свету поверхность плавно переходила в небо. Оборачиваясь и глядя на его многовековое величие и неописуемую красоту, мы восхищались. Восхищались его могуществом. Его нереальностью. Казалось, что о таком можно прочитать только в хорошо написанных сказках, но нет же, вот оно, совсем рядом. Можно рукой дотянуться.

Первые капли еще свежего пота появлялись на лбу, стекали и пропитывали одежду. С каждым пройденным метром мы становились ближе к солнцу, которое продолжало поливать нас своими лучами. Ясное, чистое небо, ни единого облачка. Ветер теплый, летний, но временами довольно сильный и порывистый. Краски окружающего мира с каждым шагом, с каждым вдохом лишь крепчали и усиливались. Мир вокруг становился насыщеннее. Все меньше почвы, все больше открытых корней, намертво обхвативших куски каменных пород, торчащих из земли, чтобы удержать ствол дерева от напора непредсказуемого ветра. Дать ему возможность и дальше тянуться вверх, к этому живительному, но беспощадному солнцу. Да природа оставалась такой же прекрасной в своем разнообразии, но становилась все более суровой.

Час сменялся часом, а вершина горы визуально не приблизилась ни на сантиметр. Она продолжала наблюдать за нами с высоты своего роста. За тремя жалкими людишками, беспричинно пытающимися вскарабкаться прямо ей на голову. И, как оказалось, силы этих людишек были совсем не безграничны и со временем стали иссякать.

Спустя несколько часов с начала нашей «Тропы испытаний», когда мы стали больше походить на потных и грязных строителей, чем на туристов-любителей, а деревья на пути встречались в виде исключения, ибо их полностью вытеснили камни и колючие сухие кустарники, навстречу нам легкими воздушными шагами спускалась девушка. Аккуратное, чистое, светлое создание. Словно ангел с небес. Она будто порхала над гигантскими камнями, едва касаясь их своими тонкими и хрупкими ножками. Наше внутреннее мужское эго дало о себе знать незамедлительно — в один миг мы воспрянули духом, почувствовав небывалый прилив сил. Сделали сильные, мужественные лица, втянули животы, выпрямили спины и пооткрывали свои вторые дыхания.

Она выглядела так легко, словно просто прогуливалась вечером по парку. Вероятнее всего, по нашим раскрасневшимся и запыхавшимся мордам было ясно, что нам немного тяжело. Самую малость. Но мы старались не уронить свою честь и не подавать виду. Поздоровавшись с неожиданной путницей, мы поинтересовались о наличии наверху источника воды, так как наши запасы таяли просто на глазах.

— Да я до самого верха и не поднималась, только до креста. Говорят, это середина пути. Поэтому извините, не в курсе, — ответила она так же легко и беззаботно, рассматривая нас.

«Половина, половина пути еще даже не пройдена…» — зазвучала мысль в моей голове.

Попрощавшись, девушка продолжила спуск.

— Да не переживайте, она просто налегке поднималась, смотрите, даже рюкзака нет, — сказал Рома, глядя девушке вслед, ощущая наше негодование.

— Бесит аж, — пробурчал Саша, и, вывесив языки набок от усталости, мы продолжили свое восхождение.

Спустя некоторое время кто-то вспомнил о переданных нам в дорогу пирожках и апельсиновом соке. Решено было устроить привал. На свежем воздухе под ноющее чувство всех мышц они оказались невероятно вкусными. За такие пирожки можно было и подраться, а когда мы узнали, что их число не было кратным трем — это чуть не произошло. Но в итоге разошлись по-мирному. Друзья все-таки.

— Мы еще и брать их не хотели, — заметил Рома.

— Да нас практически заставили это сделать, — сказал Саша, дожевывая с аппетитом последний пирожок. — И хорошо.

Спустя час мы наконец преодолели психологический барьер в виде середины пути — добрались до креста. Наиболее подходящее слово для описания открывшейся картины — «невероятно». На небольшом пятаке на фоне гладкого, но все так же бесконечного и необъятного озера из земли возвышался двухметровый деревянный православный крест. Вкопанный в жесткую почву и обложенный у основания камнями, он освящал собой идеальный полукруг береговой линии, отделяющей зеленую часть заповедника от голубой. Кто возвел его здесь — осталось загадкой. Туда, куда мы, здоровые молодые парни, добрались с трудом практически налегке (рюкзаки по сравнению с досками и бревнами можно не считать), как нам тогда казалось, из последних сил, некие неизвестные паломники сумели донести «свой крест» в прямом смысле на руках. Этот символ веры на таком рубеже и получасовой отдых вдохнули в наши мышцы новые силы.

Небольшая фотосессия, и «хоббиты» двинулись в путь. Дальше, к неприступной вершине.

Спустя еще час паузы между нашими остановками заметно сократились. Ноги забились и опухли, а одежда пропиталась по́том насквозь. Не осталось ни одной сухой ниточки. Мы приняли решение провести мини-совещание. Питьевая вода продолжала убывать с катастрофической скоростью, а оказаться на вершине обессиленными и обезвоженными никто не хотел. Это проклятая вершина горы (конечная точка нашего путешествия) визуально не приблизилась ни на метр, скалы, разделяющие нас, сменялись на новые. Одна за одной, одна за одной, не давая нам оценить масштабы оставшегося пути. Это все начинало щекотать нервы.

— Судя по словам девушки, крест — это половина пути. Но как ей можно доверять, если сама она выше не поднималась? И что мы будем делать, если источник воды наверху пересох? — озвучил я актуальные проблемы, показав на висевшую на моем рюкзаке уже пустую пятилитровую бутылку из-под воды. Вторая такая же, лежавшая в рюкзаке, подходила к концу. Мозоли на гудящих ногах, казалось, начинали проступать прямо через ботинки. В висках пульсировала кровь. Пот тек, не останавливаясь. Солнце все так же продолжало палить сверху, но со временем его интенсивность несколько ослабла, зато усилился ветер. Да, здесь была его стихия. Все происходящее способствовало постоянной неутолимой жажде. Больше половины запасов воды было израсходовано, и становилось непонятно, хватит ли нам оставшихся на подъем, не говоря уже о планируемом ужине (гречка, которую тоже нужно варить в воде).

Никакого универсального решения в наши светлые головы не пришло. Мы оказались здесь, потому что способны рисковать и преодолевать себя, поэтому, немного поболтав, собрались и двинулись дальше.

В будущем я много раз вспоминал и анализировал наше путешествие. Скажу сразу (осторожно, спойлер) — выживут все. Хотя в тот момент я в этом не был уверен. Несколько раз меня посещала мысль взять камень и тюкнуть им Рому по голове, чтобы нам с Саней хватило воды, но потом меня отпускало (вероятно, его она посетила гораздо раньше, еще в самом начале пути, поэтому он все время поднимался замыкающим). Хотя подобные мысли кружатся в моей голове с самого первого дня знакомства с ним. И не у меня одного. Те, кому посчастливилось зваться его друзьями, меня поймут и не осудят…

Так вот, анализируя все это, я пришел к выводу, что мы совершили кучу нелепейших любительских ошибок в ходе организации этого похода, поэтому для нас «Тропа испытаний» превратилась в «ТРОПУ ИСПЫТАНИЙ». Существенным недочетом были наши лишние ненужные вещи, которые с каждым часом просто тяжелели на глазах. Лишнее, ненужное, бесполезное.

Например, коньяк… Согласен, не совсем лишнее, но его нужно было перелить из стеклянной бутылки в пластиковую тару.

Или стальная тренога для котелка, да и сам котелок… лишние.

Топор… хм…

Гитара, мать ее, мы тащили с собой ГИТАРУ. Конечно, возле костра под тот же коньячок она незаменима. Но нести ее на спине (спасибо за это Роману) совместно с рюкзаком, а уж тем более взбираться практически по вертикальным каменным стенам было весьма неудобно. Помимо своего веса и объема, она постоянно за все цеплялась и билась то об камни, то об Рому.

— Ром, это там не моя гитара ударилась обо что-то? — поинтересовался я, не оборачиваясь, а глядя исключительно себе под ноги, услышав в очередной раз звук глухого удара. Вряд ли он расчехлил ее, чтобы сыграть нам. Очень вряд ли.

— Да. Это она, — слышал я ответ.

— Ну ладно, я так просто поинтересовался.

— Как только приеду домой — первым делом выброшу свою на помойку, — процедил он сквозь зубы, пыхтя от усталости. — Теперь я гитары ненавижу…

Хоть мне и было жалко свой любимый музыкальный инструмент, но в тот момент я полностью разделял его желание. В общем, имей я машину времени, с радостью бы вернулся в день сборов и существенно облегчил бы свой рюкзак. Ведь здесь, наверху, каждый лишний грамм тянул вниз, как килограмм. Но, к сожалению, что-то предвидеть и думать заранее мы так и не научились. Всегда смотреть наперед не было нашим жизненным кредо, скорее наоборот. Поэтому только опыт, тяжелый, болезненный, но свой. Мы его все время для чего-то копим. Когда же он пригодится? Непонятно.

Идеально круглый солнечный шар немного покраснел и приблизился к линии горизонта. Температура начала стремительно падать, и теплые вещи в рюкзаках оказались не таким уж бесполезным грузом. Ветер из теплого, летнего превратился в холодный, насквозь пронизывающий. Прямо до костей, а отсыревшие от пота вещи так и не успели высохнуть. Пришлось немного переодеться и утеплиться, дабы не заболеть. Хорошо хоть, к этому оказались готовы. Не зря Саня объяснял нам значение резко континентального климата. Ой не зря.

Но местность оказалась не такой уж и безлюдной. Таких любителей путешествий в округе было предостаточно. Несколько раз на голых камнях мы встречали иностранцев. Я столько их в Москве за месяц не вижу, сколько получилось повидать в этих краях. Они все спускались, а мы поднимались.

— Хай…

— Хай…

А выяснить что-то по поводу наличия наверху воды у них так и не получилось. На моем рюкзаке уже висели две пустые пятилитровые баклажки.

Деревья и кустарники на пути исчезли полностью. Лишь камни. Камни. Камни. Большие. Средние. Маленькие. Опять большие. Опять средние. Опять маленькие. Иной раз на них приходилось взбираться в прямом смысле этого слова.

Но были на нашем пути и приятные моменты. Когда мы оборачивались, нашему взору представала картина целого мира: леса, вода, холмы, залив — все как на ладони. С каждым тяжелым шагом мы становились все выше, а видно нам было все больше. Поистине потрясающее зрелище невероятной красоты захватывало дыхание. Мы зачарованно смотрели назад, на тот путь, что уже прошли, и раздраженно вперед, туда, где нам еще предстояло оказаться, чтобы снова смотреть назад с еще большим восторгом.

Но движение продолжалось. Ноги уже давно перестали болеть. Они просто онемели, я их не чувствовал. От слова «совсем». Вся боль радостно переместилась на новую территорию — поясницу. Она ныла так, что снимать рюкзак на перекурах стало невыносимо сложно. И не только мне. В связи с чем отдыхали мы стоя, облокотившись на вырубленные в начале дня палки, служившие нам верой и правдой на протяжении всего пути.

Но эта ненавистная вершина все никак не приближалась. Она держалась на расстоянии и продолжала смеяться нам в лица: «Вы не дойдете, я все так же далеко».

Я смотрел прямо на нее, оборачивался и вновь смотрел на нее. Было совершенно неясно, как после семи часов пути и истоптанных за спиной километров камней, лесов и песка вершина умудрялась оставаться перед нами на том же месте. Мистика, да и только. Но ничего мистического в этом не было, и мозг понимал, что все это лишь визуальный эффект. Довольно скоро его действие должно закончиться. Это наша «ТРОПА ИСПЫТАНИЙ», мы выбрали ее сами (в тот момент это заставило меня задуматься о нашей адекватности), и она нас испытывала. Нас, городских ребят, не привыкших к таким специфическим нагрузкам, но очень любивших подобные приключения.

Но как бы там ни было, мы приближались к вершине. Шаг за шагом, вдох за вдохом.

— Вон, вон, смотрите, наверху привязан яркий пакет или тряпка, может, его специально там оставили? Это метка — место, где находится источник воды, — Рома указал в сторону поднимающегося на несколько метров над нашими головами выступа. Где на вершине к торчащей палке был привязан розовый пакет, яростно болтавшийся из стороны в сторону на ветру.

Я не без труда снял со спины рюкзак, лямки которого изрядно натерли плечи, и под ними высыпал целый рой каких-то маленьких прыщей. Видимо, от постоянного пота пошло раздражение или еще что-то, но ровно под лямками и ни на сантиметр в сторону. Я залез на этот могучий камень, который можно было и просто обойти стороной, и (естественно) ничего, кроме палки с пакетом, там не обнаружил. Просто очередная безжизненная глыба и обыкновенный пакет из супермаркета, занесенный сюда сильным ветром и зацепившийся за колючую ветку пересохшего кустарника. Да уж, в критической ситуации человеческий мозг способен поверить в любую небылицу, даже в то, что посередине скалы может быть волшебный водопад с чистой и освежающей водой.

В нашем коллективе назревало очередное совещание. Мы завалились на камни и некоторое время просто молча лежали в полной тишине. Никаких лишних звуков — ни пения птиц, ни шума шоссе, ни волн, бьющихся о берег. Ничего… Полнейшая, мертвая, пугающая тишина. Лишь легкое завывание ветра, временами напоминающего о своем постоянном присутствии. А внутри нас только усталость, физическая и моральная, растекающаяся по всему телу от ног до головы.

— Итак… подводим промежуточные итоги… У нас осталось литра два воды. Сколько еще идти — мы не знаем. Силы были на исходе еще два часа назад. Теперь их просто нет. Да что там говорить, я готов упасть и умереть прямо здесь, вот прямо на этом камне, — Рома хлопнул ладошкой по скале, на которой сидел.

— Предлагаю провести разведку налегке. Разбить здесь лагерь. Ветер, конечно, сильный, но в целях реального выживания мы вполне справимся с этой задачей. Один из нас, у кого в запасе еще остались хоть какие-то силы, возьмет пустые бутылки, поднимется и посмотрит, есть ли наверху вообще вода. Иначе мы просто зря тратим время и силы, — предложил я. И да, я оказался именно тем человеком из фильмов ужасов, который в страшной ситуации предлагает разделиться. — Я просто ненавижу уже этот рюкзак и не могу его нести.

Это было притом, что моя ноша с начала пути облегчилась практически на двенадцать килограммов. Я его искренне ненавидел.

— Не согласен, — сказал Рома. — Я считаю, что нужно собраться и идти дальше всем вместе. Мы почти дошли, я уверен в этом, не может же этот подъем быть бесконечным.

— Да ты сам сзади еле плетешься… — продолжил я чуть громче обычного, не понимая, улыбаюсь или ору на него с раздражением.

— Да, мне тяжело! — артистично выкрикнул он мне в ответ. — Но я иду.

И мы заржали. Во все горло. Как кони.

В его ответе были слышны боль и тяжесть всех последних часов. Он отставал, и временами нам приходилось ждать по несколько минут, чтобы не потерять замыкающего, что здесь, в каменных джунглях, было сделать проще простого. Но он продолжал идти. Не спеша, но уверенно, цепляясь за могучие камни и пыхтя, видя перед собой лишь горный хребет, растянувшийся вдоль всего полуострова и никак не хотевший к нам приближаться. Он смотрел на нас свысока, как бы говоря, что еще рано, отдых вы еще не заслужили. Поднимаясь по этим недружелюбным камням, я впервые подумал: «А есть ли у гор душа?» Не знаю насчет этого, но характером они наделены однозначно. И весьма суровым.

Раньше я часто смотрел фильмы про выживание, да подобные истории и в жизни не редкость. Истории о том, как люди оказываются на краю в тяжелой экстремальной ситуации, но, когда это происходит с тобой, не верится до конца. Надеешься до последнего момента, что все хорошо, все под контролем. В действительности это далеко не так — контроль упущен. Нервы на взводе, шевелятся так, как никогда.

— Я за то, чтобы идти дальше, как и шли, — после непродолжительного обдумывания Саша своим голосом определил наши дальнейшие действия. Сдвинул весы равновесия в сторону Ромы.

И решением большинства мы пошли вперед. Снова.

Каждый попадающийся под ногу камень казался ударом плетью по голой ступне и простреливал практически через все тело. Вода в моей последней бутылке просто плескалась на дне. Но та жажда, что преследовала нас в начале пути, отступала вместе с прячущимся за горизонт солнечным кругом. Силы иссякли полностью. Закончилось второе, третье… пятое дыхание. Каждые десять шагов я останавливался, чтобы немного постоять и отдохнуть. Пройти больше я не мог физически. Палка (палка-выручалка), вырубленная у подножья, вросла в мое тело, превратившись в третью ногу. Я слышал и ощущал, как сильно бьется мое сердце. Его движения можно было увидеть через одежду, просто посмотрев на грудь. Когда я останавливался — оно успокаивалось и возвращалось в обычный режим работы, но стоило мне сделать один шаг — оно начинало яростно протестовать. Биться, словно дикая птица, первый раз попавшая в клетку. Я двигался уже на десятом дыхании, но казалось, что оно будет последним. Лимит исчерпан. Это были самые тяжелые шаги в моей жизни (возможно, все же самыми тяжелыми были первые шаги в моей жизни, но их-то я не помню). Так тяжело мне не давался ни один метр до этого, а в голове все время крутились одни и те же мысли…

Зачем, ну зачем я так насилую свой организм?

Что я здесь делаю? О каком удовольствии может идти речь?

Можно было лежать сейчас на берегу моря на мягком песочке и попивать холодный вкусный коктейльчик из половинки кокоса, поглядывать на полуголых девиц в купальниках и наслаждаться, принимая легкие солнечные ванны… Не эти лазерные лучи, что полдня пытались меня испепелить, а аккуратные, размеренные, любящие…

Но если человек идет — он обязательно дойдет.

Саша вырвался немного вперед и ушел из поля моего зрения, а Рома, в свою очередь, немного отстал и тоже исчез с моих радаров где-то сзади. Последний час мы не тратили силы на разговоры, в связи с чем пропала нужда двигаться рядом друг с другом. Каждый шел наедине с тишиной, ветром и своими мыслями.

И в тот момент, когда я думал о своем сердце (как бы оно не остановилось от этого сумасшедшего биения), за очередным каменным выступом появились кусты. Я ощутил себя обезвоженным путешественником, повстречавшим в пустыне красочный оазис. И с каждым моим жалким шагом их становилось все больше и больше. Они становились разнообразнее и красочнее — зеленые, красные, желтые. Ветер скакал по их макушкам во все стороны сразу. Одновременно, резко меняя свое направление.

Среди них стоял ко мне спиной, широко расставив руки, Саша. Заметив меня, он крикнул:

— Мы дошли! ПЛАТО-О-О-О…

Я поднялся до него, и моему взору предстала картина, которая еще многие ночи будет будоражить мою память. Картина победы. Нашей маленькой, но тяжелой победы. Победы над собой. Плато. Это равнина, расположенная прямо на самом верху нашего горного хребта. Оно и было вершиной нашей горы, и оно снова тянулось и уходило куда-то в горизонт. Но нам это было неважно. Мы дошли, и сразу стало немного легче. Даже захотелось заплакать…

Недалеко от места нашей безумной, восторженной и искренней радости, среди разносортных кустов, в небольшой нише, в такт порывам ветра мелькала зеленая крыша небольшой одноместной палатки. Она бросилась в глаза не сразу, но не смогла ускользнуть от нашего уставшего, но внимательного взора.

Поскольку из важных жизненных задач была решена только одна, а нам все еще требовалась вода, мы двинулись к палатке молча и одновременно. Не сговариваясь. Даже если источник воды пересох, всегда можно было совершить набег и ограбить охреневших от происходящего туристов. И да, мы были готовы к такому шагу. У нас не осталось ни капли жидкости (кроме коньяка). Такие мысли не были чем-то сверхъестественным, а кружились в моей голове, как родные. Спасибо Роману за это. Он всегда выступал их главным распространителем. Даже сейчас, на расстоянии.

Возле палатки, пытаясь изобразить радость от неожиданной встречи, к нам вышел некий англичанин. Думаю, в его голове крутились кадры из фильмов ужасов про зомби-апокалипсис, когда двое грязных и сильно потрепанных человека с вытянутыми руками и криками «вотэр, вотэр» бежали на него. Он, сообразив, в чем дело, ткнул пальцем немного в сторону, там, на небольшом удалении, под вечерним солнцем сверкала водная поверхность источника (не путать с лужей, внешне они очень схожи).

Скорректировав в один миг свое направление движения, пройдя по касательной мимо напуганного англичанина, в две секунды мы оказались возле нее и мигом опустили свои пыльные морды в холодную родниковую воду. Это было как в сказке. О, чудо! Источник не пересох, он был холоден, чист, свеж и прекрасен. Я не мог остановиться, мне хотелось пить без остановки. Просто упиться до смерти в этом месте. Разве это не было счастьем? Но от холодной воды быстро начало сводить зубы и горло. Мы бросились наполнять пустые бутылки водой, болтая и громко смеясь и боясь, что источник исчезнет так же быстро, как и появился. Силы восстанавливались просто на глазах. Мы смеялись и смеялись, болтали и болтали, пили и пили, совершенно позабыв об одной важной и не очень маленькой мелочи — о Роме.

Здесь я все же сделаю небольшое отступление и расскажу вам немного подробнее о моих спутниках. Буквально пару слов.

Роман. Наиболее часто используемое прозвище у этого человека в наших кругах — Сова. Не потому, что он не спит по ночам, нет. Это просто производное от его фамилии. Богатырь великой Брянской земли. Точнее, раньше был таким. Нынче более подходящее определение — чрезмерно упитанный мужик великой Брянской земли. Неглупый, очень хозяйственный и довольно рассудительный (временами). Тщательно обдумывает каждый свой последующий шаг, не склонен к принятию импульсивных решений. Любит черный юмор, оружие и сарказм (в этом достиг неплохих высот). Обожает отдавать приказы и не терпит подчинение кому-либо. С ним не всегда легко, но всегда весело и надежно. В общем, не знаю, как меня угораздило с ним сдружиться… Но это случилось, и боюсь, что длиться оно будет до конца жизни (неважно чьей).

Александр. Умный, невысокого роста, худощавого телосложения, но, как показало путешествие, — с хорошей выносливостью. Самостоятельный и целеустремленный. Женат. Хотя временами чересчур уступчив своей супруге (кстати — это не минус, а просто черта характера), но, видимо, именно поэтому хороший семьянин. Познакомились и сдружились мы в общежитии столичного института, в котором учились и где благополучно и весело пропивали свои молодые годы. Там же, в столице, мы и остались жить после. Кроме Ромы, он уехал на Родину.

Думаю, этого более чем достаточно. Мы дружим уже много лет и продолжаем дружить именно благодаря таким историям, о которых я вам рассказываю. Ведь людей связывают общие интересы, а при их отсутствии дружеская связь начинает ослабевать. Это элементарная основа дружбы. А наш «общий интерес» тем временем продолжался…

Смеркалось.

Посчитав, что Рома поднимется тем же маршрутом, увидит туриста и двинется в нашем направлении, недалеко от источника, но и не совсем близко, чтобы не беспокоить ночью английского гостя, мы стали разбивать лагерь. Не теряя времени. Темнота в этих краях наступала довольно быстро.

Но он так и не появился. Ни спустя пять, ни спустя тридцать минут. Телефоны в этой местности уже давно ничего не ловили. На темнеющем горизонте никого не было. Я прихватил с собой бутылку воды и отправился на поиски недостающего члена нашей команды. Саша тем временем разжигал огонь. Иначе и я мог не вернуться, а просто заблудиться в темноте. Передвигаться по ровному плато, покрытому травой и мхом, после восьмичасового подъема было невероятно приятно. Я получал наслаждение просто от ходьбы, будто по домашнему ковру. Я дошел до его края и посмотрел на бесконечную череду каменных выступов, тянущуюся куда-то вниз, к самому озеру, которое даже с этой высоты поражало своими размерами. Это то, что мы умудрились пройти на своих бедных и замученных ногах. И это было невероятно, но Ромы нигде не было — ни на плато, ни внизу. Я занервничал.

Спускаясь по ненавистным мне камням, я вскоре обнаружил знакомую вспотевшую спину моего друга. Он сидел и, разложив на более-менее ровном камне продукты, (не побоюсь этого слова) жрал. Держа в одной руке «Сникерс», а в другой бутылку, на дне которой все еще плескалась уже теплая и далеко не самая вкусная вода. Потерявшимся он не выглядел совершенно, он выглядел спрятавшимся, для того чтобы спокойно втихаря поесть.

— Эй ты… — окрикнул я его сверху, чтобы до конца не спускаться. — Мы вообще-то там ждем тебя, переживаем, думаем, что же с ним случилось… А он тут жрет…

— Все не так, как могло тебе показаться на первый взгляд, — сказал Рома, дожевывая и даже не глядя в мою сторону. — Я поднялся и не нашел вас. Взял, видимо, сильно вправо. Ушел в сторону, а когда понял это — вернулся. И стал ждать. Знал, что вы обязательно вернетесь.

— Ну да, ну да.

— А это… — кивнул он в сторону импровизированного стола. — Просто решил «подбить» остатки запасов продовольствия на тот случай, если бы вы не вернулись и пришлось ночевать прямо здесь. Одному.

— Ну и как? Оценил?

— Да. Жить буду. С водой только не очень. — И он потряс над головой почти пустой бутылкой.

— Мы нашли воду. На, свежей попей. — Показал я ему свою.

Он быстро собрался, и мы двинулись на мерцающее пламя разгоревшегося костра по темнеющей равнине. Цель была достигнута. Весь отряд добрался до вершины. Без потерь.

Хотя я перед ужином и настаивал на том, чтобы Рому не кормили, он вроде как сыт. Все уселись вокруг костра. Жаренные на открытом огне сосиски, палатка, костер, гитара, коньяк… Мы охмелели с первой же рюмки. Лишь ноющие от усталости и мозолей ноги продолжали напоминать о трудном восхождении. О том, что всего час назад об этой минуте мы могли только мечтать, а теперь она наступила.

Допив вторую бутылку, мы улеглись вокруг костра, закурили по сигарете и долго-долго смотрели в звездное небо. Оно все так же было безоблачным. Тысячи звезд наблюдали с него за нами. Все мыслимые и немыслимые созвездия сплелись в одну общую бескрайнюю паутину. Это черное звездное небо отражало в себе все свое величие, свою силу и нашу ничтожность в сравнении с ним. Время для нас будто остановилось. И в один миг звезды одна за другой начали падать. Перед нами разыгрался звездопад во всей своей красе. Одна за одной хаотично яркие точки замелькали в разные стороны, оставляя на один лишь миг за собой тонкую белую полосу. Чернота неба быстро поглощала в себе все предсмертные отблески падающих небесных светил, возникающие по всему небосводу вновь и вновь.

Я видел такое первый раз в жизни. Столько звезд…

— Ну и где вы еще в своей Москве такое увидите? — спокойный и удовлетворенный голос Ромы нарушил задумчивую тишину.

— Да, такого больше нигде… — ответили мы одновременно.

Я медленно выпустил в небо дым от сигареты, он замерцал от слабой игры костра и безвозвратно растворился. Вслед за сгорающими звездами. В небытие.

Именно ради этого момента мы и поднимались сюда. Стоило ли оно того?

Да, тысячу раз стоило…

Все в тот миг казалось таким незначительным и таким далеким. Все наши жизни, оставленные где-то там, где-то внизу, за тысячи километров от этого тихого и сказочного места. Все наши проблемы и бытовые заботы. Наша работа, наши болезни, наши семьи. Наши тревоги и волнения. И здесь, на вершине горы, на удивительном полуострове под названием Святой Нос, на плато, над самым большим пресным озером в мире, над Байкалом, мы были одни (за исключением англичанина, хотя есть вероятность, что он тихонечко свалил, услышав наши завывания на гитаре), но не чувствовали себя одинокими. Лишь мы и звездное небо. А это все и ничего сразу. Я чувствовал себя Андреем Болконским, лежащим под небом Аустерлица, с одной единственной разницей — его в тот момент жизнь покидала, а нас наполняла. Будто бы здесь, вне зоны доступа телефонной связи, лежа перед самыми небесами, лишь на один миг мы стали ближе к своему Создателю. Он случайно заметил нас, мимолетно взглянул… И все. И нам стало хорошо. Мы стали счастливы.