Образ Иуды в повести Леонида Андреева “Иуда Искариот”

Образ Иуды как образ предателя вполне однозначен, полагаю, что и люди далекие от Библии и религии используют имя “Иуда” для обозначения особенно выдающейся степени коварства - когда кто-то близкий совершает неожиданное и подлое предательство.

Но для писателей эта однозначность стала источником вдохновения, уж очень много есть различных интерпретаций образа Иуды - рассказы и целые романы посвящены попыткам раскрыть мотивы предательства.

Вот и Леонид Андреев ушел от однозначности и превратил Иуду в сложного и противоречивого человека. И вероятно именно эта сложность так поражает читателей, ну во всяком случае меня поразила что при первом прочтении, что сейчас при перечитывании. Для меня особенно интересным остается и то, что в отличие от многих других авторов, Андреев не пытается оправдать Иуду, представить предательство как недоразумение или стечение обстоятельств, нет, он, нарисовавший интереснейший портрет предателя, оставляет того со своим деянием и расплатой за него.

Поначалу Иуда предстает перед читателем исключительно в негативном свете:

“корыстолюбив, коварен, наклонен к притворству и лжи”
“любопытный, лукавый и злой как одноглазый бес”
“рыжий и безобразный иудей”

Однако постепенно в образ добавляется двойственность, которая тоже преподносится со зловещей стороны:

“достаточно крепок силою был он, по-видимому, но зачем-то притворялся хилым и болезненным и голос имел переменчивый: то мужественный и сильный, то крикливый, как у старой женщины, ругающей мужа, досадно-жидкий и неприятный для слуха”

“необыкновенной формы его черепа: точно разрубленный с затылка двойным ударом меча и вновь составленный, он явственно делился на четыре части и внушал недоверие, даже тревогу: за таким черепом не может быть тишины и согласия, за таким черепом всегда слышится шум кровавых и беспощадных битв. Двоилось так же и лицо Иуды: одна сторона его, с черным, остро высматривающим глазом, была живая, подвижная, охотно собиравшаяся в многочисленные кривые морщинки. На другой же не было морщин, и была она мертвенно-гладкая, плоская, застывшая, и хотя по величине он равнялась первой, но казалась огромной от широко-открытого слепого глаза.”

Примерно здесь же начинают появляются сравнения с осьминогом и то ли с насекомым - упоминание десятка ног, “вползло нечистое насекомое”, то ли со змеем - движения Иуды передаются образами “отполз”, “извиваясь”. Все эти образы как будто отсылают к дьяволу.

На фоне это портрета, составленного другими, особенно странно выглядит, что сам Иуда считает себя прекрасным, добрым и обманутым. Это выглядело бы как глупость, если бы позднее ум Иуды не был общепризнан.

Интересным акцентом в образе Иуды является его сравнение с Иисусом, сначала будто вскользь сравнение роста, а затем обнаруживается близость: “странная близость божественной красоты и чудовищного безобразия, человека с кротким взором и осьминога с огромными, неподвижными, тускло-жадными глазами”. Не в этой ли странной близости содержится ключ к пониманию повести и мотивов Иуды?

Постепенно к Иуде привыкают и начинают ценить. Великодушный Петр объявляет, что ему рыбарю не страшен осьминог, а Иуда осьминог только наполовину. Хозяйственность Иуды и, так скажем, организаторские способности оцениваются будто как должное. Его ложь воспринимают как сказки. Однако обнаруживается двойственность теперь уже в отношении к нему - при малейшем поводе другие ученики готовы отказаться от своего великодушного принятия и вспомнить все грехи Иуды.

"Тайная вечеря" Николай Ге, 1863

Наконец, Иуда совершает свое неотвратимое предательство. Интересно, что Андрееву удается совместимость предопределенность и как бы даже необходимость предательства с доброй волей и осознанным выбором, предательство Иуды - это не помешательство, не сиюминутный порыв, это запланированное, расчетливое действие с полным пониманием последствий.

Каковы же мотивы предательства по Андрееву? Иуда предает, потому что обладает особенной прозорливостью, потому что он понял то, чего не поняли другие, потому что он должен всем остальным показать и доказать. Удивительным образом, это вполне себе вписывается в канонический образ.

Кстати, о каноническом образе. Известно, что Андреев специально перечитал Евангелие и исправил свой текст, то есть автору важно быть точным. Что же говорит Евангелие об Иуде? Смерть Иисуса и предательство предопределены. Иисус сам объявляет о своей участи ученикам и говорит, что один из них предаст его (“Хотя Сын Человеческий и идет по пути, Ему предназначенному, но горе тому человеку, который его предает”). Позднее Иисус пеняет стражникам, пришедшим за ним, что пришли как за разбойником, а он каждый день был на виду, но так тому и быть. Ввиду этой предопределенности, мотивация предателя будто бы уходит на второй план - да, вроде бы спросил, что ему дадут за предательство, но значит ли это, что мотив предательства корысть? Также упоминается, что в Иуду “вошел сатана” - это может означать либо что мотива предательства не было, т.к. сатана подменяет собой “здравый ум и твердую память”, либо что мотивация настолько сложна, что “черт ногу сломит” разобраться в ней. При этом за Иудой признается раскаяние и раскаяние такое, что не смог жить со сделанным.

На мой взгляд, образ предателя, созданный Андреевым довольно точно следует за каноническим образом и от себя автор лишь заполняет пустоты в логике повествования, наделяя своего Иуду особым знание и прозорливостью, которые и выступают мотивом предательства.

Собственно, пожалуй, и другие писатели, обратившиеся к образу Иуды, пытаются прояснить то, что не проясняет канонический образ, правда, многим для этого приходится довольно далеко уйти от оригинала. А у Андреева, на мой взгляд, получилось и сохранить канонический образ, и пошатнуть его, что, вероятно, так раздражает тех, кому повесть не понравилась и восхищает тех, кому она понравилась.

Ну и наверное не совсем по теме сочинения, но мне хочется об этом сказать. В этом раз я обратила внимание на упоминания других учеников, а тут еще и узнала, что первое название повести, данное автором, было “Иуда Искариот и другие”. Образ других учеников изначально как будто целиком положительный, но позднее они раскрываются с неприятных сторон, например, Петр и Иоанн постоянно одержимы мелким тщеславием занять место главного ученика. Иуда же обвиняет других учеников в трусости. Но мне подумалось, что ученики уж очень напоминают детей - ходят за учителем, верят и сами не способны на поступки, хоть какие-нибудь. Иуда, единственный оказался способен действовать автономно, и он как будто ведет за собой других учеников, а с ними и всех людей, к совершенному предательству.