Елена Краснова и ее чувство Хега

От переводчика, как известно, зависит многое, все. Неадекватный или просто небрежный перевод может умножить на ноль работу множества людей, а автора сделать персоной нон грата. (Такое в начале девяностых произошло со многими писателями, в том числе превосходными - "Горменгаст" Мервина Пика, например, приходит к отечественному читателю только сейчас). При этом ругательски ругать переводчиков как-то неловко. "Мне ни рубля не накопили строчки, в какой валюте их не оцени" - это нынче не только и не столько про стихотворцев, сколько про переводчиков (высоко)художественной литературы. В нынешней России перевод сильно напоминает интеллектуальное спонсорство, каковым нередко и является. По некоторым оценкам, восемьдесят процентов качественной литературы в России - это импорт. Главные наши национальные бестселлеры - это произведения Ролинг, Мураками, Коэльо, Уэльбека, Бегбедера, Переса-Реверте. (Эксмошный женский батальон не в счет - сейчас разговор о литературе, а не о сервисе; Акунин - исключение.) На этом фоне не затерялся и замечательный Питер Хег - единственный современный датский прозаик, чьи тексты переведены более чем на тридцать языков. То, что книги Питера Хега прорвались к нам, устроив маленький датский фурор в России - заслуга и успех прежде всего Елены Красновой.





- Елена Всеволодовна, как вы стали переводчицей Хега?


- Роман "Смилла и ее чувство снега" я прочла в 1994 году, когда преподавала в Дании русский. Мне сразу захотелось эту вещь перевести, но, как я узнала, одно московское издательство уже приобрело права на "Смиллу" и свой переводчик у них уже есть. Но спустя где-то год, познакомившись с главным редактором хеговского издательства "Мунксгор Росинанте", узнала, что это самое московское издательство от планов выпускать "Смиллу" отказалось - или вообще прекратило свое существование, сейчас уже не вспомнить. Путь оказался свободен. На одной из книжных ярмарок я познакомилась представителями издательства "Инапресс", которое проектом вроде бы заинтересовалось. Книга вышла в "Инапресс" в 1998 году, четыре года спустя была переиздана в "Симпозиуме". В "Симпозиуме" в моем переводе позже вышли и остальные романы Хега: "Условно пригодные", "Женщина и обезьяна". На подходе - сборник рассказов, в перспективе - выпуск дебютного романа Питера Хега, "Представление о XX веке".


- Какой из романов было переводить легче всего?


- Как ни странно - "Смиллу". Несмотря на то, что это был мой первый опыт перевода крупной вещи, несмотря на то, что это была первая книга Хега, которую я переводила. Тут дело, полагаю, в моих чувствах как читателя, в личном отношении. "Смилла" - это моя любимая вещь у Хега. Может, поэтому и переводить было легче всего.


- А что у Хега переводить было труднее всего?


- Вне зависимости от того, какую вещь Хега переводишь, труднее всего - и, пожалуй, важнее всего, передать по-русски метафорику Хега и его иронию. Трудность в передаче метафор у Хега заключается в том, что автор черпает их из самых разных сфер. Помните, в "Смилле" героиня не просто читает мальчику Исайе "Начала" Евклида, но и описывает, объясняет жизнь через математические термины.

Что же касается произведений - кажется, труднее всего переводить то, над чем работаешь в настоящий момент. Вот сейчас я перевожу сборник Хега "Рассказы о ночи". Это девять новелл, объединенных временем действия. Во всех новеллах действие происходит 19 марта 1929 года. Со "Смиллой" не сравнить. Очень тяжело. Несмотря на то, что это новеллы - то есть истории, и новеллы о любви, и сюжет как таковой в них важен (начинается все почти всегда с какой-нибудь загадки или непонятности, а потом следует разгадка-объяснение) - тем не менее, произведения эти держатся не столько на сюжете, сколько на интонации. Новеллы эти - концентрированное выражение поэтики Хега. С Хегом вообще нужно быть осторожным, а здесь особенно. Автор этот предельно интертекстуален. (Вот, кстати, еще один трудный момент.) У Хега множество раскавыченных цитат, аллюзий, самых разнообразных отсылок - причем отсылок к произведениям тех авторов, которые по-русски вообще-то мало известны. И вычислить эти цитаты порой крайне непросто. И даже, если определишь эти цитаты, тебя ожидает множество подводных камней. Не говоря уже о том, что нужно чувствовать цитаты, в том числе и скрытые, из авторов, с которыми Хега постоянно сравнивают - это Габриель Гарсия Маркес, Карен Бликсен, Герман Мелвилл и, как это ни странно, Жюль Верн.


- В этом списке нет наших соотечественников. Ощутимо ли влияние русской литературы на Хега?




- Вы знаете, практически нет. Вообще русское искусство, русская история, русская жизнь у Хега практически не присутствует. Только в одной из новелл сборника "Рассказы о ночи" упоминается одно произведение Стравинского, в другой фигурирует выходец из России.


- С чем, как вы полагаете, это связано?


- В Дании практически не знают русской литературы. Из классиков там более-менее обильно переведены только Тургенев, Достоевский, ну и Лев Толстой, естественно. Причем одно время Тургенев был в Дании довольно популярен. О Достоевском представление у датчан долгие годы было неадекватное - из-за перевода. Это были такие страшилки для детей. Только сейчас появились новые хорошие переводы.


- Почему же так популярен Питер Хег в России - и вообще в мире?


- В отличие от других датских писателей, занятых проблемами по большей части локальными, датскими, Хег пишет о том, что важно для каждого человека, где бы он ни жил. Дело не только в том, что герои Хега живут, по выражению одного из них, "в чужом ландшафте". Проза Питера Хега, как неоднократно отмечалось, - это критика современной цивилизации, современной системы воспитания, неприятие власти и всестороннего контроля, любых систем, которые созданы для подавления личности. Согласитесь, актуально не только для датчан.


Беседовал Сергей Князев, издательство "Симпозиум".