Услады Божьей ради

Купить в магазинах:

OZON.ru:
+ Подарок
181RUB руб. купить
Лабиринт: 206 руб. купить
полный список магазинов

Скачать электронную книгу:

MyBook: 199 руб. скачать
полный список магазинов
(4.3)
(0.0)
Читали: 3    Хотят прочесть: 7

Услады Божьей ради, Жан д'Ормессон
Начать читать

Авторы:

Издательство: Этерна

ISBN: 9785480001556

Год: 2009

«Есть сюжеты более таинственные, чем имя Железной Маски или загадка смерти сына Людовика XVI: слова моего дедушки, реакция бабушки, аромат эпохи, дух времени, та несравненная банальность, которая и составляла повседневную жизнь.»

В романе "Услады Божьей ради", впервые переведенном на русский язык, автор с мягкой иронией рассказывает историю своей знаменитой аристократической семьи, об их многовековых семейных традициях, представлениях о чести и любви, столкновениях с новой реальностью. Обо всём этом и не только в книге Услады Божьей ради (Жан д'Ормессон)

Соскользнувшее в Лету

23
Странная, противоречивая, неровная книга, написанная одновременно великолепным и чересчур многословным языком. История падения некой могущественной, знатной и знаменитой в прошлом семьи. История того, как за несколько десятилетий целый мир, мир французского дворянства, превратился в Атлантиду и стал "более далеким, чем джунгли Амазонки".
Когда на последних страницах книги автор, доведший свою историю до 1970-х годов, вспоминает ежевечерний ритуал на рубеже столетий в замке, в котором он родился, -- лакеи в ливреях проходят по анфиладе комнат и зажигают свечи, чтобы в одно и то же, освященное традицией время, мог начаться семейный ужин, и за стол смогли бы сесть не меньше дюжины человек: дамы в драгоценностях, мужчины во фраках, несколько перемен блюд, церемонная беседа на "Вы"... -- разность этих двух невероятно далеких миров, этих двух совершенно разных Франций внезапно поражает и даже трогает.
Это история разорения семьи, утраты всего, начиная с замка и кончая семейными узами, история падения целого мира, за несколько десятилетий превратившегося в старомодное, немного забавное воспоминание. Вместе с этим миром ушли в небытие псовые охоты, преданные садовники и часовщики, бедные и гордые домашние учителя, конфликты, веками дававшие сюжеты французским романам, проблемы, которых сегодня никто, слава Богу, не поймет.
Поначалу книга активно отталкивает читателя. Внушает отвращение поэтизацией сословной спеси и гнусного чванства, вызывающих у автора нежную, влюбленную улыбку и желание постоять рядом: какую бы мерзость ни провозглашали старшие поколения, автор упорно повторяет "Мы". И это "мы" наводит на мысль о том, что неприятие свободы и прав личности распространялось в этом сословии не только на "низших", но и на членов семьи, которым отказывалось в праве думать и чувствовать своими силами.
Эта песня продолжается довольно долго -- примерно на протяжении трех с половиной глав. Семья, фамилия которой не будет названа (не следует думать, что это подлинная семья автора, хотя он и подарил этому выдуманному роду свой семейный девиз, "Услады Божьей ради"), влюблена сама в себя настолько, что даже Бога, несмотря на свой девиз, воспринимает как некую силу, с которой можно торговаться, которую можно шантажировать. И как бы ни пытался автор умиляться чудачествами "своих" родных, они выглядят довольно отвратительно. Как и та нарочитая небрежность, с которой д'Ормессон то и дело указывает на блеск этого выдуманного рода на протяжении почти всей истории Франции -- не было, кажется, такого короля, с которым не дружили бы прадеды и которые не флиртовали бы с прабабками, не было такого события из учебника, в котором не засветился бы кто-то из них, таких знаменитых мемуаров, которые проигнорировали бы это милое семейство -- да они должны быть какими-нибудь Конде, не меньше. Нет, больше, -- римскими князьями Колонна. Нет, еще значительнее... Стойте. Таких семей вообще не существует.
Потом понемногу понимаешь, что это был такой прием -- создать некий род, который бы смог воплотить в себе весь блеск ушедшей в небытие истории той Франции, которой больше нет, -- даже Франции времен Прекрасной эпохи, даже Франции периода между войнами, -- ведь и от этих миров тоже ничего не осталось.
Между делом упоминается и дело Дрейфуса -- но, кажется, автор, хоть и чувствовал, что в этом деле было что-то особенное, что-то роковое, -- кажется, он так и не понял, что этому событию было суждено стать точкой отсчета для интересующих его исторических судеб французской знати. В деле Дрейфуса французское дворянство в последний раз выступило на историческую сцену единым фронтом, как класс, -- до этого оно уже не раз успело себя скомпрометировать, но ему была нужна последняя капля. Французское дворянство заняло позицию подлости, позицию антидрейфусаров. И с этого момента навсегда потеряло право на монополию на моральные ценности, не говоря о монополии на честь. Потеряло, но не поняло этого.
Не знаю, что заставляет дочитать до середины четвертой главы, но что-то заставляет. А там происходит неуловимая смена ракурса. Профессиональное дворянское исчезает, и на его место приходит человеческое. Уходит "мы", и вдруг оказывается, что семья не была монолитом, а состояла из довольно разных, часто обаятельных и тонких людей. Но самое интересное начинается, когда на сцену выходит молодое поколение, мальчики-подростки: мечтатели, впервые открывающие для себя книги, изучающие по этим книгам любовь, дети, такие же, как все остальные читающие дети.
И тут становится интересно. Более того, в героях романа ты начинаешь видеть чуть ли не себя: вдруг понимаешь, что летняя нега каникул, проведенных в замке, -- это почти слепок с твоих собственных каникул на даче (у них даже есть велосипеды! и они, как мы, видят в велосипедах прообразы боевых коней, играя, наверное, в то же самое, во что десятилетия спустя играли мы, -- да, ведь мы играли в их предков, в персонажей Дюма).
Детство, юность, мечты, разочарования, любовные приключения, счастье путешествий по Средиземноморью... И вскоре совсем не удивляет, что два юных кузена наслаждаются жизнью бродяг, даже не глядя в сторону роскошных отелей, -- им больше по душе дешевенькие постоялые дворы. Да они вполне нормальные люди! )
Темы истории рода, класса, Франции то сливаются, то отделяются от истории семьи, истории отдельных личностей с их такими разными судьбами. Судьбы переплетаются с историей, история определяет судьбы, и всем этим -- и историей семьи, и историей людей, и историей класса -- уже незримо управляет новый персонаж: время. Время, которое много веков текло со скоростью старой колымаги, и вдруг куда-то полетело, понеслось, сначала, как автомобиль, потом, как поезд, потом, как самолет. Время, принимающее обличья то рока, то справедливости, ведет пока еще процветающую семью к гибели, к утрате всего.
Мне одновременно и нравится, и не нравится такое богатство жизненных путей, какое раскинул на страницах своего романа д'Ормессон. Среди членов семьи кого только нет: и юный коммунист, едущий в СССР, и страстный Казанова, и фашист, и идеалист, желающий стать священником и искупить грехи своей семьи, и содержательница самого модного в Париже салона, привечающего авангардное искусство, и кинозвезда, и молодой дипломат, чья любовная история, переросшая в треугольник, могла бы одна, сама по себе, послужить сюжетом романа. Потом в семье появится даже свой террорист. Герои Сопротивления, коллаборационисты, узники Освенцима, красавица, разрывающаяся между партизаном и немецким офицером, -- в этой семье собрались все возможные варианты судеб. И каждая судьба здесь -- выдающаяся. Это интересно, но это же и раздражает, потому что -- неправда.
Язык произведения так же неровен, как все остальное: он то великолепен, то впадает почти в графоманию. Д'Ормессон не только умеет писать, он, пожалуй, чересчур любит писать, он ужасно многословен. Одну и ту же мысль он повторяет по многу раз, но порой на каком-нибудь пятом витке ему вдруг удается создать совершенно блестящий образ или замечательный афоризм. Любопытно, что самые удачные его фразы на разные лады повторяют одну и ту же мысль: "Мы [дворяне] были обречены течением жизни, потому что утратили связь с этой жизнью, а значит, и право на претензии; мы ничего не достигли и не преуспели даже в том, что презирали; мы занимались только попыткой остановить время и вернуть прошлое, и время не простило нам..." et cetera.
Он даже придумывает эпизод со смертью ребенка, которого, по существу, убивают степенное витание в облаках и ретроградство этой семьи. Пока еще большой, дружной и богатой.
Но почему вся эта чужая история может быть интересна читателю из совсем другого века?
Во-первых, интересна сама история -- история Франции, Европы, Запада. История, в которой через судьбу семьи проступает история целого ушедшего мира. Но не только. Главная причина все та же: временами сквозь чуждые реалии проступает нечто вечное и человеческое, в чем удивительно нетрудно узнать себя. Нежность членов семьи, таких разных, друг к другу, способность сплотиться разве что перед лицом несчастья и неспособность остаться равнодушными к несчастьям своих врагов, потому что когда-то эти враги вместе росли. Горечь потери родного дома, который однажды приходится продавать, уезжая оттуда навсегда, -- может быть, это прозвучит забавно, но, наверное, всякий, кто продавал дачу, вспомнит себя на страницах, где семья продает замок. Неожиданная смена акцентов, когда внезапно выясняется, что старого аристократа и юного коммуниста связывают не только кровные узы, но и внутреннее родство. Способность одновременно ненавидеть и любить друг друга, параллельно играя в какую-то рыцарскую игру: так два брата вместе уезжают воевать в Испании, причем они едут сражаться на разных сторонах. Из кафе, где они в последний раз обедали вместе, они отправят своему общему деду открытку, которую один подпишет словами No pasaran ("Они не пройдут"), а другой -- Pasaremos ("Пройдем").
Многое в этой истории сможет тронуть и отозваться чем-то личным, хотя, наверное, автор был бы удивлен такой реакции русского читателя. Сам он представлял себе Россию очень-очень смутно и местами смешно.

P.S. Перевод крайне небрежен. Очень много ошибок, вплоть до "одевал костюмы". Жак Беккер называется Жаком Боккером, Норман Мэйлер -- Норманом Майлером, город Асколи Пичено -- городом Аском Пичено, а департамент Haute Sarte предстаёт то в образе Верхней Сарты, то под видом От Сарт... и так постоянно.

Скромное очарование аристократии

11
Книга Жана Д’Ормессона «Услады божьей ради» невероятно точно попала в ту часть моего лабиринта, который зовут склонностью к чему-либо. Мировосприятие автора оказалось настолько близко к моему собственному, что, читая, я все думала, либо я - семидесятилетняя старуха, либо рассказчик - очень еще молодой человек, но с более тонким и вдохновенным способом описания своего опыта.

Месье Д’Ормессон выполнил свою задачу по написанию семейной истории со смирением и во славу родового девиза. И я рада, что его книга попалась мне на глаза. Здесь некоторым образом отслеживается история семьи на протяжении шести поколений, в то время как общая история все семейства насчитывает около тысячелетия. Немалый груз в наследство!

Автор не вдается в мелодраму по принципу «Богатые тоже плачут». Его подход гораздо более изыскан и прост. Он говорит о тех, кого любил и любит. Несмотря ни на что, из-за того только, что все они - одной крови. Даже фермеры-арендаторы и бывшие слуги. Среди мрачных событий и благородных скелетов в шкафу и вокруг каменного стола семейного совета под старыми липами Д’Ормессону удалось если и не глубоко, то весьма точно передать свое ощущение времени. Времени, которое его семья избрала себе в противники, и поражение от которого она получила. Их не спасло даже то, что в конце концов они воспользовались, по словам Д’Ормессона, единственным оружием против времени – смертью:

«Есть только один способ, один-единственный, избежать потока времени: это выбрать смерть. И мы это сделали».

«Мы понимали, что никогда больше не насладимся вкусом груш из Плесси-ле-Водрёя, вкусом прелестным, но утраченным, прелестным и утраченным, прелестным, потому что утраченным».

Семейные обеды, прогулки по парковым аллеям и длинным замковым коридорам, утрата ценностей дряхлеющего института дворянской аристократии, водоворот промышленной буржуазной революции и две мировые войны, правые и левые, террористы и консерваторы… Машанина из звуков, солнечного света сквозь старые ставни поутру, вытертого бархата, поддельного антиквариата, италийского зноя, германской строгости и королей, которые никогда не умирают, но которые все же исчезли, подобно призрачным замкам Фаты Морганы…

И неприятие при столкновении с новыми реалиями.
Религия:
«-Да, сударь, - сказал мне молодой, незнакомый настоятель, к которому девушки обращались на «ты», они причащаются. Но уже не исповедаются».

Отношение к капитализму, как победившему общественному укладу:
«Они не хотят больше, чтобы у них были хозяева… ну что ж, у них будут владельцы…».

Отношение к науке:
«Случиться могло все, что угодно, но психоанализ и марксизм, в конечном счете, всегда все интерпретировали. Понимать перестали: теперь все объясняли».

И очень кроткое и, вместе с тем, величавое осознание своей роли и места:
«В наше время многие, может быть почти все, хотят что-нибудь начать, изобрести нечто новое, открыть неведомые, порой неслыханные пути. Моя цель скромнее: закончить и закрыть».
Возможно, именно этим и отличаются люди подобного склада: они знают свое место. Причем, не в уничижительном смысле этих слов, а в гораздо более элегантном значении. Это знание семье дала история. И она же это знание отобрала. Знание о порядке вещей, которые Господь организовал Своей услады ради.

Арьергард уходящей системы, порядка печального, величественного, иногда буйного, иногда безумного, но всегда – элегантного и благородного. И это благородство, которое странным образом высвечивалось в вырождении семьи, подкупает. По крайней мере, тем, что оно было. И кто-то может о нем помнить.


В общем, моя белая бальская интуиция здесь просто кайфовала. Пойду еще чего-нибудь такое поищу.

" Услады Божьей ради "

4
Фраза, вынесенная в название книги, - девиз семьи, которая исчисляла свою историю 8-9 веками. Автор очень сердечно, с ностальгией рассказывает о семье, о замке, о времени, в котором он жил : " Я ... набрасываю контуры истории атмосферы того времени, контуры таких тонких и неуловимых вещей, как уходящие годы или аромат эпохи ". И делается это так мастерски, так глубоко, что читатель перестаёт быть сторонним наблюдателем и полностью погружается в атмосферу книги, становясь участником событий, чуть ли не членом семьи. Понятные или запутанные ситуации, традиции и нравы, вера и взгляды становятся объяснимыми и оправданными, исходя из времени, в которое происходили те или иные события. Даже стремление семьи возвести прошлое в культ, становится понятным и приемлемым, исходя из того, каким было это прошлое. Ностальгия по счастливой жизни детства и юности так близка любому человеку, достигшему зрелого возраста! Автор - историк своего рода, последний носитель памяти, который захотел сохранить дорогие образы и тем продлить жизнь своей семьи, которая разрушена и восьмивековая история которой практически завершена. От сцены прощания дедушки автора с родовым гнездом, из которого вылетели десятки и сотни представителей рода, невероятно щемит сердце. Он, девяностолетний старик, прощается с прошлым, с историей, а фактически - с собственной жизнью... Замечательная книга особенно будет интересна той категории читателей, которые любят саги, истории, хранящие память о древних родах, о старых временах. Это книга, написанная сердцем.

Отзывов о «Услады Божьей ради» пока нет. Оставьте отзыв первым


  • 1
    +

    «Есть сюжеты более таинственные, чем имя Железной Маски или загадка смерти сына Людовика XVI: слова моего дедушки, реакция бабушки, аромат эпохи, дух времени, та несравненная банальность, которая и составляла повседневную жизнь.»

  • 1
    +

    «Мы не работали. Жизнь продолжалась без нас. У нас не было с ней сцепления. Мы ушли со службы, чтобы предаваться грустным воспоминаниям.»

Книгу «Услады Божьей ради» Жан д'Ормессон можно приобрести или скачать: в 3 магазинах по цене от 181 до 206 руб.

Предложений от участников по этой книге пока нет. Хотите обменяться, взять почитать или подарить? Добавьте объявление первым!


Интересные посты

Интересная рецензия

"Сама её сущность - изменение и вызов"

Книга показалась похожей на пустыню: бескрайние и однообразные барханы иногда сменяются пышными...

Интересная рецензия

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам

Чужак – роман в лучших традициях Кинга: тут и мистика, и маленький городок, и американский быт, так...

Обсуждение в группах

Литературный турнир №13. Набор участников

Добрый день, друзья мои! Соскучились по турниру?:) Я - очень! А по вам - еще больше!:) Посему...

Заметка в блоге

Мысли книгомана-4

Не читается мне. От слова совсем. И не только потому, что работать приходится даже больше, чем...