Цитаты из книги «Голем. Избранные рассказы»
«Но я не давал дурачить себя науке: ведь высочайшая цель ее устроить на земле "пассажирский зал", который лучше всего разрушить. (пер. Д.Л. Выгодский). Но я не позволю дурачить себя научным знанием, высшая цель которого украшать "зал ожидания", вместо того, чтобы его разрушить. (пер. А. Солянов).»
«Нет такой самой отвратительной "мазни", как говорят художники, которая не могла бы исторгнуть слезу до мозга костей изолгавшейся черни,-- уколоть ее в сердце. Разве вы не думаете, что будь это иначе, уже давно все театры были бы истреблены огнем и мечом? По сентиментальности узнают сволочь. Тысячи бедняков могут умирать с голоду, и это никого не проймет, но если какой-нибудь размалеванный паяц, одетый в лохмотья, закатит глаза на сцене,-- они начинают выть, как собака на цепи...»
«А может быть, это лежит в еврейской крови: переносить на своих детей всю полноту любви. Может быть, здесь оказывается инстинктивная тревога нашей расы: вдруг мы умрем, не исполнив забытой нами, но смутно продолжающей жить в нас миссии.»
«В нем отталкивало не ужасное уродство, а что-то другое, неуловимое. Уродство же собственно настраивало меня даже сочувственно: он представлялся мне созданием, которому при его рождении сама природа с отвращением и с яростью наступила на лицо.»
«Я пыталась им объяснить, что для меня в Библии, как и в других священных книгах, самое значительное, существеннейшее -- чудо, и только чудо, а не предписания морали и этики. Эти предписания являются скрытыми путями к чуду. Но они возражали мне лишь общими местами, боясь откровенно признаться, что на почве религии они верят только тому, что могло бы содержаться и в уложении гражданских законов. Стоило им только услышать слово "чудо", как им уже становилось не по себе.»
«Лечить всех людей из одной ложки -- это привилегия врачей. Вопрошающий получает тот ответ, который ему нужен, иначе люди не шли бы по путям своих стремлений. Вы думаете, что наши еврейские книги просто по прихоти написаны только согласными буквами? Каждый должен для самого себя подыскать к ним тайные гласные, которые открывают только ему одному понятный смысл -- иначе живое слово обратилось бы в мертвую догму.»
«И серебряное зерцало, если бы оно обладало способностью чувствовать, ощущало бы боль только тогда, когда его полируют. Гладкое и блестящее, оно отражает все образы мира, без боли и возбуждения. - Благо человеку,-- тихо прибавил он,-- который может сказать про себя: я отполирован.»
«Жизнь язвит и жжет, как власяница, а солнечные лучи духовного мира ласкают и согревают.»
«Смотрит глаз на однотонное строение, или на неровности кожи, и вдруг нами овладевает невеселый дар повсюду видеть грозящие знаменательные формы, принимающие в наших сновидениях чудовищные размеры. Сквозь все эти призрачные попытки мысленных скоплений, проникая через стены будничной жизни, тянется краской нитью мучительное сознание, что наша внутренняя сущность преднамеренно и против нашей воли кем-то высасывается, чтобы сделать пластичным образ фантома.»
«Мысль можно изгнать только с помощью другой мысли – если умирает одна, другая тучнеет на разлагающейся плоти своей предшественницы.»
