Цитаты из книги «Сто лет одиночества»
«— Помни, кум, — сказал он. — Тебя расстреливаю не я. Тебя расстреливает революция. Генерал Монкада не поднялся с койки при его появлении. — Дерьмо ты, кум, — отозвался он.»
«Говорит, что умирает из-за меня, что я – заворот кишок, что ли?»
«Вы очень серьезно отнеслись к этой страшной игре, и правильно сделали – вы исполняли свой долг, – сказала она членам трибунала. – Но не забывайте: пока мы живем на свете, мы остаемся вашими матерями и, будь вы хоть сто раз революционеры, имеем право спустить с вас штаны и отлупить ремнем при первом же к нам неуважении.»
«Еще не родился тот человек, который поднимет на меня руку.»
«Если обязательно надо быть кем-то, то я лучше буду либералом, потому что консерваторов мошенники.»
«Он родился скрытным, нелюдимым, склонным к одиноким размышлениям, а она создала ему новый - совсем другой характер: живой, общительный, открытый; она вселила в него радость жизни, привила ему любовь к шумному веселью и мотовству и в конце концов превратила - внешне и внутренне - в того мужчину, о котором мечтала для себя с отроческих лет»
«Спокойствие и было как раз самым страшным в нескончаемой войне: оно означало, что ничего не происходит.»
«За пределами того отграниченного меловой линией пространства, где он находился, всегда стоял кто-нибудь. Кто‑нибудь, кому не хватало денег, у кого сын заболел коклюшем, кто мечтал заснуть навсегда, потому что был сыт по горло этой дерьмовой войной, и кто, однако, собирал остатки своих сил, вытягивался по стойке «смирно» и рапортовал: «Все спокойно, полковник».»
«Он так никогда и не переставал желать Амаранты. Он встречал ее в темных спальнях покоренных городов, особенно в самых гнусных спальнях; ее образ вставал перед ним в душном запахе крови, запекшейся на повязках раненых, в мгновенном ужасе перед смертельной опасностью всегда и повсюду. Он бежал из дома, пытаясь уничтожить память о ней с помощью расстояния и той дурманящей жестокости, которую его товарищи по оружию называли бесстрашием, но чем больше марал он ее образ в дерьме войны, тем больше война напоминала ему об Амаранте.»
