Цитаты из книги «Средняя продолжительность жизни»
«Брежнев не бросал слов на ветер, когда припечатал на той суперобложке с моим портретом: «Детям придется продолжать дело своих отцов и матерей».»
«Не знаю, как насчет градаций ремесла, но кому он точно мог дать фору, так это всей ораве тревожных и распадающихся пустынников мировой литературы и экрана. Мои собственные потуги к самоизоляции выглядели и вовсе пигмейскими на его фоне. Я выбрал для себя метод контролируемого, мелодичного, почти подобострастного одиночества, тогда как этот тип наглухо скрылся от мира за семью фиксажами в своем фотокружке. Столько детских лет я исступленно вчитывался, всматривался и отзеркаливал кинокнижные образы любой меланхолии и несовместимости, в то время как в соседней комнате ежедневно обитал настоящий некамюшный посторонний. Не заценить такое было непростительным верхоглядством и тем самым затмением с моей стороны.»
«толком не помнил, чтобы отец когда-либо называл меня по имени. В детстве он обычно окликал меня Мак на какой-то странный шотландский манер. Потом и это перестал. Точно так же мы с матерью исчезали с его фотографий — мамина фотохроника резко обрывалась в начале восьмидесятых, моя — в конце того же десятилетия. Но до того были тысячи снимков, тысячи остановок во времени — килограммов на двадцать своих стоп-кадров мы с мамой точно бы набрали, только на что их менять? Видимо, на молчание. Наверное, мы слишком хорошо получались на фотографиях. Это и были его письма нам, другой информации о себе наш семейный папарацци не оставил. Точнее, даже не письма, а конверты и обертки, поскольку он туго заворачивал в каждую фотографию собственную жизнь. И только на его похоронах отжившие свое титулованные фотографы-очевидцы признавались: а ведь он был круче нас всех, несмотря на все наши персональные выставки.»
«Дождь смолк, оставив по себе немую травяную свежесть. Над лесом доживал свое закат морковного цвета — такой определенно украсил бы любой из календарей издательства «Панорама». Больше мне нечего было сообщить на тему заката, и я вдруг позавидовал отцу — вот кто по-настоящему не нуждался в словах, ему хватило траекторий камеры и статичных наблюдений. История его жизни — это история чистых и закупоренных изображений, поэтому не получалось ни говорить с ним, ни рассказать о нем.»
«Сбой ультразвукового стервоядия вышел на загляденье. Лицо женщины превратилось в гипсовый медальон, как будто брови-пиявки в срочном порядке откачали лишнюю кровь.»
«Корни любого сколь угодно раскидистого безумия растут из простейшей одноядерной глупости.»
«То есть вы у нас не умрете, а прямо-таки вымрете?»
«А вы совсем-совсем ничего не поняли, правда? Он ведь как бы невзначай и по умолчанию подсунул вам самую настоящую свободу, без дней рождения, без цвета глаз, без всей этой мокряди и обязаловки. Тогда уж лучший способ ему отомстить — это стать таким же, как он. Песня та же, поет она же. В общем, бедные все, — сказала она.»
«Цех по вторичной переработке воспоминаний шел на рекорд.»
«повадки делались подозрительно мягкими и томными, по-видимому, она начинала устраиваться на ночлег.»
