Цитаты из книги «Кукла»
«- Как восхитительно, как оригинально, право! - рассказывал он. - Ужин, разумеется, обычный: устрицы, омары, рыба, дичь; но на десерт, для знатоков, поверите ли?.. Каша!.. Настоящая каша!.. Как ее?.. - Греческая, - в первый и в последний раз изрек пан Рыдзевский. - Не греческая, а гречневая. Просто чудо, феерия!.. Каждая крупинка выглядит так, словно ее готовили отдельно... Мы буквально объедаемся этой кашей, я, князь, Келбик, граф Следзинский... Попросту, уму непостижимо!... Подают ее на серебряных блюдах...»
«Между тем панна Изабелла всю ночь не сомкнула глаз. Все время ей мерещилась картина какого-то французского художника, изображавшая поединок: под купой зеленых деревьев двое одетых в черное мужчин целятся друг в друга из пистолетов. Потом (этого уже на картине не было) один из них упал с простреленной головой. Это был Вокульский. Она даже не пошла на его похороны, боясь выдать свое волнение. Однако ночью несколько раз всплакнула. Ей было жаль этого необыкновенного выскочку, верного раба, который искупил перед нею свои преступления смертью ради нее. Она заснула только в семь утра и проспала мертвецким сном до полудня. Ее разбудил нервный стук в дверь спальни. - Кто там? - Я, - ответил радостный голос отца. - Вокульский целехонек, барон ранен в лицо. - Неужели? У нее болела голова, и она пролежала в постели до четырех часов. Ей было приятно узнать, что барон ранен, но она недоумевала, почему не погиб оплаканный ею Вокульский.»
«За несколько дней до отъезда он зашел к знакомому доктору Шуману, с которым, несмотря на взаимную симпатию, виделся редко. Доктор Шуман - еврей, старый холостяк, маленький, желтолицый, чернобородый человек - слыл чудаком. Располагая состоянием, он лечил бесплатно, да и то лишь поскольку это было необходимо для его этнографических исследований, а друзьям своим он раз навсегда дал один совет: - Принимай все лекарства - от минимальной дозы касторки до максимальной дозы стрихнина - авось что-нибудь да поможет даже от сапа.»
«Некоторое время оба молчали; наконец, Вокульский спросил: - Можно ли... полюбить женщину идеальной любовью, не желая ее физически? - Разумеется. Это одна из масок, которой нередко прикрывается инстинкт продолжения рода. - Инстинкт продолжения рода. Три определения и четыре глупости. - Сделай шестую и женись. - Шестую... - сказал Вокульский, вставая с дивана. - А где же пятая? - Пятую ты уже сделал: влюбился. - Я? В мои годы... Почему же ты не женился? - Да потому, что моя невеста умерла, - отвечал доктор, откидываясь на спинку кресла и глядя в потолок. - Ну, я сделал все, что мог: отравился хлороформом. Но тут господь послал мне доброго коллегу, который взломал двери и спас меня. Я заплатил за починку двери, а коллега переманил к себе моих пациентов, объявив меня сумасшедшим. - А какая же отсюда мораль? - Не следует мешать самоубийцам, - отвечал доктор.»
«Потом ему вспомнилась в общих чертах его собственная жизнь. Ребенком он жаждал знаний, а его отдали в магазин при ресторане. Служа там, он надрывал свои силы,занимаясь по ночам, и все издевались над ним, начиная с поваренка и кончая подвыпившими в ресторане интеллигентами. А когда попал, наконец, в университет, его стали дразнить названиями блюд, которые он недавно подавал посетителям ресторана. Он вздохнул с облегчением лишь в Сибири. Там мог он работать. Там завоевал дружбу и уважение Черских, Чекановских, Дыбовских. Он вернулся на родину почти сложившимся ученым, его высмеяли и заставили вернуться к торговле... "Такой прекрасный кусок хлеба в наши тяжелые времена!" Что ж, он и вернулся к торговле, и тогда все завопили, что он продался, что он живет милостями жены, проживает накопленное Минцелями добро.»
