Владимир Маканин

"Я не убивал их...": финалист "Большой книги" писатель Владимир Маканин пишет свои произведения от первого лица
(Интервью "Российской газете" от 5.06.2008)

Владимир Маканин недавно отметил свое 71-летие, но по-прежнему остается, как говорят, в обойме.

Выходят новые книги, переиздаются старые, по его сценариям снимаются фильмы. Ранее он возглавлял жюри Национальной литературной премии "Большая книга", а нынче его роман "Асан" вошел в десятку книг-финалистов престижной литературной премии "Большая книга". Трех победителей премии объявят в ноябре.

Произведения Маканина переведены на десятки языков мира. Он лауреат Госпремии России и литературной премии "Букер".

Маканина трудно застать в Москве. От городской суеты он скрывается обычно на даче в Подмосковье и в город наезжает изредка, лишь по самым неотложным делам. Мне, однако, посчастливилось встретиться с ним на его московской квартире.

И снова "Андеграунд"

Российская газета: Владимир Семенович, в издательстве "Гелеос" выходит обновленный вариант одного из самых, пожалуй, сильных ваших романов "Андеграунд".

Владимир Маканин: Это уже будет, наверное, четвертое переиздание книги, не считая журнальной публикации.

РГ: Немногие из современных писателей могут похвастаться частым переизданием своих книг. Но вот скажите, ведь "Андеграунд" - книга о герое, искавшем смысл жизни еще в прошлом веке, в государстве, которого уже и не существует на карте. Неужели эта тема вновь востребована современным читателем?

Маканин: Современниками тех событий, возможно, нет. Но подросло новое поколение читающих молодых людей. Им нужно. Таков читатель - страсть к книгам лишь немногие проносят через всю жизнь. Самый активный период чтения в 20-25 лет. Потом молодые взрослеют и рассасываются по своим интересам.

Впервые "Андеграунд" был напечатан 10 лет назад. Тем, кому тогда было 25 лет, сейчас уже 35, и им ближе телевидение. Зато пришли другие. Они хотят знать о времени своих отцов, но книг на эту тему в продаже нет... А ведь для многих 20-летних недавнее советское прошлое - глубокая история, темный лес. Им трудно понять. Хочется разобраться. Но "Андеграунд" - не историческая книга, она о гордыне, о трагедии талантливого человека, который из лучших побуждений не хотел печататься в "проклятых" советских изданиях. Ведь там - цензура и прочее.

РГ: Да, но ведь он не захотел и потом печататься, когда не стало цензуры?

Маканин: Он не захотел, потому что считал, что его книги соответствуют его времени, а пришло новое время. В этом драма. Его тексты, как он сам знает, не на все времена. Он опоздал... Слава его не ждет. Сказанное им слово, как он считает, осталось в ушедшем времени, так и не родившись. Судьбы разные... Необходимо соответствовать своему времени, но существует опасность СЛИШКОМ с ним слиться, тогда время тебя же и сжирает, ты бесследно исчезаешь вместе с ним.

РГ: Недавно вышел новый ваш роман "Испуг" о чересчур любвеобильном старикашке. Лунными ночами он пробирается в дома соседок по даче и любуется ими. А потом активно их соблазняет. Когда сюжет лукав, обязательно спрашивают: книга автобиографична?

Маканин: Читатель склонен проводить прямую параллель между автором и его героями. Я уже привык к подобным ошибкам. Дело в том, что в основном я пишу книги от первого лица. Это гораздо сильнее. Это гораздо достовернее. Вот и спрашивают: это вы о себе писали? Странный вопрос. Это то же самое, что спросить у актера: вы всегда играете самого себя? Прием "от первого лица" очень помогает, когда берешь образ малознакомый и как раз не близкий тебе. Ты вживаешься в роль. Рассказ получается живее. Но тут и зарыта мина.

Пикантная ситуация случилась именно с "Андеграундом", тоже написанным от первого лица. Некая женщина - читатель мой и почитатель - квалифицированный, между прочим, ценитель книг, однажды тихо и доверчиво спросила: "Вы убивали людей (в "Андеграунде" мой герой Петрович совершает два убийства)"? Вынужден был ее разочаровать. Хотя и подержал этакую паузу.

О любви и смерти

РГ: Ваше ненастоящее "первое лицо" оказалось очень естественным ...

Маканин: Писатель, как и актер, вынужден "проживать" образ. Вообще лицедейство присуще человечеству, одна из ипостасей духовной жизни. Вы знаете, например, что среди древнейших наскальных рисунков первобытных людей уже попадаются изображения масок? Это важно для человека - побыть иногда кем-то другим, переживать за других людей - близких и не очень. Это великое свойство души человеческой. И я готов взять на себя грехи полусумасшедшего старика из "Испуга", лишь бы читатель верил тексту.

Нужно понимать о старике вот еще что. Сегодня дети, как галчата, смотрят состарившимся родителям в рот - что ты там, в клюве, принес, что оставишь после себя? А у него, жившего в эпоху развитого социализма, в клюве нет ничего, кроме нищенской пенсии. И помочь детям он может лишь своим уходом из жизни, оставив им квартиру. Импульс к написанию "Испуга" был таков: один мой состарившийся друг, замечательный математик, покончил с собой, не выдержав реалий жизни, а другой, возможно, чтобы не пойти по его следам, пустился в донжуанство.

Я сначала думал написать их сравнительное жизнеописание, но потом мне пришло в голову, что уходить из жизни, как писал поэт, совсем не ново, а вот альтернативный вариант заинтересовал. Книга эта о том, как тягостное ощущение конца, присущее человеку, может быть перебито любовью. Даже легким увлечением, даже мелькнувшим профилем в вагоне поезда.

РГ: В чем тут секрет?

Маканин: В том, что любовь и смерть - равновеликие вещи.

РГ: Вы - автор скандального рассказа "Кавказский пленный". Именно по нему режиссер Алексей Учитель недавно закончил съемки фильма. Он называется "Пленный", его никто еще не видел - проект окутан тайной. Но вопрос мой о другом: откуда у вас знание чеченской темы?

Маканин: Мой племянник служил там и был ранен. Мы подолгу с ним беседовали. Я к нему приезжал... А потом я много читал молодых российских авторов. Правда, читая их рассказы, я все время испытывал неудовлетворение - в этих книгах много знания и мало полета... Но их честная правда мне очень помогла. Литература ведь насквозь преемственна. Не только молодой перенимает опыт у старого, но и наоборот. Это единый живой процесс.

РГ: Не удержусь от вопроса о ваших новых работах...

Маканин: Сдал в журнал "Знамя" большой роман "Асан", который номинирован в этом году на премию "Большая книга". Он тоже о чеченской войне и тоже, кстати, написан от первого лица. Но признаюсь - это было очень трудное "первое лицо".

Но и в этой вещи меня интересовала не столько чеченская война как таковая, а то, как на войне вдруг разыгрывается драма человеческой души. Не та драма, когда человек гибнет в силу случая. Драма - это когда человек взрывается изнутри. Его сердце разрывает то самое, чем он живет.

Созидание и потребление текстов

РГ: Владимир Семенович, объясните, пожалуйста, что такое литературный процесс?

Маканин: Существует два литературных процесса: один - созидания текстов, другой - потребления этих текстов. Писатель отвечает за первую часть. А вот то, как будет принята книга - экранизирована или забыта, или отодвинута на 50 лет, - это проблема уже общества. Думаю, потребление в последнее время становится более примитивным, чем было. Доминирует привычка к экрану, а магия слова уже мало кого зазывает. Книга становится придатком кино. Люди сначала ждут экранизации, а потом уже читают. Если вообще читают. Представьте, лет через 50 будут говорить о ком-нибудь с восхищением: этот человек умеет читать?! Сейчас подобная ситуация мне уже не кажется фантастичной. Мы все больше мыслим сценами, а не мыслями. И это совсем не радует.

Пять самых известных книг Владимира Маканина

1. "Андеграунд, или Герой нашего времени"

2. "Кавказский пленный"

3. "Ключарев и Алимушкин"

4. "Где сходилось небо с холмами"

5. "Голоса"

Источник: http://www.rg.ru/2008/06/05/makanin.html
Биография автора: здесь.

Книги улаживают нашу разность. (Интервью "Известиям" от 14 ноября 2012 года.)

Первым российским лауреатом Европейской литературной премии стал Владимир Маканин. Известный прозаик ответил на вопросы обозревателя «Известий»

— Что для вас эта премия? Чувствуете ли вы себя европейцем?

— Не могу считать себя исключительно европейцем. Как и все мы, я погружен в русско-европейский процесс, естественно, отдавая большую часть боли российской стороне. Премия — это знак сближения, по-другому это не может быть прочитано. Это контакт. Мне кажется, когда такие знаки появляются, это хорошо. Значит, русско-европейский процесс мало-помалу отлаживается и обретает глубину. Как бы мы ни крутились и ни отмежевывались, мы все равно в общеевропейском котле.

— Вы — лауреат «Русского Букера» и «Большой книги», можно ли сравнить с ними новую премию?

— Нет, пока не могу достаточно оценить. Премия, как и вообще всякое русско-европейское событие, имеет свой вырост. А смысл и значение того или иного премиального контакта покажет время. Но говоря общо, если российские писатели станут получать европейские премии, в этом нет ничего плохого.

— Вас много переводят во Франции. Чувствуете ли вы обратную связь с тамошними читателями?

— Во Франции, Германии, Испании и других странах у меня вышло немало книг. Однако обратная связь с читателем в наше время тонка и хрупка, каждый такой перевод — в радость. Книги облегчают нам жизнь в мире, помогая улаживать нашу разность.

— Устроители премии декларируют одной из своих задач объединение стран Европы, создание общего пространства. Но сейчас, когда политическая ситуация скорее не способствует такому объединению, действительно ли культура и литература могут что-то исправить?

— Конечно, литература и культура все равно делают — и сделают свое дело. Сложность Европы подчеркивается нашей взаимной сложностью. Некоторая сегодняшняя слабость Евросоюза и сегодняшняя коррумпированность России так и призывают к взаимному сближению. В выигрыше могут быть и те, и другие.

— Еще одна задача премии — поощрение авторов, прославляющих «ценности свободы». Может ли литература вообще привить какие-то ценности?

— Конечно, литература — сама по себе ценность. Россия очень долго была литературоцентричной страной. Сейчас меньше, к сожалению. Литературоцентричность принесла нам много успехов. Мы могли бы опираться на нее. Долгожительство русской литературы даже сейчас хорошо чувствуется. Конечно, решение проблемы свободы будет еще долго оставаться суперважным. Но существование проблемы вместо драки — тоже благое дело. Когда-то я написал: чем отличается задача от проблемы? Задачи ставятся и решаются, а с проблемой надо жить.

— Вы уже знали о присуждении этой премии?

— Да, меня пригласили, как они написали, «погулять на берегах Рейна». В Страсбурге будет мое выступление, будут читать «Кавказского пленного», и об «Асане», конечно, также будет речь.

— Возможно ли, чтобы действие ваших книг происходило в какой-нибудь европейской стране?

— Это возникает само по себе. Отчасти эпизодом, это появилось, например, в повести «Где сходилось небо с холмами». Краем задеваются общечеловеческие проблемы, а уж поместить действие романа или рассказа в наше время в Европу совсем нетрудно.

— Специальная премия будет вручена и вашей переводчице Кристине Зейтунян-Белоус. Насколько вы участвовали в ее работе, много ли вопросов возникало?

— Мы уже долго работаем вместе, книг семь или восемь она перевела, включая «Андеграунд». Мы переписываемся и созваниваемся. А когда она приезжает, сидим в кафе «Кишмиш» и снимаем вопросы по тексту.

— Ваш последний роман, «Две сестры и Кандинский», за последний год стал более актуальным. Как вам кажется, читатель понял эту книгу?

— Повышенный интерес к вопросам, которые в «Кандинском» подняты, уже замечен. Я же доволен «Кандинским» главным образом потому, что в нем есть страсть. А когда вложена страсть, текст обязательно станет злободневен. Рано или поздно.

Источник: Известия