Л. Н. Толстой - Анна Каренина

Опубликовано -1875 г.,журнал "Русский вестник",отдельное издание -1878г.

Книга на сайте -http://bookmix.ru/book.phtml?id=282011

Вопросы,обсуждения -http://bookmix.ru/groups/viewtopic.phtml?id=1151

1.Иллюстрации
2.Интересные факты.
3.Слово автора.
4.Слово читателя.
5.Экранизации.

Иллюстрации

Главную героиню изображали Е.М. Бем (конец 1870-х гг.), М.А. Врубель (1883 г.), М.В. Нестеров (1887 г.), Н.В. Верещагина-Розанова (1940- е гг.),М.К. Соколов (1946) и другие.





















Пусть же перед моей Анной Карениной не восклицают "Так она была такая?.. А мне представлялась совсем другой:" Конечно же, Анны никогда не было, поэтому она могла бы быть такой, равно как и совсем другой. По крайней мере, я стремился вникнуть в авторский замысел произведения, тема которого далеко выходит за рамки истории про супружескую неверность.
Александр Алексеев

Интересные факты

История создания


Толстой начал "Анну Каренину" под впечатлением пушкинского наброска "Гости съезжались на дачу...". О том, как он начал писать новый роман, рассказал сам Толстой. Однажды в его руках оказался пятый том сочинений Пушкина, издания П. В. Анненкова. "Я как-то после работы взял этот том Пушкина и, как всегда (кажется седьмой раз), перечел всего, не в силах оторваться, и как будто вновь читал. Но мало того, он как будто разрешил все мои сомнения. Не только Пушкиным прежде, но ничем я, кажется, никогда так не восхищался: "Выстрел", "Египетские ночи", "Капитанская дочка"!!! И там есть отрывок "Гости собирались на дачу...". Я невольно, нечаянно, сам не зная зачем и что будет, задумал лица и события, стал продолжать, потом, разумеется, изменил, и вдруг завязалось так красиво и круто, что вышел роман, который я нынче кончил начерно, роман очень живой, горячий и законченный, которым я очень доволен и который будет готов, если бог даст здоровья, через две недели".
Однако для создания нового произведения потребовалось не две недели, а целых пять лет. Рассказ Пушкина подсказал начать действие со сцены в гостиной, где собралось общество после театра. Среди гостей были супруги Ставровичи и Балашов (будущие Каренины и Вронский). Их отношения бросились в глаза окружающим (сцена напоминает салон Бетси Тверской во второй части завершенного романа). Дальше описаны скачки и только намечены главы, в которых говорится о беременности будущей Анны, об отъезде ее мужа в Москву, о родах. Ставрович дает развод жене, но второй брак не принес счастья. Страдали и первый муж и новые супруги. Однажды первый муж пришел к ней и сказал, что развод был ошибкой ("связь наша не прервана... все мы
наказаны"). Через несколько дней она покончила с собой; в Неве нашли ее тело.
Первый набросок не имеет заглавия, второй назван "Молодец баба"; появилась фамилия Карениных, имя героини Нана (Анастасия), Вронский носит фамилию Гагин; заглавие не получило развития. Начато с той же сцены в великосветском салоне (она здесь более детализована). Рассказ доведен до объяснения Карениных по возвращении домой, когда муж понял, что "сущность несчастия совершилась". Вслед за окончанием рассказа о драматическом вечере использован интересный композиционный прием. По схеме первого наброска вслед за вечером в аристократическом доме и объяснением Ставровичей (Карениных) развертываются события дня скачек, довольно подробно в раннем варианте описанные. Автор, решив следовать этой схеме и в эскизе "Молодец баба", не стал заново создавать комплекс происшествий, относящихся к скачкам, а условно приложил ко второму варианту материал первого как продолжение наброска "Молодец баба", никак не обрабатывая, не меняя имен, - действительно условно.
Это единственно чем можно было воспользоваться из первого наброска. Последующее едва там намечено, что побудило Толстого писать продолжение заново. Муж уехал в Петербург, Нана продолжала встречаться с Гагиным на даче. После ее возвращения в Петербург, Гагин приходил в дом Карениных. Драматическая встреча Гагина с Карениным в подъезде. Тяжелое настроение Нана перед родами, ее беседа с Гагиным о предстоящем. Вслед за этой сценой начата новая глава, для которой написана только одна фраза: "Несколько недель перед родами Алексей Александрович по поручению государя уехал на ревизию". Такими словами кончается второй вариант будущего произведения.
Третий вариант резко отличается от второго. Действие происходит в Москве у Гагина, куда приехала мать Гагина (знакомая нам фамилия) благословить сына на брак с княжной Щербацкой. В то время гостил у Гагина его приятель Костя Нерадов, привезший на сельскохозяйственную выставку телят собственной выкормки. Он "не такой, как все люди", он стремился "разрабатывать русскую мысль". И душевным складом и внешностью он напоминает будущего Левина. Своеобразие отношений Гагина и Нерадова (Вронского и Левина) в том, что они оба влюблены в Кити Щербацкую, и это не мешало их дружбе. Набросок остался в зачаточном состоянии, и даже заглавие условно: N. N.
В четвертом варианте впервые появляются заглавие "Анна Каренина" и эпиграф "Отмщение Мое". Подзаголовок "роман" свидетельствует о намеченном масштабе разраставшегося произведения Действие начинается с пробуждения Степана Аркадьича Алабина на другой день после ссоры с женой, обнаружившей его неверность. Сборы в "присутствие", разговор с камердинером и с дочкой. Ожидание приезда его сестры Карениной, вызванной братом в надежде на посредничество. Московский вокзал. Знакомство Гагина и Анны (впервые в четвертом варианте она получила это имя). Продолжением взят третий вариант: только что приехавшая мать Гагина в доме сына, там же Костя Нерадов. Вслед за сценой приезда с вокзала Гагина с матерью, создается эпизод приезда Анны с братом в дом к Алабиным. Там происходит разговор Анны и Долли с целью примирить ее с Стивой, затем знакомство Анны с Кити и их беседа о двух претендентах на руку Кити. Две новые сцены: бал у генерал-губернатора и отъезд Анны в Петербург и дальше, - болезнь Кити.
На этом закончился четвертый вариант начала.
Создается пятый вариант начала. Наметившийся тип своеобразного помещика подсказал мысль начать роман с него. Изменились имена двух персонажей: Гагин заменен Удашевым, Нерадов - Ордынцевым. Резко изменилась ситуация Удашев - Кити - Ордынцев. Заглавие утвердилось: "Анна Каренина"; тот же эпиграф, подзаголовок: "роман", обозначение: часть первая, глава 1 и эпиграф к первой главе о женитьбе, как о труднейшем деле жизни. Первая страница этой рукописи чрезвычайно интересна как иллюстрация экспрессии, с которой работал Толстой. В ней несколько начал и в конце концов все зачеркнуто. Действие пятого варианта открывается выставкой скота в Зоологическом саду в Москве, куда приехал Ордынцев со своими телками и
быком.
После пяти различных вариантов начала произведения и поисков его общей композиции Толстой изменил метод. Уже достигнуто главное, определились две ведущие сюжетные линии: Каренины - Левин, и третья, их объединяющая, - Облонские. Писатель сосредоточил теперь внимание на отдельных частях романа. Шестой вариант, если продолжить ранее принятый счет, касается только первой части, и дальнейшее наблюдение следует вести по вариантам частей, сцепленных общей идеей. Для иллюстрации напряженного труда писателя можно отметить, что над первой частью, включая первые рассмотренные пять вариантов, Толстой работал на протяжении десяти редакций, не считая корректур, вторая и пятая части сохранились в пяти редакциях каждая,
редакций остальных частей несколько меньше. Рукописный фонд романа составляет 2560 листов.
Работа над "Анной Карениной" началась в марте 1873 г. и продолжалась в апреле. Затем последовал перерыв в несколько месяцев. 23 сентября, когда Толстой вернулся к начатому роману во второй раз, последовало заявление автора о том, что он "кончает роман". Но до этого было очень далеко, и 16 октября жена писателя сообщила сестре: "Роман совсем заброшен". Известие от 13 декабря: "Моя работа с романом на днях только пошла хорошо в ход". Она продолжалась с такими же перерывами и в феврале 1874 г. Толстой снова, в третий раз, считал роман готовым. Даже решил печатать его отдельной книгой. Как ни был Толстой уверен в том, что произведение закончено, он смог отправить в набор только первую часть его. Из типографии уже получена корректура, а интерес к роману снова иссяк, и естественно, что из начатогоиздания ничего не вышло. Опять смена настроений: то "стоит кончить", то "так напутал, что должен был бросить". Да еще мешало увлечение педагогией.

В конце 1874 г. первые главы далеко не законченного произведения были отданы в "Русский вестник", Толстой "поневоле" занялся романом, чтобы успевать за журналом. В первых четырех книжках 1875 г. опубликованы первые две части и начало третьей. Толстой интенсивно работал над ними. Наступил длительный перерыв - опять та же неустойчивость настроения. То автор "налаживается писать", то он готов кричать: "Боже мой, если бы кто-нибудь за меня кончил "Анну Каренину"". "Невыносимо противно", то в середине декабря "начинает заниматься романом". Наконец послано для январской книжки 1876 г. окончание третьей части. В февральском номере журнала появляются первые пятнадцать глав четвертой части. И тут же снова стенания: "Моя Анна надоела мне как горькая редька. Я с нею вожусь как с воспитанницей, которая оказалась дурного характера; но не говорите мне про нее дурного или, если хотите, то с menagement, она все-таки
усыновлена". Какое настроение ни владело бы автором, надо выполнять обязательства перед редакцией, забрасывавшей Толстого письмами. Толстой "не разгибаясь" сидит над мартовской книжкой, для которой отправил последние главы четвертой и начало пятой частей. Новые муки творчества в период подготовки материала для следующего номера журнала: "Я с страхом чувствую, что перехожу на летнее состояние; мне противно то, что я написал, и теперь у меня лежат корректуры на апрельскую книжку, и боюсь, что не буду в силах поправить их. Все в них скверно, и все надо переделать, и переделать все, что напечатано, и все перемарать, и все бросить, и отречься, и сказать: виноват, вперед не буду, и постараться написать что-нибудь новое, уж не такое нескладное и ни то ни семное". Как бы там ни было, корректуры вовремя возвращены, и в апрельской книжке напечатано продолжение пятой части. Наступил новый перерыв, - и летние месяцы мешали ("не могу понять, как я писал зимою"), и поездка в Самарскую губернию. Только в первых числах сентября ему "писать как будто очень хочется", но лишь в октябре он "собирается писать", испытывая недоверие к своим силам. "Или совсем худо, или сон перед хорошим периодом работы". Наконец наступил счастливый день:
"Сегодня [20 ноября], не пивши еще кофе, [Л. Н.] сел за стол и писал, писал более часу". Три недели спустя: Толстой "оживленный и сосредоточенный, всякий день прибавляет по целой главе"20. В декабрьской книжке "Русского вестника" напечатаны последние десять глав пятой части. Толстой начал мечтать о скором конце романа, чтобы "опростать место для новой работы", и он отделывает материал для трех первых книжек журнала в 1877 г., заканчивая в мартовском номере публикацию седьмой части. Осталась последняя, называвшаяся вначале эпилогом.
Из-за содержания эпилога у автора возник конфликт с издателем. М. Н. Катков был недоволен отрицательным освещением добровольческого движения в России в пользу восставших сербов и отказался печатать в таком виде последнюю часть романа. В пятом номере "Русского вестника" появилась анонимная заметка - "Что случилось по смерти Анны Карениной" - в которой сообщалось: "В предыдущей книжке под романом "Анна Каренина" выставлено "Окончание следует". Но со смертью героини собственно роман кончился. По плану автора следовал бы еще небольшой эпилог листа в два, из коего читатели могли бы узнать, что Вронский в смущении и горе после смерти Анны отправляется добровольцем в Сербию и что все прочие живы и здоровы, а Левин остается в своей деревне и сердится на славянские комитеты и на добровольцев. Автор, быть может, разовьет эти главы к особому изданию своего романа". Толстой забрал рукопись, и восьмая часть "Анны Карениной" вышла отдельной книжкой. Еще до выхода в свет восьмой части стали готовить отдельное издание романа, для него воспользовались печатным текстом "Русского вестника", и на полях, между строк и на отдельных листах стали вносить в него исправления сам Толстой и Н. Н. Страхов. В январе 1878 г. "Анна Каренина" вышла первым отдельным изданием.
Роману "Анна Каренина" предпослан эпиграф: "Мне отмщение, и Аз воздам". Независимо от того, откуда впервые Толстой заимствовал эпиграф, смысл его остается до конца не раскрытым. Попытки толкования явились уже в годы печатания "Анны Карениной". Эпиграф связывали с Анной. Среди первых толкователей был А. А. Фет. Возмущенный заметкой в "Русском вестнике", отказавшемся печатать восьмую часть, Фет написал статью: "Что случилось по смерти Анны Карениной в "Русском вестнике"". В ней наряду с другими вопросами он коснулся эпиграфа, собственно второй его части: "Аз воздам", так истолковав ее: "Анна настолько умна, честна и цельна, - пишет Фет, - чтобы понять всю фальшь, собранную над ее головой ее поступком, и бесповоротно всеми фибрами души осудить всю свою невозможную жизнь... Ни вернуться к прежней жизни, ни продолжать так жить нельзя". И далее Фет утверждает, что Толстой "указывает на "Аз воздам" не как на розгу брюзгливого наставника, а как на карательную силу вещей, вследствие которой человек, непосредственно производящий взрыв
дома, прежде всех пострадает сам".
Много позднее критик М. С. Громека выдвинул свое толкование эпиграфа, сведя смысл его "к области чувства,
любви", в которой "нет безусловной свободы, а есть законы, и от воли человека зависит согласоваться с ними и быть счастливым или преступать их и быть несчастным". Свою мысль он подкрепляет рассуждением о том, что "нельзя разрушить семью, не создав ей несчастья, и на этом старом несчастье нельзя построить нового счастья". Обе статьи, и Фета и Громеки, Толстой высоко оценил, однако толкования ими эпиграфа специально не коснулся.
Достоевский со своих позиций дал философское толкование эпиграфа: "Ясно и понятно до очевидности, что зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекаря-социалисты..., законы духа человеческого столь еще неизвестны, столь неведомы науке, столь неопределенны и столь таинственны, что нет и не может быть еще ни лекарей, ни даже судей окончательных, а есть тот, который говорит: "Мне отмщение, и Аз воздам". Ему одному лишь известна вся тайна мира сего и окончательная судьба человека". Знал ли Толстой толкование эпиграфа Достоевским, неизвестно.
Спустя почти тридцать лет после окончания "Анны Карениной", Толстой получил письмо от двух девочек, учениц шестого класса из Вологды. Они спрашивали, "в каком отношении к содержанию романа "Анна Каренина" стоит эпиграф: "Мне отмщение, и Аз воздам"", и высказали, как они понимают его: "Мы думаем так: что человек,
нарушивший нравственные правила, будет наказан". На конверте их письма от 29 октября 1906 г. Толстой надписал: "Вы правы".
Вскоре В. В. Вересаев, работая над книгой "Живая жизнь" о Достоевском и Толстом, задумался над смыслом эпиграфа. Встретившись случайно с зятем Толстого, М. С. Сухотиным, он заговорил с ним о смысле эпиграфа. Он связывал его исключительно с Анной, в жизни которой любовь и материнство не были в единстве, и подвел свои рассуждения к выводу: "Человек легкомысленно пошел против собственного своего существа, - и великий закон, светлый в самой своей жестокости, говорит: "Мне отмщение, Аз воздам"". Вересаев просил Сухотина передать его суждение Толстому и сообщить ему мнение Толстого. М. С. Сухотин выполнил
просьбу Вересаева. Выслушав суждение Вересаева, Толстой сказал: "Да, это остроумно, очень остроумно, но я должен повторить, что я выбрал этот эпиграф просто, как уже объяснил, чтобы выразить ту мысль, что то дурное, что совершает человек, имеет своим последствием все то горькое, что идет не от людей, а от бога, и что испытала на себе и Анна Каренина. Да, я помню, что именно это я хотел выразить".

Прототипы

Константин Левин - сам автор(фамилия,возможно, производная от имени Лев)


Китти - жена писателя и отчасти К.П.Щербатова

Николай Левин - брат Толстого Дмитрий (его образ, нарисованный в "Воспоминаниях" Толстого, во
многом совпадает с образом Николая Левина).

Облонский- московский губернатор В.С. Перфильев и отчасти Д. Д. Оболенский (посаженым отцом на свадьбе Толстого был В. С. Перфильев, а у Левина Облонский).


Анна Каренина - для внешнего облика Анны Толстой воспользовался некоторыми чертами внешности дочери Пушкина М. А. Гартунг, которую однажды встретил в гостях в Туле.
Яснополянские крестьяне вошли в роман со своими именами.
Задолго до замысла "Анны Карениной" Толстой узнал о семейной драме своих близких знакомых: Мария Алексеевна Сухотина, сестра приятеля Толстого Д. А. Дьякова, разошлась со своим мужем и вторично вышла замуж. Этот случай был исключительный по тем временам, и мы знаем, что, по ранним вариантам, Анна получила развод и вторично вышла замуж. За год до начала работы Толстого над "Анной Карениной", в 1872 г. бросилась под поезд близ Ясной Поляны Анна Степановна Пирогова, покинутая любовником, соседом Толстого А.Н. Бибиковым. Толстой видел изуродованный труп,и это событие произвело на него тяжелое впечатление. Обе
семейные драмы не могли не послужить материалом для толстовского романа.

А.А. Каренин - возможно С. М. Сухотин, с которым развелась жена; Фамилию Каренин сын Толстого Сергей Львович объясняет со слов отца греческим словом "каренон" - голова ("головной человек").

Вронский - Н.Н. Раевский, внук прославленного генерала, героя 1812 года, чей подвиг Толстой описал на страницах "Войны и мира". Потомок знаменитого военачальника детство провел за границей. Вернувшись на родину, окончил физико-математический факультет Московского университета. Его учителем был известный профессор Грановский. Служил в гвардии. Те, кто знавал его близко, отзываются о нем, как об очень образованном, незаурядном человеке, честном, но слишком порывистом, совершавшем подчас самые несообразные выходки. Словом, у него был, как мы сегодня говорим, трудный характер. Но помимо того, что Раевский казался многим странным, он был к тому же и неуживчив, отовсюду бежал, ссорился и "в полном раздражении откочевывает в пустой надежде, конечно, найти обетованный уголок", - писал хорошо знавший его генерал В. А. Полторацкий.
Лейб-гусарский полк он оставил из-за какого-то недоразумения. Через некоторое время оказался в Туркестане. По первоначальным замыслам, в этих же местах должен был появиться и герой Л. Толстого, впоследствии названный Вронским. В набросках, относящихся к разным периодам работы над романом, он фигурировал пока что под различными именами: то это приезжающий в Ташкент Гагин, то Балашов, оказывающийся в этом же городе, то Удашов.
Здесь, на окраине тогдашней России, H. H. Раевский думает найти достойное применение своей энергии. Ему кажется, что это и есть та обетованная земля, которую он стремится обрести. Он горячо борется за переустройство края. С завидной энергией создает плантации хлопка, риса, разбивает виноградники. Не скупясь на деньги, выписывает из-за границы семена и лозы. Он мечтает о том, что здешняя земля, благодатный климат щедро одарят человека плодами. Скоро он становится заядлым аграрием, практиком и теоретиком, часто
выступает в печати со статьями по вопросам сельского хозяйства. Но недаром про него говорили, что он нигде не может ужиться и пустить корни.
Не удалось ему это и в Туркестане. И вот мы видим его в иной стороне, далеко на Западе - в Сербии. Как только до него дошли вести о том, что генерал Черняев, знакомый Раевскому еще по Средней Азии, собирает вокруг себя русских добровольцев, чтобы сражаться на стороне сербов против турок, он тотчас отправляется в действующую армию. Это происходит летом 1876 года - года окончания действия романа Л. Толстого. Ведь и его герой Вронский после смерти Анны направляется добровольцем в Сербию. В поезде, увозящем его в далекую страну, он признается попутчику, что жизнь для него ничего не стоит. "А что физической энергии во мне довольно, чтобы врубиться в каре и смять или лечь, - это я знаю, - говорит Вронский. - Я рад тому, что есть за что отдать мою жизнь, которая мне не то что не нужна, но постыла".
И снова пути Раевского и Вронского совпадают. Можно подумать, что Толстой следит за судьбой, а точнее - за передвижением H. H. Раевского. И так же, как и он, его Вронский спешит на театр военных действий. Но если Толстой и использовал Раевского как прототип Вронского, то приписал своему герою лишь некоторые его черты. Однако нельзя говорить о точной копии, особенно если иметь в виду слова писателя о том, что он стыдился бы печататься, если бы весь его труд состоял в том, чтобы списать портрет, разузнать, запомнить...
Что же произошло дальше и как сложилась судьба Раевского на полях сражений сербско-турецкой войны? В начале августа 1876 года Раевский добрался до долины Моравы, где шли бои. Сербский доброволец Пера Тодорович, впоследствии видный политический деятель, записал в своем дневнике 14 августа, что Раевский нагнал войска и явился в штаб в Алексинце. "Когда я передал его визитную карточку генералу Черняеву, мне показалось, что его приезд далеко не так обрадовал генерала, как появление других русских". Из дальнейших записей П. Тодоровича явствует, что отношения между русским штабом и Раевским были напряженными. Автор дневника объясняет это тем, что Раевский якобы был недоволен назначением тех или иных офицеров на определенные должности.
Существует и другое предположение. Его высказывает, в частности, автор одной из статей о прототипе Вронского, опубликованной в югославской печати. Русские офицеры, пишет он, знали нашумевшую историю Раевского. Его поведение - "авантюра" с женщиной из высшего света (она покончила с собой из-за любви к нему) и скандал, из-за которого он отчасти и уехал в действующую армию, шокировали их, и в этом, вероятно, причина натянутых отношений между молодым графом и некоторыми высшими офицерами Главного штаба. Те, кто встречал тогда Раевского, отмечают, что он выделялся среди своих. Держался властно. Был красив, но всегда печален и задумчив, высок ростом, слегка сутулился. Одет был в походную форму сербского полковника, в головном уборе командира дивизии. Через правое плечо висела на тонком ремне черкесская сабля, принадлежавшая когда-то его деду, а на груди - два русских ордена. Скоро к ним прибавился третий - сербский Таковский крест.
Генерал Черняев в состоянии раздражения часто бывал несправедлив, правда, потом он всегда стремился загладить резкость. Людям чувствительным это было особенно тяжело. Так случилось и с Раевским. В этом смысле характерен эпизод, который приводит в своей книге "Сербско-турецкая война" Владен Джорджевич, непосредственный участник этого столкновения. "Не успел я сесть, как дверь открылась и вошел офицер в походной форме сербского полковника. Через правое плечо висела на тонком ремне черкесская сабля, а на груди были два русских ордена. Генерал Черняев посмотрел на него с удивлением и указал на стул: - Откуда вы, полковник Раевский? - спросил главнокомандующий. - С прчиловских высот, ваше высокопревосходительство. Я приказал всей армии отступить к Джунису! Ложка выпала из рук Черняева. - Да вы в своем уме?! Какое отступление, господи боже мой? - Но, ваше высокопревосходительство, дальше держаться было невозможно, - произнес Раевский, вставая. - Да как вы смели без особого распоряжения оставить вверенные вам позиции? - Я дважды посылал за распоряжениями, но, не получив ответа... - начал было Раевский. Черняев схватился за голову и заходил по приемной. - И так поступает полковник русской армии!.. Желчь закипала в Черняеве. Он остановился перед Раевским и, жестикулируя у самого его лица, процедил сквозь зубы: - Вы... вы... недостойны носить фамилию Раевских. Вы запятнали честь своего деда, который так славно дрался против Наполеона, вы осрамили своего брата, государева адъютанта! Бледный как смерть, Раевский отпрянул назад, словно наступил на змею, и только произнес: - Это неправда, Михаил Григорьевич! - схватил шапку и вышел. Полковник Раевский собирался в ту же ночь покинуть Алексинец и сербскую армию и вернуться домой. И он мог это сделать. Русские
добровольцы, вступившие в сербскую армию, не приносили никакой присяги и не признавали власти Черняева, не говоря уже о сербских властях или суде. Однако генерал в тот же вечер извинился перед полковником за нанесенную ему обиду. А на другой день на груди молодого графа появился третий орден - Таковский крест". Награды этой он был удостоен по праву.
Многие участники войны, видевшие тридцатишестилетнего русского полковника в деле, отмечают его бесстрашие. Он не терял присутствия духа и в самые трудные моменты. Так вел он себя и 20 августа около Алексинца. После ожесточенных боев туркам удалось переправиться через Мораву на правый берег. Передний край сербских позиций проходил по Голой горе, слабо укрепленной, с небольшим гарнизоном в двадцать тысяч человек. В решающий момент Раевский был назначен его командиром. Вскочив на коня и пожав на прощание руку генералу Черняеву, он умчался в сторону передовых позиций. Обычно мрачный и молчаливый, вспоминает один из участников этого сражения, Раевский перед боем был весел и, вопреки своей манере, чрезмерно разговорчив. Турки в числе 60 тысяч атаковали позиции отряда Раевского на Голой горе. Сдерживая их яростный натиск, он тем самым не давал возможности обойти с фланга основные силы. Батареи Раевского вели себя героически, солдаты и офицеры проявили подлинную отвагу. В разгар боя Раевский был на одной из этих батарей, выдвинутых далеко вперед по склону виноградника. Он готовил контрудар и уже приказал трубить сигнал атаки, когда его и поразила насмерть шальная неприятельская пуля. Сохранилось донесение капитана Косты Шаматовича, командира батареи, на которой был сражен Раевский. Его тотчас отнесли в тыл на перевязочный пункт, но было уже поздно. "Раевского как сейчас вижу, - вспоминал Джорджевич - свидетель боев под Алексинцем. - Держался властно, строго. Молодой, но весь обросший бородой и усами. Как он погиб, я не видел. Но как раз в это время турки стали теснить наших. Из нашего села двинулись беженцы. По дороге нас обогнала повозка, окруженная всадниками с непокрытыми головами. И я услышал, как наши говорили: - Везут убитого Раевского". На повозке, окруженной всадниками, тело отважного полковника перевезли в монастырь Св. Романа. Здесь его и похоронили. Позже останки его были перевезены на родину. Сведения о проводах тела Раевского оставил итальянский доброволец в сербско-турецкой войне Джузеппе Брабанти Бродано в своем дневнике "Гарибальдийцы на Дрине в 1876 году". "...Вчера утром, - писал он, - я присутствовал на похоронах молодого русского полковника, погибшего в бою на Мораве, за которым специально приехала мать, чтоб перевести его прах в самую Москву! Кто не знал бы, в чем дело, и кто не видел бы прямо перед собой в этой толпе страдальческое лицо несчастной женщины, возможно, нашел бы в этом зрелище удовольствие. Все напоминало подлинный праздник. От церкви до пристани толпы священников и дьяконов в многоцветных облачениях; солдаты в сотнях различных мундиров, от шинелей до полу и казацких шапок до фуражек на головах почетного эскорта, слуги в ливреях, масса городских жителей и крестьян различного возраста, из которых некоторые несли хоругви и устилали дорогу цветами, а другие шагали молча, опустив головы, в то время как третьи пели на тысячи голосов и, бог ведает на скольких языках, конечно, какие-то погребальные песнопения. Это была смесь сочувствия, торжественности, нечто странное, необыкновенное и, может быть, представляло собой истинные чувства народа по отношению к мученику за сербскую свободу".
На том месте, где был убит Раевский, воздвигли часовню. На западной ее стене и теперь еще можно разглядеть портрет человека в форме сербского полковника. Надпись на старославянском языке гласит, что здесь изображен потомок геройского рода, преданный душой родине Николай Раевский. Такой же точно портрет хранился и в одной маленькой кафейне в городе Нише.
(По книге Р.Белоусова "О чем умолчали книги")

Слово автора

Это было так же, как теперь, после обеда, я лежал один на этом диване и курил. Задумался ли я очень или боролся с дремотою, не знаю, но только вдруг передо мною промелькнул обнажённый женский локоть изящной аристократической руки... Я невольно начал вглядываться в видение, - продолжает Толстой. - Появилось плечо, шея и, наконец, целый образ красивой женщины в бальном костюме, как бы просительно вглядывавшейся в меня грустными глазами... Видение исчезло, но я уже не мог освободиться от его впечатления, оно преследовало меня и дни и ночи, и, чтобы избавиться от него, я должен был искать ему воплощения. Вот начало "Анны Карениной".

Слово читателя

ОБ ОТРАЖЕНИИ ЖИЗНИ В "АННЕ КАРЕНИНОЙ" ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ С. Л. ТОЛСТОГО

Экранизации

Всего в мире насчитывается около 30 экранизаций "Анны Карениной"
Немое кино :
1910 - Германия.
1911 - Россия. Анна Каренина (режиссёр и сценарист Морис Метр, Москва)
1914 - Россия. Анна Каренина (режиссёр и сценарист Владимир Гардин)
1915 - США.
1918 - Венгрия.
1919 - Германия.
1927 - США. Любовь (режиссёр Эдмунд Гулдинг). Анна Каренина - Грета Гарбо
3вуковое кино :
1935 - США. Анна Каренина (режиссёр Клэренс Браун). Анна Каренина - Грета Гарбо
1937 - Россия. Фильм-спектакль (режиссёры Татьяна Лукашевич, Владимир Немирович-Данченко, Василий Сахновский)
1948 - Великобритания. Анна Каренина (режиссёр Жюльен Дювивье). Анна Каренина - Вивьен Ли
1953 - СССР. Анна Каренина (режиссёр Татьяна Лукашевич). Анна Каренина - Алла Тарасова
1961 - Великобритания. Анна Каренина (ТВ). Анна Каренина - Клер Блум
1967 - СССР. Анна Каренина (режиссёр Александр Зархи). Анна Каренина - Татьяна Самойлова
1974 - СССР. Анна Каренина (фильм-балет). Анна Каренина - Майя Плисецкая
1985 г. - 3-я экранизация в США: Анна Каренина / Anna Karenina, Режиссёр: Саймон Лэнгтон.
1997 г. - 7-я экранизация в США: Анна Каренина / Anna Karenina, Режиссёр: Бернард Роуз
2007 г. - Россия, режиссёр Сергей Соловьев, 5-серийный.