Конкурс «Вновь я посетил… По поэтическим местам России»

  • ...Вновь я посетил
    Тот уголок земли, где я провел
    Изгнанником два года незаметных…
    Переменился я — но здесь опять
    Минувшее меня объемлет живо…

    А.С. Пушкин



    Россия – целая Вселенная, до конца не познанная и не открытая. Своими просторами она манит к себе пытливых и неравнодушных людей, путешественников, которые хотят прикоснуться к ее истокам и увидеть ее красоты.

    Путешествия по родной стране давно уже стали не просто формой отдыха, но и своеобразным проникновением в историю, традиции и тайны России. И задолго до нас, еще во времена Ломоносова и Державина, а потом Пушкина и Лермонтова, в русской литературе зародилось и потом из года в год все более нарастало целое направление поэзии путешествий, которое подарило нам богатейшую коллекцию стихотворений, посвященных тем или иным местам России.

    Обширная и разносторонняя антология поэзии русских путешествий представлена на сайте «Поэтические места России» - ruspoetry.ru, где читатель найдет и интерактивную Поэтическую карту России. Это уникальная и объемная стихотворная мозаика родной земли (около 2 000 стихотворений), украшенная биографиями более 100 поэтов разных эпох, описаниями почти 400 географических мест и огромным количеством фотографий.

    Как стать участником?

    Создатели проекта «Поэтические места России» совместно с порталом Bookmix объявляют литературный конкурс «Вновь я посетил… По поэтическим местам России». Участники должны рассказать о месте, связанном с творчеством или биографией какого-либо русского поэта XVII-XX веков. Желательно, чтобы автор рассказа побывал там лично. Место — это любая географическая точка: город, поселок, парк, дом, река, горы и так далее – все то, что может быть отмечено на карте. Рассказ может сопровождаться стихами данного поэта, в которых идет речь об этом месте. Плюсом для оценки работы будут фотографии места. Приоритет в оценке будут иметь рассказы о местах, которых нет на «Поэтической карте России» на сайте ruspoetry.ru.

    Какие призы ждут победителей?

    Авторы трех лучших работ станут обладателями литературных призов — комплекта из двух книг: нового стихотворного сборника поэта, фотохудожника, главного редактора издательства «Вече», автора проекта «Поэтические места России» Сергея Дмитриева «По русским далям и просторам», а также на выбор — Анна Ахматова «Со мною Божьи птицы говорят» или Михаил Ножкин «Уроки правды!..», или Илья Резник «Как тревожен этот путь».

    Где и когда?

    Ваши эссе, рассказы и истории (и, конечно, фотографии) оставляйте в комментариях к данному посту. Конкурс продлится до 11 октября 2019 года.
    ответить
  • Внимание! Тут конкурс, если вдруг пропустили... ☝️
    ответить
  • «Поэтические места Таганрога»

    В Ростовской области есть город Таганрог, основанный Петром I в 1698 году. Между ним и его «братом» Санкт-Петербургом улавливается сходство — в системе улиц, в архитектуре, в близости к морской воде и каком-то общем настроении — поэтическом, мудром и немного печальном. Оказавшись в Таганроге, каждый спешит посетить места, в которых прошла часть жизни Антона Чехова, Фаины Раневской… Кто-то с радостью посетит Таганрогский драматический театр. А сколько уникальных, несравненных храмов и церквей в этом удивительном городе, хранящем тайну смерти Александра I. От Александровской площади, на которой установлен памятник императору, тянется Александровская улица, утопающая в зелени, пролегающая между низеньких одноэтажных домов. Дойдя по ней до пересечения с Итальянским переулком, можно остановиться у одного интересного двухэтажного дома (ул. Александровская, 62/27), принадлежавшего в конце XIX-начале XX века провизору Якову Соломоновичу Парноху, державшему в городе частную аптеку. Это здание сегодня окрашено в зеленый цвет, напоминающий обложку советской школьной тетради… Возможно, таким оно было и тогда, когда в нем родилась необычная девочка (дочь Якова Парноха и его супруги Александры), которая вошла в историю русской поэзии Серебряного века как София Парнок. Окончив самую престижную — и по сей день — Мариинскую гимназию в Таганроге, София Парнок навсегда покинула этот город. Однако, ее поэтический дар и сознание поэта сформировались именно здесь. На этих улицах, где мы имеем счастье бродить и вдыхать умиротворяющий морской воздух, она выросла и провела, возможно, самый эмоционально сложный и насыщенный период своей жизни. В этом доме не стало ее матери, здесь же навсегда были испорчены отношения с отцом.

    Деревья окутывают дом Парнок, лаская ветками на теплом летнем ветру. В стихах поэтессы нет прямых упоминаний города, однако, словно воспоминания, пробиваются узнаваемые образы:

    Словно дни мои первоначальные
    Воскресила ты, весна.
    Грезы грезятся мне беспечальные,
    Даль младенчески ясна.

    Кто-то выдумал, что были бедствия,
    Что я шла, и путь тернист.
    Разве вижу не таким, как в детстве, я
    Тополев двуцветный: лист?

    Разве больше жгли и больше нежили
    Солнца раннего лучи?
    Голоса во мне поют не те же ли:
    «Обрети и расточи»?

    Богу вы, стихи мои, расскажете,
    Что, Единым Им дыша,
    Никуда от этой тихой пажити
    Не ушла моя душа.

    «Тополев двуцветный лист», конечно, это Таганрог с наполняющими его до краев — тополями! Осматривая Таганрог, твердо убеждаешься, что здесь не мог не родиться выдающийся поэт. Само время идет здесь (особенно для жителей столицы) иначе — стрелки на часах как будто задумавшись, пропускают ход, и ощущаешь полноту дня.

    Осмотрев дом Парнок, можно идти дальше, по восхитительному городу: по Александровской улице к набережной, чтобы попасть в объятия бескрайнего моря, залитого солнцем, и представить, как эта картина открывалась около четырех сотен лет таганрожцам, воспитывая таких гениев, как писатель Антон Чехов, поэт София Парнок, актриса Фаина Раневская, режиссер Сергей Бондарчук и многих-многих других.

    ответить
  • Бунин и Елец

    Ельцу, как одному из немногих городов страны, посчастливилось быть воспроизведенным в художественной литературе с изобилующей полнотой, от небольших штрихов и упоминаний у А. Пушкина, Л.Толстого, Н.Лескова, А.Чехова, К. Паустовского до скрупулезно-детального изображения в творчестве И. Бунина, ибо с этим городом были связаны многие годы и незабываемые впечатления писателя. Недаром Елец широко известен как «бунинский город». Бунинские строки донесли до нас романтический образ этого старинного русского города.

    Ему было 20 лет, когда он потерял голову от любви к дочери состоятельного елецкого врача Вареньки Пащенко. Её дом на улице Пушкина, станет самым дорогим для его сердца местом Ельца, а сама Варвара – его «сияющей путеводной звездой».

    ***
    Ночью, в темном саду постоял вдалеке,
    Посмотрел в мезонин освещенный:
    Вот ушла…вот вернулась уже налегке
    И с косой на плече, заплетенной.

    «Вспомни прежнее! Вспомни, как тут…»
    Не спеша, лишь собой занятая,
    Потупила огонь… И поют,
    И поют, соловьи изнывая.

    Темен дом, полночь в тихом саду.
    Помолись над небесной бездной,
    На заветную глядя звезду
    В белой россыпи звездной.

    Через некоторые время после знакомства, она станет его гражданской женой, проживет с ним четыре года, и это время, проведенное Буниным вместе с нею, навсегда осталось в его памяти как лучшие мгновения жизни. И вот в 1938 году, в своем рассказе «Поздний час», он придет к ее дому, чтобы еще раз вспомнить свою любовь и поклонится ей.

    Бунин любил Елец, небольшой, уютный купеческий городок, любил его тихие улочки и базары, пахнувшие антоновкой, цветущие сады и величественные храмы с высокими колокольнями. Любил Елец может быть еще потому, что здесь жила его первая любовь, и здесь хотел бы он уснуть вечным сном.

    ответить
  • «...Но здесь опять минувшее меня объемлет живо» (А.С.Пушкин)


    Пушкинские места в Подмосковье не претендуют, может быть, объемностью информации о его жизни, но сохранились в памяти поэта теми прочными зарубками, какими обладает детство. Имение бабушки – Захарово, имение Голицыных – Большие Вязёмы, когда-то принадлежавшее Борису Годунову.

    Есть особое очарование в старинных русских усадьбах. В них ощущается основательность поселения. Создание всего необходимого для жизни в конкретном месте с заботой о душе. Вот и Годунов подумал не только об укреплении усадьбы, но и построил удивительный по архитектуре храм Преображения Господня.

    Семейство князей Голицыных сделало усадьбу средоточием культурных и общественных собраний. Не забыты были бальные традиции. Общество прекрасных дам одухотворяло танцевальный зал Господского дома. Здесь Пушкин заметил на одном из приёмов своё счастье - Наталью Николаевну. Это была их первая встреча, о которой она ещё не подозревала. А хозяйка Дома вдохнула в образ Пиковой дамы прошедшую страсть бальных вечеров.
    Здесь нашёл упокоение его брат Николай.



    Но более всего – усадьба дала незабываемые образы его произведениям, пленив поэта тихим уютом сельской природы.
    Я был рожден для жизни мирной,
    Для деревенской тишины;
    В глуши звучнее голос лирный,
    Живее творческие сны.

    Уютный парк, обволакивающая покоем атмосфера усадьбы привлекают своих почитателей поэта. Облик их настолько различен, но и потрясающе одинаков. Нет суеты, степенность. А люди из окрестных селений приезжают в усадебный парк просто погулять. И в храм Преображения Господня, построенный еще Борисом Годуновым, на моление сходить . Соединились тропы . А в общем получилась проторенная тропа по следам поэта. Прогуляемся и мы по усадьбе, пусть нас проведут по ней пушкинские строчки из романа в стихах «Евгений Онегин».
    Шла, шла. И вдруг перед собою
    С холма господский видит дом,
    Селенье, рощу под холмом
    И сад над светлою рекою.

    Господский дом уединенный,
    Горой от ветров огражденный,
    Стоял над речкою. Вдали
    Пред ним пестрели и цвели
    Луга и нивы золотые

    Почтенный замок был построен,
    Как замки строиться должны:
    Отменно прочен и спокоен
    Во вкусе умной старины.

    Имеет сельская свобода
    Свои счастливые права,
    Как и надменная Москва.
    В седьмом часу вставал он летом
    И отправлялся налегке
    К бегущей под горой реке;

    Прогулки, чтенье, сон глубокой,
    Лесная тень, журчанье струй

    … она мечтой
    Стремится к жизни полевой,
    В деревню, к бедным поселянам,
    В уединенный уголок,
    Где льется светлый ручеек,
    К своим цветам, к своим романам
    И в сумрак липовых аллей,
    Туда, где он являлся ей.

    ответить


  • «Приближенное обобщенье»


    Б.Л.Пастернак. Имя, без которого немыслима наша поэзия.Каким он видится нам сейчас из своего выстраданного прошлого? Его переписка с двоюродной сестрой Ольгой Фрейденберг раскрывает удивительную стойкость, жизнеспособность поэта, казалось бы совсем не приспособленного к реалиям советской действительности. Несмотря на всё давление, которое испытывал Пастернак, он не позволяет себе жаловаться: « Но не буду гневить бога ... судьба так мягка ко мне. Но так несоизмерима разница между тем, что можно и должно было бы сделать, будь хоть какая-нибудь связь и сходство с любимым путем в окружающем и тем, что даешь и делаешь без этой общности» (12. УП. 1954). Всё-таки горечь проскальзывает и исключительно из-за того, что процесс выживания отнимает много сил, так необходимых творчеству. А в то же время именно поглощённость творчеством спасительна для него.
    Столетье с лишним не вчера,
    А сила прежняя в соблазне
    В надежде славы и добра
    Глядеть на вещи без боязни.
    Хотеть в отличье от хлыща
    В его существованьи кратком,
    Труда со всеми сообща
    И заодно с правопорядком.
    И тот же тотчас же тупик
    При встрече с умственною ленью,
    И те же выписки из книг,
    И тех же эр сопоставленье.
    «А теперь опять я погрузился в бездонность полной своей свободы и одиночества. Я хочу кончить роман и верю, что кончу его. Никто не мешает мне писать его. Я здоров и хорошо себя чувствую. Зимой был ремонт дачного дома, который мы арендуем у Литфонда. Он переделан и превращен во дворец. Водопровод, ванна, газ, три новых комнаты. Мне неловко в этих помещениях, это не по чину мне, мне стыдно стен огромного моего кабинета с паркетным полом и центральным отоплением. Я работаю, я не умею отдыхать, наслаждаться...»( 12. УП. 1954)
    «Я горда и счастлива твоим высоким оптимизмом. В тебе сидит старец Зосима и дышит с тобой светом вечности. .. Максимум света и богооткровенья через «дни нашей жизни» и тлен. Не видишь ты, сколько смысла в твоем Переделкине и в прутьях, поверх которых где-то за тридевять земель говорят о твоем чистом «я», никому не видимом. Так ведь и вершатся, наши судьбы, а мы их не видим». (17.XI.1954)
    Переделкино спасало, давало силы, оделяло вдохновеньем. Побывать в нём, чтобы понять это, хотелось давно. Но и было боязно. Во мне прочно сидит ступор: я не могу переступить порог жилища поэта, писателя с толпой, мне неловко делать это и одной. Мне кажется, что нарушается некая интимность обстоятельств, в которых жил владелец дома, которую он наверняка хотел бы сохранить. В этом есть момент незваного вторжения.

    Другое дело гулять по усадьбе, наслаждаясь атмосферой, которая оберегала, привлекала красотой, создавала предпосылки для лирических тем. Лет десять назад я такую прогулку по Переделкину уже совершала. Правда, зимой. И вот рискнула повторить осенью. С посещением дома. «Дворца», как назвал его Пастернак. Постоять у окна, у которого он когда-то часто стоял, коснуться рукой огромного стола, за которым он работал, посмотреть на корешки книг в его книжном шкафу. Что он читал.
    Аскетически просторный кабинет без лишних предметов вмещал когда-то уйму народу. «В моей жизни сейчас больше нет никакой грыжи, никакого ущемленья. Я вдруг стал страшно свободен. Вокруг меня все страшно свое. Эта атмосфера особенно велика бывает на даче, летом. У нас живут Асмусы, Шура с Ириной, бывал Женя». (23.XII.1945) И это, не считая тех дней, когда Пастернак устраивал читки. Выросший в профессорcкой семье, он постиг в Переделкине азы трудной сельской жизни, с удовольствием окунувшись в способы деревенского существования.
    Переделкино создавало половодье самых разных ощущений. Оно дарило поэту ту особую связь с природой, которая всегда питала поэта. Здесь в этом доме были созданы стихи, вошедшие в цикл «Переделкино», в тетрадь Юрия Живаго. Здесь он выстоял своё сопротивление против безумия обвинений, связанных с получением Нобелевской премии.
    «Какая непередаваемая красота жизнь зимой в лесу, в мороз, когда есть дрова. Глаза разбегаются, это совершенное ослепленье. Сказочность этого не в одном созерцании, а в мельчайших особенностях трудного, настороженного обихода. Час упустишь, и дом охолодает так, что потом никакими топками не нагонишь. Зазеваешься, и в погребе начнет мерзнуть картошка или заплесневеют огурцы. И все это дышит и пахнет, все живо и может умереть. У нас полподвала своего картофеля, две бочки шинкованной капусты, две бочки огурцов. А поездки в город, с пробуждением в шестом часу утра и утренней прогулкой за три километра темным, ночным еще полем и лесом, и линия зимнего полотна, идеальная и строгая, как смерть, и пламя утреннего поезда, к которому ты опоздал и который тебя обгоняет у выхода с лесной опушки к переезду! Ах, как вкусно еще живется, особенно в периоды трудности и безденежья (странным образом постигшего нас в последние месяцы), как еще рано сдаваться, как хочется жить.» (15.XI. 1940) Сразу вспоминаются эпизоды из жизни в лесу Юрия Живаго.
    Я прошла эти три километра пешком от станции до дома. Через речку Сетунь, с пригорка на пригорок в одну сторону и через погост в обратную. Было ли это повторением многократных дорог Пастернака на станцию и обратно? Хотелось это представить.
    То насыпью, то глубью лога,
    То по прямой за поворот
    Змеится лентою дорога
    Безостановочно вперед.
    Главные природные вехи ещё остались да храм Спаса Преображения своей дивной красотой уверял в их неизменности.Но поскрёбывало в душе от высоченных заборов, которые не могли даже полностью скрыть роскошные виллы, возникшие явно недавно. Мало похожие на стареющие писательские теремочки. И хотя высоко на столбе вывеска предрекала, что это Историко-культурный парк Переделкино, как-то не вязались с ним высоченные заборы. Разрушалась обобщённость. Возникала отчуждённость. Разрывалось единство поколений, на что так надеялся Пастернак: «Я бы так рассуждал: единство поколенья — единственность лирической стихии—единственность в своем боге, сосредоточивающаяся в данное время в данном лице. Постоянна только наша способность быть проводниками или приемниками единственности. Волны же эти все время в движеньи. Стихия именуемости ошеломительней имени. Устойчивое имя то же, в отношении духа, что атом в учении о материи: — приближенное обобщенье» (из письма к М.Цветаевой). Радовало то, что Дом продолжал жить и достаточно активной жизнью. И это благодаря своим проводникам – работникам Литературного музея Б.Л.Пастернака. Хотелось бы поклониться их энтузиазму и преданности.


    Где я обрывки этих речей
    Слышал уж как-то порой прошлогодней?
    Ах, это сызнова, верно, сегодня
    Вышел из рощи ночью ручей.

    Пусть ветер, рябину заняньчив,
    Пугает ее перед сном.
    Порядок творенья обманчив,
    Как сказка с хорошим концом

    Осенний лес заволосател.
    В нем тень, и сон, и тишина.
    Ни белка, ни сова, ни дятел
    Его не будят ото сна.
    И солнце, по тропам осенним
    В него входя на склоне дня,
    Кругом косится с опасеньем,
    Не скрыта ли в нем западня.

    По дому бродит привиденье.
    Весь день шаги над головой.
    На чердаке мелькают тени.
    По дому бродит домовой.

    А ночь войдет в мой мезонин
    И, высунувшись в сени,
    Меня наполнит, как кувшин,
    Водою и сиренью.

    Стихает ветер, даль расчистив,
    Разлито солнце по земле.
    Просвечивает зелень листьев,
    Как живопись в цветном стекле.
    B церковной росписи оконниц
    Так в вечность смотрят изнутри
    В мерцающих венцах бессонниц
    Святые, схимники, цари.
    Как будто внутренность собора —
    Простор земли, и чрез окно
    Далекий отголосок хора
    Мне слышать иногда дано.
    Природа, мир, тайник вселенной,
    Я службу долгую твою,
    Объятый дрожью сокровенной,
    B слезах от счастья отстою.


    ответить
  • Какая потрясающая тема, настоящая экскурсия.Проникновенная, чувственная одухотворенная.Спасибо, читая, я получила настоящее эстетическое наслаждение.
    ответить
  • Кижи

    Кижи — волшебная страна, пахнущая холодным северным ветром, мокрой травой, водным простором и старым деревом. Мы приплыли сюда теплым летним днем, принеся шум и гам цивилизации. Вокруг нашего современного метеора, похожего на пулю на белых водных крыльях, шныряли, как мелкие шустрые водомерки, плоские деревянные лодочки, они ловко лавировали между островками, низко сидящими в холодной прозрачной воде, в которой играло лучами чистое и мягкое северное солнышко.

    Самый большой из плеяды островов — Кижи — словно весло, растянулся в Онеге. Над его ровной поверхностью шально гуляет ветер, ероша траву, и звонкие песни местных женщин, которые на потеху туристов и для дела вышли на берег с охапками груботканой, вышитой прилежными руками одежи: сегодня в Кижах большая стирка. Много их, веселых певуний. Они с удовольствием учили приезжих стирать золой, катать рулоны подсохшей одежды, чтобы выгладить, с шутками и прибаутками рассказывали и показывали, как жили карелы сто, двести, триста лет назад. Рядом дед с седой бородой вырезал лошадок-обереги да зазывал зайти в дома. А они просторные, добротные, на большие, в несколько поколений семьи. А над всеми этими домами возвышается она — гордость северных людей, 22-главая церковь Преображения Господня. Величественная, дышит временем, теплая от солнца и скромная, как весь Север. Не блистает золотом в лучах, не поражает белизной и изысканностью, а кротко купается в коротком лете, копит силы на суровую зиму, дарит благодарную тихую красоту всему миру.

    Гуляешь по небольшому этому острову, а все равно будто на самых широких просторах. Ляжешь на холме под скривившемся на ветру деревцем, жмуришься от озорничающего с листьями солнышка, грызешь яблоко и дышишь полной грудью. Вдруг притихают песни девушек, шум новоприбывших туристов, звон колоколов в церквушке. И остается только тишина. И тогда ты слышишь, как говорит с тобой остров. Рассказывает своим глухим голосом о суровых временах. О зиме, когда люд сбивается в домах потеснее, когда льды стонут и трескаются от безжалостных северных ветров, о старом Вянемейнене и волшебной мельнице Сампо, дарующей счастье, о рунопевцах, которые во мраке зимнего вечера под потрескивание лучины держась за руки ведут свой неспешный певучий диалог, окруженные жадным вниманием притихших слушателей. Все уносит этот тихий голос Кижей — печали и радости, оставляя тонкую щемящую тоску по чему-то ушедшему и призрачному.

    Кажется, о Кижах должны писать стихи, настолько поэтична и пронзительная красота острова. Однако, по словам проекте «Кижи в русской литературе, «долгое время считалось, что остров Кижи с точки зрения литературного влияния ничего не может предложить читателю и исследователю». Здесь не ступала нога Пушкина, эта северная свобода не покоряла Лермонтова, остров не очаровал своей экзотической красотой Гумилева. Однако позже, советские поэты и писатели посвятили Кижам свои строки. Об острове писали Николай Клюев, Константин Паустовский, Всеволод Рождественский, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Василий Бетаки, Николай Климонтович, Евгений Носов, Юрий Казаков, Александр Житинский, карельские авторы Тайсто Сумманен, Виктор Пулькин, Юрий Линник, Станислав Панкратов, Олег Мошников и другие. Кажется, особенно тонко почувствовал Кижи Роберт Рождественский в таких строках:

    Кижи

    Да,
    сначала было
    слово!..

    Зоревая позолота
    облетела с небосклона.
    И звучало слово
    так:
    «Мы – отсюда.
    Мы – карелы.
    Мы тонули.
    Мы горели.
    Мы
    до старости
    старели.
    Нас
    не купишь за пятак.
    Камни пашем.
    Камни сеем.
    Сердце тешим
    горьким зельем,
    рыбою
    да хлебом серым, —
    так
    от века суждено.
    Ну, а если в землю канем,
    нас укроют
    тем же камнем,
    тем же самым
    серым камнем.
    Нас укроют.
    Как зерно…»

    Час настал.
    Зерно упало.
    Запахом земли пропахло.
    Не сопрело.
    Не пропало.
    И вздыхая тяжело,
    продиралось сквозь каменья,
    говорило:
    «Я сумею!..»
    повторяло:
    «Я сумею!..»
    И сумело.
    И взошло.
    Не березкой кособокой,
    не цветочком беззаботным,
    а взошло оно
    собором
    возле медленной воды.
    Он стоял легко и крупно.
    К облакам вздымаясь круто,
    купола
    светились кругло,
    будто спелые плоды.
    Был легендой он и благом.
    Так стоял,
    как будто плавал.
    Так звенел,
    как будто плакал
    (словно плакала душа).
    Он стоял,
    сравнясь с зарею,
    над холодною землею
    деревянной чешуею,
    будто листьями,
    шурша.

    Он покачивался плавно,
    многостенно,
    многоглаво, —
    ширь —
    налево и направо!
    Щуки плещутся в тиши…
    Он стоял,
    слезу роняя,
    мир
    собою заполняя,
    в землю уходя
    корнями…

    Так и выросли
    Кижи.

    ответить

Ваше сообщение по теме:

Для оформления текста и вставки изображений используйте панель инструментов.