Рецензия на книгу «Пианистка» — Откуда рождается музыка

«Пианистка» Эльфрида Елинек

«В квартиру, в которой она живет вместе с матерью, учительница музыки Эрика Кохут врывается как ураганный ветер. Матери нравится называть Эрику «мой маленький ураган», ведь ребенок порой неудержим и стремителен».

Такими строками начинается произведение. Таким же энергичным, напористым и необузданным ураганом Эльфрида Елинек врывается в сознание читателей, задав соответствующий темп, который она не сбавит до самого конца.

«Пианистка» – это сублимированный отстойник, в котором плещется темная по цвету, вязкая по консистенции, маслянистая эссенция автобиографического характера, в которую австрийская писательница замешала все, что у нее накипело за долгие годы занятий классической музыкой. А, может, и за всю жизнь. Это стопроцентно искренняя книга, но если вы готовитесь к приятному стриптизу, то знайте, что после снятия нижнего белья Елинек приступит к своему скальпу, коже, органам, а в ваши глаза вставит спички, чтобы вы не прозевали самое интересное и испили чашу до дна. Я читал ее роман на такое преодоление, что чуть было не потерял интерес к художественной литературе. Не хочу сказать, что книга некачественная, а писательница, получившая Нобелевскую премию – бездарная, нет, настолько я не ослеплен, но у меня язык не поворачивается сказать, что роман «понравился». Скорей он стал моим маленьким проклятием, эдаким чемоданом без ручки.

А теперь в двух словах о сюжете. Вот главная героиня Эрика Кохут. Ей 35, она – профессиональная пианистка, преподающая в обычной музыкальной школе. Эрика живет со своей матерью. Мать – тиран-кровопийца, контролирует и следит за каждым шагом своей дочери. Мать должна доподлинно знать, где и с кем ее дочь, а главное - в котором часу она будет дома. Эрика находится в ее жестких тоталитарных тисках, поэтому не имеет личной жизни. Мать против ее личной жизни. Эрика находит отдохновение только в классической музыке и безобидных сексуальных извращениях (без привлечения сексуального партнера: членовредительство, вуайеризм и т.п.). И вот в этот чудесный гармоничный мир на крыльях любви врывается молодой ученик Вальтер Клеммер, решивший добиться сердца своей замкнутой учительницы. Пока он даже не подозревает, сколько интересных скелетов в ее шкафу, но, как известно, все тайное становится явным. С первого взгляда смахивает на банальную мелодраму, но вы даже не представляете, насколько вы далеки от истины, если так думаете...

Ни для кого не секрет, что в 2001 году «Пианистку» экранизировал Михаэль Ханеке. Как и многие другие, я взялся за книгу исключительно ради того, чтобы дополнить впечатления от этой жесткой, но очень сильной, на мой скромный взгляд, постановки. И вот, что я вам скажу. Помимо того, что Елинек и Ханеке земляки, это еще и два изощренных садиста, которым чужды эвфемизмы. Для них нет запретных тем и им в высшей степени наплевать на своего читателя/зрителя. Они вытаскивают его из зоны комфорта прямо за волосы. Так что если вы ищите в чтении комфорта, то в данном случае забудьте о нем. Принципиальная разница лично для меня тут одна. Как Ханеке издевается над своим адресатом – мне по душе, а как издевается Елинек – нет. Понимаю, что сравнивать книгу с фильмом не очень корректно, но как тут не сравнить, когда в кои-то веки фильм понравился много больше!?

Чтобы так блестяще адаптировать и вывести на экран подобное произведение, надо хорошо потрудиться. Здесь нет как таковых диалогов. «Пианистка» – это совершенно необузданный поток сознания с очень зыбкой сюжетной почвой. Твердость этой почвы растет по мере углубления в роман. Сумбурные зарисовки, бессвязные сцены очень медленно приобретают цельную форму и осязаемость.

У Елинек хорошее образное мышление и зоркий ум. Она умеет сплетать эффектные фразы и предложения, но в отличие от Ханеке совершенно не эффектна в постановках сцен. В ее руках они превращаются в жевательную резинку. Сначала ты чувствуешь приторный вкус, но вскоре он быстро испаряется, жвачка становится безвкусной, но ты обречен ее жевать, пока не сведет челюсть. Ее проза страдает, если выражаться в ее духе, графоманским онанизмом, поэтому и сам роман кажется грандиозно растянутым: не симфонией, а каким-то монотонным телефонным гудком.

Иной раз сокрушаешься, насколько безбожно сценаристы корнают, а порою и кастрируют книжный первоисточник, вырезая громадными пластами самые вкусные моменты и привнося абсолютно лишние авторские идеи. Ханеке не лепил отсебятины, но, как истинный Микеланджело, расчистил эту помойку отсек все лишнее, процедил роман через мелкие сита, выведя на первый план безмерно навьюченную сюжетную нить. Он рассказал историю Эрики беспристрастно, холодно, отчужденно, но цельно и потрясающе пронзительно. Снимаю шляпу.

Самая большая заслуга Елинек – это ее глубокие и очень нетривиальные психологические изыскания. По части кропотливого исследования психических аномалий и их влияния на половую сферу человека она задает фору самому Зигмунду Фрейду, еще одному своему земляку. Если вы прочтете его перечень первичных и вторичных защитных механизмов, то каждый термин непременно найдет свое место в романе. После просмотра фильма здесь можно найти множество дополнительных ключей для понимания внутреннего мира Эрики. Тут дан ее подробнейший анамнез, но, как всегда, есть одно «но». Мне было совершенно не интересно за ней наблюдать. У меня было ощущение, что Елинек ее постоянно навязывает, выставляет напоказ, а не дает спокойно наблюдать за ней со стороны. Она исчерпала образ Эрики раньше, чем закончился роман.

Второй момент. Писательница слишком выдает себя своей необузданной злостью ко всему сущему. Елинек поливает центробежной застоявшейся желчью все, что попадает в ее фокус, ее эмоции никогда не бывают положительными и это чрезвычайно тяготит. Ей не хватает беспристрастности. В этом плане Ханеке снова выигрывает по всем статьям. Его кино тоже не из приятных и жизнеутверждающих, но, по крайней мере, Эрика получилась куда более интригующей, загадочной, но главное очень настоящей. Я постоянно пытался разгадать этот персонаж. Ханеке сделал так, что в финале я дошел не до отвращения, а сострадания (хотя сострадание к ней ощущают не многие даже в фильме). Я увидел ее трагедию и здесь отдельной похвалы заслуживает Изабель Юппер, придавшей невероятную глубину и драматизм своей героине. Безукоризненная актерская работа. Проникнуться драматизмом гражданки Елинек мне не удалось.

И раз уж я не раз упомянул про ядовитые железы писательницы, напоследок приведу несколько примеров, чтобы нагляднее показать, как она искусно впрыскивает яд в повествовательную канву. Причем показать на примере самых невинных мелочей, из которых складывается итоговая тональность. Тошнотворные сцены сексуального характера мы опустим.

«В музыкальном классе у Эрики даже дети способны выколачивать Моцарта и Гайдна из инструмента, а более продвинутые скользят на полозьях Брамса и Шумана, покрывая собственной улиточной слизью лесную почву музыкальной литературы».

«Эрика проверяет карманы пальто и курток в поисках носового платка и скоро его находит. Продукт гриппозного и простудного времени».

В последнем невинном замечании скрыта вся Елинек. Негативное акцентирование падает на читательское темечко медленно и ритмично, верно доводя его до отчаяния. И вот вам еще один пример в подтверждение. Эрика с ее матерью собираются ехать к слабоумному отцу, которого те сдали в санаторий для душевнобольных.

«Колбасный торговец, знаменитый тем, что всегда забивает скотину сам, хотя ему никогда бы и в голову не пришло забить себя самого, вызвался отвезти их на сером микроавтобусе-«фольксвагене», в котором обычно болтались подвешенные на крючках половинки телячьих туш».

Чуть позже она описывает частный дом, в котором содержится отец:

«Она [хозяйка санатория] ждет в сельском доме на две семьи, полностью перестроенном, принадлежащем теперь хозяевам с сельскими корнями и с источниками дохода, укрываемыми от налогов, в доме, оборудованном с благородной целью для ухода за нервнобольными и для извлечения финансовой выгоды из их душевного нездоровья».

Вроде бы речь не о том, какого писательница мнения о мясниках или содержателях санаториев для душевнобольных, но ее ненавязчивые попутные плевки замечания, перманентно срывающиеся с губ, сразу делают соответствующие зарубки в мозгу, пусть даже подсознательно.

И последний пример для самых стойких. Не могу пройти мимо такого прекрасного натюрморта. Это то, что видит Эрика, выходя на улицу.

«Продавцы овощных лавок выставили на углах штабеля ящиков с разноцветными продуктами, насыщенными витаминами и пребывающими на разных стадиях гниения и разложения. Покупательница с большим знанием дела роется в ящиках. Она брезгливо ощупывает каждый плод, чтобы определить его свежесть и упругость. Или установить наличие химических консервантов и средств борьбы с вредителями на кожуре, что вызывает у молодой и образованной женщины отвращение. На этой вот кисти винограда отчетливо виден грибкообразный зеленоватый налет, очень ядовитый, эту гроздь обильно и грубо опрыскали, когда она еще росла на лозе. Гроздь с гримасой отвращения суют под нос зеленщице в темно-синем переднике — в доказательство того, что химия снова одержала победу над природой и что ребенок с молоком матери может впитать в себя раковую клетку».

Мир Елинек необратимо прогнил до самой сердцевины. Он искажен гримасой боли и покрыт плесенью. За его отполированным фасадом копошатся мерзкие насекомые, но не беспокойтесь: Елинек сделает вскрытие и покажет их не иначе как макросъемкой. Так что добро пожаловать. А с меня, пожалуй, хватит.