Рецензия на книгу «Гертруда» — Боги на мгновенье

«Гертруда» Герман Гессе

Если по ходу чтения «Гертруды» я еще только искал центральную мысль книги. То к ее финалу мысль эта представилась мне с удивительной кристаллической ясностью:
«… в природе не было ни доброты, ни разума. Но доброта и разум есть в нас, людях, которыми играет случай, и мы можем быть сильнее, чем природа и судьба, пусть даже всего-то на несколько часов. И мы можем быть друг подле друга и жить в утешение друг другу. А иногда, когда мрачная бездна молчит, мы можем и больше. Мы можем на какие-то мгновения становиться богами, повелительно простирать руки и творить вещи, которых прежде не было и которые, если их завершить, будут жить без нас. Мы можем созидать из звуков, из слов и других хрупких, ничего не стоящих вещей музыкальные утехи, мелодии и песни, полные смысла, утешения и доброты, более прекрасные и непреходящие, чем разительные игры случая и судьбы.»
Я давно выяснил, что отношусь к одному соционическому типу с Гессе – «Бальзаку» - (интуитивно-логическому интроверту). Поэтому мне всегда легко читать его мысли, они движутся по тем же траекториям наименьшего сопротивления мировых линий. На этом основании смею взяться за толкование замысла Гессе, хотя, возможно, мое видение и разойдется с представлениями других – на то и искусство, чтобы быть лишь символом и вызывать в каждом свой, уникальный отклик.
Обращение Гессе к своей интровертивности, и даже к некой аутичности образов традиционно для его творчества, не случайно многие его герои носят идентичные по инициалам имена самому Герману Гессе – Гермина, Гарри, Гертруда… Я думаю, что и в «Гертруде» Гессе как и в других книгах ищет ответы прежде всего для самого себя – о поисках жизненной гармонии, о сущности источника жизни и ее глобальном смысле.
Не знаю, случайно ли, что буквально перед чтением данной книги я достаточно долго обретался в мире естественнонаучной информации – все эти теории суперструн, квантовая механика, и т.п. – всё это естественная среда обитания для нас «логиков», склонных видеть в окружающем мире скорее сложный мудреный механизм, чем поле эмоций и страстей. Думаю, с этих же позиций к проблеме человеческой судьбы подступает и Гессе в своей «Гертруде», конечно, не прибегая к столь конкретно научному лексикону (все же как-никак, будучи иррационалом, Гессе выводит интуицию на передний план, пряча за художественные образы логическую изнанку явлений).
И все же, что там, за этой изнанкой? Мне буквально виделись энергетические барьеры и квантовые скачки для их преодоления, когда герои искали свои орбиты взаимоотношений. Все начинается с молодости с ее энергетическим возбуждением, безусловно, самым сложным периодом жизни, когда человека может оторвать от привычного уровня существования, а затем связать в такой атом, который в дальнейшем покинуть уже не будет никакой возможности, не смотря на явную болезненность получившегося «изотопа» - просто барьер станет явно непреодолимым.
Такую взаимосвязь мы видим у Муота с Гертрудой, не будучи в силах подарить друг другу счастье, они, тем не менее, единожды связав себя в единое целое, утратили способность к самостоятельному движению, как сцепившиеся руками канатоходцы в шатком равновесии по разные стороны каната.
Оттого и старость кажется намного явно более благополучным периодом жизни, когда человек занимает какую-то устойчивую орбиту, и вероятность аннигилировать с какой-нибудь античастицей (извините, вероятность самоубийства) во много раз снижается.
Для полноты картины Гессе рассматривает сразу три поколения, которые участвуют во взаимоотношениях – старшее поколение – мать Куна, отца Гертруды; среднее – собственно, Кун, Муот, Гертруда, Лотта; и младшее – представленное Бригиттой Тайзер. Сменяя друг друга, они совершают вечный энергетический круговорот – кто-то сгорает, лишившись подпитки (любви, творчества или более самоотверженного старшего поколения), кто-то оседает на более комфортных низкоэнергетических уровнях, не притязая на многое. А кто-то продолжает нести свой заряд в мощном силовом поле творчества.
Все это на протяжении книги воспринимается как бы изнутри в масштабе реальности. Но к финалу масштаб восприятия вдруг меняется. Взгляд возвышается над всеми этими «атомами» и «молекулами» бытия с их столкновениями, отталкиваниями, вспышками и угасаниями – и нам рисуется грандиозная картина всего того МАКРО-мира, который создан на следующем уровне организации бытия – в субъективной суперреальности наших сознаний. Наше сознание, мир искусства, которое мы творим, добавляя к нему по крупице импульс каждого – это и есть одно из тех самых дополнительных измерений, в которых нам дарована свобода над неумолимыми физическими законами вещественного мира. И в пределах флуктуаций этого измерения нам и дано, как в цитате, приведенной в начале рецензии, становиться хоть на миг богами, заимствуя на этот миг у вечной энтропии хоть малую долю порядка и гармонии, обретая смысл в самоотречении от своего ничтожного бытия, отдавая себя сверхуровню творчества, чтобы снова затем дать миру погрузиться в «игру случая и судьбы».