Рецензия на книгу «Жизнь Мане» — "Ханжество того времени обладало изощрённым на двусмысленности воображением"

«Жизнь Мане» Анри Перрюшо

Как все биографии, написанные Перрюшо, эта - увлекательна и полна фактов: о человеке, его ремесле, его характере и его эпохе. Легким летящим языком Перрюшо рассказывает по-своему трагикомичную историю человека, который ужасно не любил скандалы и постоянно оказывался их создателем; мечтал прожить жизнь успешного буржазного художника и сам не понимал, как это его постоянно заносит на какие-то баррикады в роли главаря какой-то "банды Мане"; искал признания публики и академии и выставлял полотна, от которых все дружно падали в обморок или заходились хохотом.
Голова и талант этого человека находились в состоянии постоянной войны: голова желала респектабельности, мира и дружбы со всеми, талант заставлял совершать переворот в живописи и становиться символом злостного смутьянства. Доходило до того, что в Париже времен Наполеона III, - в городе, который называли Новым Вавилоном и который вся Европа и обе Америки воспринимали как роскошный притон, - самой непристойной штукой постоянно оказывалась очередная работа Эдуара Мане. Несчастная "Олимпия" со своим черным котом (всех почему-то особенно шокировал этот кот) умудрялась пугать еще Поля Валери, которому она внушала "темный ужас".
Перрюшо рисует эту безумную ситуацию с сочувствием и в то же время с мягкой иронией, легко вплетая в повествование пассажи о живописи, позволяющие даже профану понять, в чем заключалась магия искусства Мане и что он невольно изобрел (теоретиком он не был и просто следовал инстинкту): живопись света, ярких красок, решительный отказ от занимательного или назидательного сюжета в пользу мгновенно мелькнувшего перед глазами образа, который ничего не рассказывает и ничему не учит, - просто живет.
Чтобы не пересказывать великолепного рассказчика, я просто приведу кое-какие факты, которые можно извлечь из этой книги: факты касаются как личности и судьбы Мане, так и нравов его эпохи.

- Мане был внуком Фурнье, нахального "великого комбинатора", сделавшего Бернадотта королем Швеции. В качестве благодарности дедушка получил репутацию мошенника. Впрочем, впоследствии Бернадотт подарил дочери своего "дипломата" часы и немножко денег.
- в юности Мане попробовал стать моряком и нечаянно стал причиной отравления кучи жителей Рио-де-Жанейро (все остались живы).
- на заре карьеры художник получил от одного наблюдательного журналиста прозвище "парижского испанца", незримыми нитями связанного с Гойей (и не без оснований; любопытно, что с работами Гойи Мане на тот момент знаком вроде бы не был).
- был трогательно наивен, искренне полагая, что публика с восторгом примет все его новаторства; каждый раз бывал жестоко разочарован и удивлен результатом. Картина "Завтрак на траве" (авторское название - "Купанье", "Завтраком..." работу прозвала публика), вызвавшая грандиозный скандал, была, как ни странно, написана в расчете на успех в Салоне и получение медали.
- дружил с Бодлером. Бодлер, не имевший никакого отношения к сексменьшинствам, румянил щеки. Больной и сломленный своими бедами, он сумел оказать своему другу бесценную услугу, отправив знакомому критику письмо, в котором с простодушной искренностью утверждал, что совпадение сюжетов и образов Мане и старых мастеров, особенно испанских, - загадочная случайность, ибо Мане в глаза не видел этих испанских художников. Это письмо играет важную роль, ему верят, его цитируют, и с Мане хотя бы частично снимаются обвинения в плагиате (и зря!).
Перед смертью Бодлер, жестоко страдающий, почти лишившийся речи, мог произносить лишь одно слово - сначала это было слово "Проклятье", а потом - "Мане, Мане!": отчаянно хотел еще раз увидеть друга.
- еще в ранней молодости Мане стал отцом ребенка, который почти всю жизнь считал папу своим крестным, а маму - старшей сестрой; матерью бедный мальчик по имени Леон считал бабушку по материнской линии. Мане ребенка и его мать не бросал, но и не женился. Семья существовала вполне мирно в таком составе и положении, в том числе после смерти "матери", т.е. бабушки. Отец Мане обо всем этом безобразии не подозревал и умер в неведении.
Леон изображен на нескольких картинах отца, например, на "Мыльных пузырях" и "Завтраке в студии".
По документам парень жил под взятой с потолка фамилией Коэлла, при этом долгое время считал своей фамилией материнскую (т.е. "сестринскую") - Ленхоф: мама была голландкой. О фамилии Коэлла парень впервые узнал, когда его призвали в армию, - впрочем, того, что "крестный" был его отцом, он так и не выяснил (о матери он вроде бы догадывался). К счастью, Леон по натуре был флегматиком и семейными тайнами не интересовался.
- во Франции в эпоху молодости Мане существовала бешеная мода на Испанию: доходило до разговоров о том, чтобы проводить в Париже бои быков. Уличные музыканты распевали сегидильи собственного сочинения и испанские песни; гастроли испанских музыкантов становились гвоздем сезона; безумно популярным был у публики ныне не существующий Испанский музей при Лувре. Картины для этого музея покупали и вывозили из Испании тайком, в порядке спецоперации; испанцы, конечно, всучили закупщикам кучу подделок. Однако в музее были и подлинные работы Веласкеса, Эль Греко, Сурбарана, Мурильо и других.
- в годы, когда Мане учился живописи, мужчины-натурщики были окружены почетом: отдыхая в перерывах, они расхаживали по студии в чем мать родила, давая юным живописцам вполне профессиональные советы, - их одобрение старались заслужить. После того, как ушло со сцены это поколение старых заслуженных служителей муз, натурщиками в Париже трудились исключительно прекрасные итальянцы, которые ездили на север на натурщицкие заработки.
- чтобы загладить ужасное впечатление от скандальности "Завтрака на траве", бедняга Мане пытался оправдаться тем, что стащил его образы и композицию у уважаемых людей - Джорджоне и Рафаэля (кстати, Рафаэль в свою очередь вдохновлялся античным рельефом с изображением Суда Париса). Оправдания не помогли. Позже Мане продолжал невинно заимствовать и дальше: сюжет и композицию "Олимпии" уволок у Тициана ("Венера Урбинская"), композицию "Казни Максимиллиана" - у Гойи ("Казнь 3 мая 1808 года"), и так далее.
- Салон Отверженных был открыт по личному приказу императора Наполеона III, вступившегося за художников, которых не взяли в официальный Салон. В то время Салон, проводившийся раз в два года, был для художника единственной возможностью представить свои работы публике, сделать себе какое-то имя и начать зарабатывать.
- не говорящая фамилия: из благородства и любви к живописи каталог Салона Отверженных выпустил за свой счет маркиз де Лакей. За это на него натравили полицию.
- во время американской войны Севера и Юга во французском Шербуре оказалось военное судно южан "Алабама", где его выследили северяне; понимая, что сейчас будет интересно, множество французов специально приехало в Шербур и вышло на маленьких судах и частных лодках в море вместе с несчастной "Алабамой", чтобы вблизи посмотреть на морской бой. Мане тоже был там и изобразил сражение с натуры. Победили северяне.
- впервые столкнувшись с художником по фамилии Моне, Мане пришел в ярость, считая, что тот пиарится на чужом имени. Вероятно, ярость Мане могут разделить многие - те, кто до сих пор путает этих двоих, или считает, что в одном случае из двух фамилия написана с ошибкой.
- доведенный насмешками, оскорблениями и травлей до нервного срыва, Мане устроил ссору с человеком, который слишком много ел в ресторане, где Мане ничего не понравилось ("Это вы нарочно!"). Ресторан находился в Испании: Мане, не проникшийся испанской кухней, голодал. Конфликт с любителем испанской кулинарии закончился дружбой.
- первым грядущую славу Мане ("наши сыновья будут им восхищаться") предсказал его друг Золя, который дружил со многими художниками, но, по общему мнению, в живописи не разбирался.
- один из приятелей Мане, Надар, был не только первым в мире фотографом, но и разносторонним авантюристом: например, летал на воздушном шаре. Эти полеты вдохновили очередной роман Жюля Верна.
- в период проведения Всемирной выставки 1867 года, на которую он не был допущен как бунтарь, Мане за свой счет устроил свою персональную выставку, ради которой выстроил отдельный павильон, потратив на это дело 18000 франков. Эту затею едва не прикрыла полиция, потому что на Всемирную выставку приехал русский царь Александр III, и некий поляк Березовский тут же совершил на него покушение. В ответ полиция Парижа ввела режим почти комендантского часа. В стремлении защитить порядок служители закона решили на всякий пожарный прикрыть и выставку знаменитого смутьяна (Мане).
Дела с полицией удалось уладить, но это не помогло: люди ходили в павильон Мане, как в комнату смеха. Этой выставкой Мане надеялся заслужить "прощение" публики и очень страдал. Характерно, что несмотря на все свои бедствия, он никогда не задумывался о том, чтобы изменить манеру и стать более удобоваримым.
- очередная, хотя весьма сдержанная, критическая статья, правда, написанная другом (Дюранти), переполнила чашу терпения Мане, и случилась дуэль. В ходе дуэли приятели так старались друг друга убить, что остались безоружными: оба сломали друг о друга шпаги. Дело закончилось искренним примирением; Мане даже предложил Дюранти примерить его удобные, специально для дуэли заготовленные ботинки. Дуэлянты уселись на траве и стали меняться обувью: ботинки оказались велики. Убивать друг друга после этого показалось как-то неловко.
- во время Франко-Прусской войны Мане повел себя очень достойно: увез из Парижа семью, пошел в армию добровольцем и защищал Париж, оставаясь в строю, несмотря на грипп. Его командиром оказался признанный обществом коллега - Мейссонье: старший собрат делал вид, что не знает о существовании живописца Эдуара Мане, но как бы невзначай оставлял на виду у младшего свои наброски - с педагогическими целями.
В осажденном Париже не было ни отопления, ни еды, в мясных лавках продавали мясо крыс.
- литограф Эмиль Белло, позировавший для первой имевшей успех у Салона и публики работы Мане работы - "Кружка пива", - не был особенным любителем пива, но популярность, которая пришла к нему вместе с картиной, определила его судьбу: сначала он играл роль пивного эксперта, потом вошел в роль и, наконец, - нет, не спился: закончил жизнь владельцем и редактором газеты "Эхо французских пивных".
- как только Мане стали благосклонно принимать в Салоне, и у него появились заказчики с деньгами, старые друзья со всем революционным пылом объявили его консерватором и предателем, не желающим ездить на пленэр. Ни с кем не желая ссориться, Мане сделал на пленэре несколько картин. Это не помогло. Рассчитывая на долгожданный успех в Салоне, Мане отказался участвовать в альтернативной выставке "демократических сил", но это тоже не помогло: в Салоне его опять прокатили и ругали. Не зная, куда податься, Мане подавался к женщинам и обретал покой в их обществе.
- один из приятелей Мане, некий Шарль Кро, был поэт и сочинял стихи о селедке:
"Вот большая белая стена - голая, голая, голая,
Против стены лестница - высокая, высокая, высокая,
А внизу копченая селедка - сухая, сухая, сухая..."
Свои произведения он публиковал и просил Мане об иллюстрациях.
- у Мане был страстный и взаимный, но платонический роман с художницей Бертой Моризо, не желавшей быть любовницей женатого мужчины (Мане всё же женился на Сюзанне, матери своего сына с разными фамилиями). Этот роман принес около десяти "детей" - портретов Моризо кисти Мане - и закончился тем, что Берта вышла замуж за его брата.
- сблизившись с "похитителем своей фамилии" Клодом Моне, Мане не стеснялся учиться у него живописным приемам и целое лето работал под его влиянием на берегах Сены (результатом стал, например, "Аржантёй"). В то же время Мане постоянно ссужал Моне деньгами и какое-то время форменным образом спасал семью Моне от голодной смерти.
- у дам полусвета того времени существовала своя философия: к богачам, у которых они жили на содержании, они относились заботливо и нежно, как к супругам, но изменяли им с бедняками, предпочитая всякую богему. "Оставить его? Было бы дурно так поступить. Хватит того, что я его обманываю", - как говорила о своем американском покровителе одна из подруг Мане, Мери Лоран (ее портрет - одно из лучших произведений Мане). Богачи, обнаруживая измену, как правило, дулись на содержанок не меньше трех дней.
- странные, жуткие и забавные обвинения в то время звучали не только в адрес художников; однажды - за роман "Западня" - досталось Золя (от Гюго): "После нечистоплотности он перешел к непристойности; я вижу бездну, глубины которой измерить мне не дано".
- в то же самое время никто как-то особенно не сокрушался по поводу присутствия в Париже таких женщин, как, например, Вальтесс де ла Бинь (кстати, приятельница Мане, часто посещавшая его мастерскую). Красавица де ла Бинь обладала как минимум двумя любопытными вещами: а) личной монограммой в виде слова Ego с короной над ним и б) кроватью в форме то ли трона, то ли алтаря. Когда Дюма-сын, искавший вдохновения, попросил знаменитую "львицу" о возможности взглянуть на эту кровать, она с улыбкой ответила: "Дорогой мэтр, вам это не по средствам".
Золя повезло больше (или фантазия у него работала лучше): он вставил эту кровать и всю спальню роковой женщины в роман "Нана".
Мане интерьерами не увлекался и кровать де ла Бинь нигде не изобразил.

...Et cetera...

В общем, это веселая книга. Но постепенно ее радость сменяется горечью, и история заканчивается плохо.
Это история человека легкого и светлого, который любил веселую парижскую жизнь с ее удовольствиями и радостями, любил нравиться, стремился к гармонии и успеху, - но почти всю жизнь оказывался объектом безжалостной травли. У него были, конечно, и друзья, и подруги, и даже некоторое количество поклонников, но в то же время о нем рассказывали анекдоты и сочиняли оскорбительные куплеты. Любопытно, что французы издевались над Мане вовсе не из садизма: они были свято уверены, что этот странный художник со своей вызывающей живописной манерой их беззастенчиво троллит, и отвечали соответственно; драма заключалась в том, что Мане больше всего хотелось быть понятым и принятым.
Надо было обладать очень сильным характером, чтобы выдерживать все это и каждый год снова штурмовать внимание публики с новыми совершенно оскорбительными для нее картинами. Мане, легкомысленный любитель хорошо пожить, выдержал всё.
Признание пришло к нему одновременно со смертью: классический случай судьбы непризнанного гения. Чем хуже становилось здоровье Мане, у которого отнимались и всё сильнее болели ноги (сначала одна, потом обе), тем больше рос его успех - в конце концов этот злонамеренный тип даже получил высшую награду Франции - Орден Почетного легиона. Первый серьезный приступ болезни случился в тот же год, когда Мане пережил первый серьезный успех в Салоне. Мане боролся со смертью еще четыре года: активно лечился, бодрился в своих любимых кафе на бульварах, смеялся над слухами о своей болезни, много работал (некоторые из лучших его работ созданы в эти четыре года), принимал любовниц и друзей, - но в конце концов болезнь победила. Ему ампутировали пораженную гангреной ногу. Он умер в агонии через 11 дней; ему был 51 год.
Пока он умирал, у дверей его дома стояла сочувствующая толпа. В Салоне, когда туда принесли весть о кончине Мане, новость была воспринята как удар - и вскоре все присутствующие мужчины один за другим обнажили головы. Хоронил Мане "весь Париж".
Жаль, что неунывающий неудачник уже не мог этого видеть.
Прошло еще несколько месяцев, и "сумасшедшего" начали называть великим художником. Еще несколько лет - и его картины стали стоить состояния. Классика! Если бы это была не история жизни, а роман, его бы пришлось назвать предсказуемым, шаблонным и мелодраматичным. В данном случае претензии надо предъявлять к жизни.

Несколько цитат напоследок.
""До Мане", "после Мане" - такие выражения полны величайшего смысла."
"Ханжество того времени обладало изощренным на двусмысленности воображением".
"Борода не зря отличает буржуа от лакея; она ведь еще и признак респектабельности".
"Все эти Золя и Мане, импрессионисты и натуралисты, - одного поля ягода: сборище нарушителей порядка и коммунаров" (из газет).
"Жизнь, в мечтах представлявшаяся ему легкой, гладкой, полной банальных успехов, не будет карьерой, она будет судьбой".