Рецензия на книгу «Террор» — Во льдах: по полыньям сюжета с читательской иронией

«Террор» Дэн Симмонс

Хотите попутешествовать текстуально без раздумий или поразмышлять? В любом случае парочку-тройку напутствий извольте – всё-таки северные плаванья, холод, испытания, голод, цинга, муки ожиданий и... надежда убегающая вперед за горизонты.
Довольно банально вспоминается: "Но человека человек послал...". И экипажи, преисполненные шапкозакидательских настроений, смиренно отправились открывать Северо-Западный проход из Атлантического океана в Тихий. Стоит отметить: это им удалось-таки. Было и известно, что это как раз туда, где предшественникам уже пришлось попробовать на вкус свои башмаки (первый любительский спойлер – ха-ха).
Увы, командор Франклин добросовестный до идиотизма доверчивый (ворюгам интендантам) служака рванул в тот самый гиблый край – ровно туда, куда не следовало ходить. "Эребус" и "Террор" – два прекрасно оснащённых по меркам 19-го века корабля – оказались обречены примёрзнуть среди паковых льдов на пару тройку лет. Чем ближе к началу, тем больше на читателя грузится исследовательской конкретики, фактологии, картографии и тд и тп.
Что же на самом деле вовлекает нас в чтение, приковывает и гонит сквозь сотни страниц? Сочувствие и только сочувствие, которое неизбежно растёт вместе с трудностями, которыми Симмонс обильно грузит текст от начала и до конца. Сочувствие конкретным любимым персонажам, многие из которых удались автору много лучше, чем книга в целом: здесь читать интересно, а вот разбирать искусственную мифологическую постройку о переселении душ, призванную как-то отмазать неудачи сюжета, откровенно скучно. Скажем, капитан Крозье по ходу сюжета переродился раза три - не меньше: кто же вы, мистер Крозье?
Любой романтизм двоедушен уже сам по себе - не устаю повторять этой истины! Скучны все эти присочинённые квази-эскимосские мифы и тихие авторские уверения о принципиальной двоедушности всего полного набора персонажей... включая ту самую зверушку: натурализма северной бытовухи Симмонсу показалось мало: надо ж было приплести сюда ещё некую приставучую падлу:
"А тем временем зверюга ужасный
Коих ел, а коих ... волочил" ... в проруби.
Никаких рациональных объяснений не будет, читатель: "оставь надежды всяк сюда входящий"! Доходит до продолжительного фарса: как вам идея жизнеутверждающего проворства мистера Бланки между реями на бодрящем морозце минус, скажем, пятьдесят! Чушь несусветная, но... ведь как переживаешь, как сочувствуешь!
А сколько полюбившихся симмоновских героев загубило зря это мохнатое трупно смердящее! Но почему-то экипажи частенько о нём просто тихо и беспечно забывают и очередная расправа повторяется как в первый раз.
Рискну предположить, что по сути это животное и есть ни кто иной, как сам Дэн Симмонс, которому время от времени его писательство приспичивает вторгнуться в сюжет и от души наломать дров, не так ли?!
Между прочим, надуманность мифологической части сюжета, малая связь с остальным всё больше и больше открывается к концу повествования сквозь все читательские ожидания и авторские интриги.
А между тем учтите, весь офицерский состав, инженеры, медики, матросы – это яркий сплав нордического характера и опыта северных экспедиций с крайней наивностью и верой в мудрость начальства. Но как среди этих героев читателю следует поверить в возможность маргинального явления (мистера Хакки) с полным набором его каторжных устремлений? Такой бы, по-моему, и месяца не протянул бы в подобной компании с настоящими мужиками. Не зверюга, а этот тоже надуманный уродец Хакки и есть главное орудие мистера Симмонса в сюжетной расправе, учинённой над героями северного похода буквально в одном шаге от их спасения.
Остаются за спиной читателя ряды так и неразгаданных загадок:
почему моряки наивно предпочли свои доморощенные представления о морали чёткости устава и порядку корабельной службы – почему Крозье и остальные не повесили Хакки? Почему капитан Крозье, догадавшийся по сути, об причинах гибели своего любимца, не навёл порядка так, как это он делал всегда прежде? Почему леди Безмолвная –эксперт по выживанию во льдах, признанный Крозье, – так и не была привлечена к спасению людей от голода и болезней? Почему она – такая вся идеальная –самоустранилась при виде бедствий и не проявила человеческого участия, свойственного, вообще говоря, всем "Настоящим Людям"?
Нет, хорошие мои, я решительно против таких способов привлечения читателя путём дешёвого устрашения и тихого одурачивания.
"Друзья мои что толку в этом?" – предупреждал в таких случаях наш гений: помните пушкинский идеал повествования, когда
"...роман на старый лад
Займет веселый мой закат.
Не муки тайные злодейства
Я грозно в нем изображу,
Но просто вам перескажу
Преданья..."
Вот в чём искусство. Никого все эти звероподобные линии и не впечатлили (см многочисленные рецензии). Не открою страшной тайны: они совершенно лишние в сюжете!
Смена стилистики - 3-4 раза - большие провалы и лакуны в, казалось бы, увлекательном сюжете: не раз линии развёрнутых интриг внезапно обрывались, как будто автор все тщательно разработанное и готовое к развитию напрочь "забыл", не раз автор расправляется с любимчиками повествования "на раз". Всё это не просто порождает вопросы – разочаровывает. Но читать всё это стоит, увы, раз вас призывают к сочувствию. Стоит и попереживать, и поразмышлять над судьбами и понадеяться... на милость автора, хотя бы к судьбе капитана Крозье (замечу напоследок в скобках – ещё один очевидный образ самого Симмонса).