Рецензия на книгу «Норвежский лес» — Поиски смысла в тайниках сокровенного

«Норвежский лес» Харуки Мураками

Начать необходимо с того, что до "Норвежского леса" у Харуки Мураками я читал только "Страну чудес без тормозов...". Было это 8 лет назад, когда одна моя близкая подруга сказала, что знакомство с творчеством японского писателя можно ограничить одной этой книгой. Утверждение спорное, но, как видите, я следовал ему на протяжении долгого периода.

После прочтения "Норвежского леса" хочется отметить, что в Мураками живут два совершенно разных писателя. Первый - это писатель-фантазер, творец немыслимых фантасмагорий, волшебных миров и феерий, писатель-волшебник; второй - писатель-"бытовик", печальный созерцатель, рефлексирующий ипохондрик-экзистенциалист. Подруга была права в том плане, что "Страна чудес без тормозов", написанная Мураками №1, смотрится на порядок ярче и выигрышнее, однако "Норвежский лес", опубликованный, кстати, следом, всего два года спустя, стоило прочесть хотя бы затем, чтобы понять, что есть Мураками №2, и что он сильно отличен от первого.

"Норвежский лес" - это небольшой фрагмент жизни студента Ватанабэ во время его обучения в Токийском университете. Серые будни внутри общаги, хождение по бабам, знакомство с загадочной девушкой Наоко и её другом Кидзуки, который вскоре кончает жизнь самоубийством. Затем исчезновение Наоко, знакомство и дружба с другой, не менее странной девушкой из потока по имени Мидори, и самодовольным ловеласом-перфекционистом по имени Нагасава...

Как видите, пересказ сюжета в данном случае дело неблагодарное и бесполезное, поскольку самое главное в произведении происходит за его рамками. А главное здесь - это страшно запутанный клубок человеческих отношений, в которых нарушены границы любви и дружбы, жизни и смерти, милосердия и равнодушия. Это прозрачность языка и формы, неспешность повествования, соседствующая со сложностью и многомерностью характеров, неоднозначностью их поступков и мотивов. Хотя Мураками открещивается от автобиографичности своих романов, она все равно то и дело проскакивает в нюансах живописания будничного и обыденного, в ностальгической интонации и печали о невозвратимости упущенного, в ощущении важности каких-то совершенно неброских мелочей, которым писатель уделяет особое внимание.

В отличие от Ремарка Мураками описывает поколение, которое стало "потерянным" безо всякой войны. Герои Мураками живут как будто в вакууме: лишенные какой-либо почвы под ногами, инертные, морально покалеченные, ко многому безразличные, мало кем понятые, лишенные жизненных ориентиров, четко сформулированных желаний и стремлений. Навязчивый суицидальный лейтмотив произведения будто подчеркивает их неприспособленность и неспособность к полноценной жизни. Примечательно, что единственный герой, который точно знает чего он хочет от жизни, у которого в голове царит полная дисциплина, а в мыслях соблюдена филигранная последовательность - это эпизодический персонаж по кличке Штурмовик, отличник, живший с Ватанабэ в одной комнате, над внешней (!) несуразностью которого смеялся весь институт. Штурмовику нравится изучать карты и он пошел учиться на картографа. Он не курит, не пьет, по утрам делает гимнастику и единственный в общаге не терпит беспорядка в комнате и порнографических постеров на стенах.

Особо примечательный аспект произведения - это секс. Мураками поместил его сюда довольного много, однако им он явно не пытается эпатировать читателя. Для Мураками секс - это не просто нетабуированная тема, а, напротив, некая составная и необходимая часть обыденности, которая её временно скрашивает и о которой нельзя молчать. Секс выступает прежде всего как логическое продолжение намерений и чувств героев.

Например, когда Ватанабэ онанирует в общежитии или занимается промискуитетом в компании ненасытного ловеласа Ватанабэ - это лишь продолжение его скуки и неприкаянности. Когда Ватанабэ онанирует Наоко во время их вылазки на природу - это продолжение смешанного чувства Наоко, которая признательна Ватанабэ за то, что он её не забыл, но не готовая к тому, чтобы заняться с ним полноценным сексом. Когда Ватанабэ онанирует, пытаясь фантазировать о Мидори (по её же просьбе, как мы помним) - это продолжение его попыток разобраться в своих чувствах, попыток нащупать незримые нити, связывающие его с ней. Когда Мидори говорит несусветные пошлости и делиться с Ватанабэ о своих сексуальных фантазиях и зовет его сходить на сеанс порнокино - это, с одной стороны, проявление её чувственности и симпатии, с другой, проверка Ватанабэ на то, готов ли он сносить и принимать все её глупости, взбалмошный характер, её сокровенные желания, которые выводят из себя её парня.

На абсолютно ЛЮБОМ "сексуальном примере" романа можно убедиться в том, что для Мураками секс важен не с физиологической точки зрения - он не любуется его внешними проявлениями, - однако ему важен его смысловой подтекст. Именно поэтому обилие секса в произведении как такового, что называется, "не ломает". Секс не воспринимается вульгарно и пошло. Мураками - не пошляк, а сентиментальный, чувственный лирик, не боящийся делиться с читателем самым сокровенным. Даже если история непростых отношений Ватанабэ с Наоко и Мидори - это чистой воды вымысел, взятый из головы, меня не покидает ощущение, что японский писатель через их судьбы пытался разобраться в чем-то важном в себе самом. Однако если наболевшие вопросы им и были сформулированы, то ответы на них он оставил за читателем.