Рецензия La laviniense на книгу Лавр. Неисторический роман

"Лавр. Неисторический роман" - новое произведение финалист премии "Большая книга" Евгения Водолазкина, автора многочисленных работ в области древней и новой русской литературы, в том числе книг "Преподобные Святые Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские" (в соавторстве) и "Всемирная история в литературе Древней Руси". "Лавр. Неисторический роман" - проза несомненно филологическая, и написать ее мог только специалист по средневековой Руси. При этом, сам же определяя жанр своей книги как "неисторический роман", автор подчеркивает, что это и не историческая проза, что герои его вымышленные, хотя и восходящие к узнаваемым прототипам.

  • Мерцание слов уподоблю звёздочкам

    15
    +
    Меня совершенно очаровал язык этой книги, в котором переплетаются три стиля: древнерусский, современный литературный и особый язык канцеляризмов, шуток и мемов. Вплетаясь в ткань повествования о Древней Руси, все эти "хлебобулочные изделия", "ну что вам здесь цирк, что ли", "медицина бессильна" и просто откровенно современные выражения вроде "образ действий твой считаю, прости, экзотическим" словно заставляют текст улыбаться. Эта добрая ирония очень смягчает и скрашивает трагический сюжет о печальных временах. Без этой игры в слова книга, возможно, стала бы бесконечно мрачной. Её сюжетная канва — это страдание с редкими перерывами, и восхождение к святости через страдание, однако страдают все (скажем, эпидемии чумы приходят каждые лет пять-десять), а к святости восходит один. И хотя главному герою юмор не свойственен, именно мягкий юмор игры в слова согревает повествование. Даже в совершенно житийную (от "житие") зарисовку с нашедшим приют в пещере Арсения-Лавра медведем вплетаются жалобы медведя Арсению на "отсутствие питания и общую неустроенность". Искорки этих шуток со словами рассыпаны по всей ткани романа. Мерцание их уподоблю звездочкам (с). )

    Сия смесь высокого и низкого напоминает местами "Москву-Петушки", только в поэме Ерофеева сочетания стилей грубее, острее, смешнее, а здесь — не столько смех, сколько мягкая улыбка автора, обращённая к читателю.

    От древнерусского же текст получил поэзию старинной речи, которая особенно хороша в обращениях с "е" на конце, становящихся в этой форме трогательно нежными: Арсение, Устине, человече... Нам в наследство от этой милой формы остались только два главных слова, причём синонимы: Боже и Отче.

    Очень понравилась первая часть книги, в которой ещё почти нет чудес — те, что есть, вплетены в повествование тонко и деликатно, и чудесами не выглядят, — и есть простая, трудная, но светлая жизнь дедушки и внука в избе на краю кладбища. Вот они разговаривают, собирают травы, читают книги той поры, порой даже приключенческие книги... И без пояснений видно, что связывает их глубокая нежность.

    Дед главного героя Христофор — целитель. Лечит травами, порой просто состраданием. Здесь великолепен эпизод с пришедшей к Христофору княгиней с опухолью в голове: невероятно, но в том, что и как говорит ей Христофор, действительно сверкает что-то волшебное, и веришь, что княгине стало легче после встречи с Христофором и станет ещё легче потом. Это чудо, в котором нет магии, а есть лишь сила сострадания, надежды и благодарности: ничего сверхъестественного, кроме человечности. В это чудо так легко поверить, его так легко принять. В этой части книги автор ещё обращается с чудесами, как ювелир.

    Эта сцена так дивно написана, что Водолазкин, чувствуя её силу, повторяет её дословно ещё раз, только теперь уже внук лечит другую женщину. И это в самом деле лучшее исцеление в книге.

    Другие исцеления либо вполне реалистичны, либо совсем сказочны, а это — подлинное исцеление тем, что выше и сложней медицины.

    Очень понравилась также идея показать жизнь "простых" людей средневековой Руси, не героев, не мучеников, — лишь крестьян, живущих в глухом селе (и поначалу была надежда, что весь сюжет будет так же скромен). Читаешь и пытаешься понять: могли ли вот так жить мои предки.

    К сожалению, когда жизнь превращается в житие, книга начинает нравиться меньше. Слишком много появляется в ней сказочного, вплоть до нарочитого магического реализма с юродивыми, ходящими по воде (население это зрелище воспринимает без эмоций), и детальными предсказаниями будущего. Эти детализированные видения, переносящие героев из их Средневековья в советские 50-е, 70-е и русский 2012, могли бы показаться стёбом, если бы в них не было столько нежности к увиденному. В любом случае воспринимать книгу как историю близкого человека перестаёшь. Да и как иначе — ведь Арсений сперва выдающийся врач, потом юродивый, позже — ясновидец и снова врач, уже волшебный, и всё это время он движется к святости и легко её достигает, а средний читатель, конечно, даже от уровня выдающегося врача, тем более от святости, несколько далёк. Да что святость: вот Арсений в лютый мороз, какого не упомнят старожилы, живёт на улице, босой, и всё ему нипочём, только молитва становится горячее, а ведь любой из нас, слабых грешников, простудится, если выйдет на мороз без верхней одежды. Не те организмы у нас, да и так молиться мы не умеем.

    И так происходит ещё одна штука: обрастая всё более удивительными чудесами, житие Арсения постепенно сближается в своей сказочности с теми наивными апокрифами, которые он позже будет переписывать в монастыре, и с рассказами путешественников о людях с пёсьими головами и такими длинными ушами, что уши заменяют им плащи. Почему, в самом деле, не поставить в этот ряд монаха, летающего над землёй (невысоко, правда) и исцеления прикосновениями? А ведь не думается мне, что Евгению Водолазкину хотелось бы, чтобы житие Арсения воспринималось как ещё одна побасенка из тех наивных времён, в которых верили в людей с зубами на груди и с глазами на локтях. Думается мне, что автору как раз хотелось бы этих локтеглазастых и своего глубоко любимого героя развести как можно дальше, проведя между ними непереходимую черту. А между тем Лавр несколько месяцев питается одной краюхой хлеба, и подробные телепатические диалоги широко практикуются среди верующих.

    И ещё одна вещь слегка царапает читателя — во всяком случае, меня поцарапала. Трудно принять мысль о том, что всей праведной жизнью, полной благодеяний и добровольного мученичества, Арсений боялся не суметь искупить "страшный" грех свой и Устины: неужели таким немилосердным и безжалостным представлялся ему Бог? Почему? И как возможно любить такого Небесного Отца, не доверяя Его милосердию?

    А может, вся жизнь святого и не была служением Господу, а была служением только любви, только ей, Устине. Той, кого до смерти он будет называть "любовь моя". Может, вся история Арсения-Лавра это прежде всего история о бесконечной земной любви, земной, а не небесной, и этой любовью замкнут весь круг его жизни.

    Автор не даёт подумать об этом. Подумать мешают чудеса, которые не облегчают суровую жизнь на земле, но наполняют её приметами волшебных сказок. И чем больше в книге чудес, тем дальше она от меня отходит, становясь постепенно не повестью, но именно сказкой, в которую явно не верит и сам автор. Однако материал уже сам ведёт автора, и чем ближе к финалу, тем ярче и гуще становятся чудеса, и в конце концов уже только чудом можно объяснить, что посреди всех этих выдумок Арсений остаётся живым и настоящим, невыдуманным.

    Однако, сказка не сказка, а история жизни русского средневекового святого, рассказанная живым хорошим языком, — это в нашей литературе новое слово, и хорошо, что оно было сказано, хорошо, что легендарная, затянутая мраком повседневная жизнь средневековой России становится, наконец, материалом для фантазий хороших писателей. Это большой континент, который до сих пор не был открыт никем, кроме историков и откровенных мечтателей эпохи романтизма, и вот теперь он начинает из мрака и тумана выступать, приближаясь к нам.








    • Рецензии на эту книгу какую ни возьми - одна лучше другой. Но чем больше я читаю рецензии. тем меньше мне хочется читать книгу.
      ответить   пожаловаться
    • Спасибо.) Нмв, эту книгу стоит почитать ради очень обаятельной игры слов и стилей.)
      ответить   пожаловаться
    • Какая интересная рецензия, я просто зачиталась) спасибо огромное! А книгу себе давно приметила)
      ответить   пожаловаться
    • Спасибо и вам.) Если будете читать, надеюсь, книга понравится.
      ответить   пожаловаться
    • Отличная рецензия! Знаешь, так странно, но именно эти фокусы с языком меня как раз отторгали. Я не смогла их понять и принять, не поняла, для чего это. Мне даже показалось, что автор с читателем заигрывает.
      ответить   пожаловаться
    • Спасибо.) Да, я помню твою замечательную рецензию и твоё отношение к языковым фокусам.
      Но вот мне не очень близки допетровская Русь и легенды о волшебных целителях, так что именно эта игра стилей в итоге стала для меня тем, ради чего стоило читать книгу. Будь "Лавр" написан обычным современным русским языком или стилизацией старинного языка, мне не было бы так интересно.
      Пожалуй да, Водолазкин с читателем заигрывает. Но мне такое заигрывание не кажется чем-то плохим, автор предлагает игру, и игру симпатичную.
      ответить   пожаловаться
    • Тут вещи чисто субъективные, мы сейчас как на разных берегах стоим, у каждой свой берег, нам там хорошо, но это разные берега.
      Я всё же не понимаю, зачем с читателем заигрывать. И симпатий у меня это не вызывает. Отторжение скорее. Это вот "ё-мое" где-то - зачем? Автор думает, что по-другому его не поймут?
      ответить   пожаловаться
    • Возможно, это попытка смягчить для современного читателя разговор о серьёзных для Водолазкина вещах? Я про "ё-моё" сейчас уже конкретно не помню. Помню, что меня больше напрягли вылезшие из-под снега в средневековом весеннем лесу пластиковые бутылки. Вот они, по-моему, были лишними.
      Но ведь эта книга -- эксперимент.
      Восприятие результатов субъективно, конечно. Главное, что эксперимент в целом интересный.
      ответить   пожаловаться
    • Да, да, эти дурацкие бутылки тоже помню. Многое забылось, а это - нет. И это плохо, по-моему, лучше б что-то путное осталось в голове!
      ответить   пожаловаться
    • Мне лучше всего запомнились волк и медведь.)
      ответить   пожаловаться
    • Насколько я понял, это не совсем историческая книга. Это религиозная книга. Правильно?
      ответить   пожаловаться
    • Я бы сказала, что это такой православный магический реализм на материале Древней Руси. Кстати, достаточно уникальный текст в этом смысле.

      Можно ли (стоит ли) читать эту книгу людям, далёким от православия? Нмв, как раз эта игра со стилями делает чтение возможным для человека с любым мировоззрением, потому что благодаря стилистическим шуткам текст лишён прямолинейной серьёзности религиозных книг, наоборот, книга как бы всё время улыбается, иронизирует сама над собой.
      Любопытно отметить, что в первой части книги, где нет особых чудес, никакого магического реализма, есть как бы окно в жизнь деревенских жителей русского средневековья, -- там нет и игры со стилями, текст вполне серьёзный, немного элегичный. В этой части книга похожа на историю из далёкой жизни. Стилизация есть в основном в прямой речи персонажей, и это выглядит органично.
      ответить   пожаловаться
    • Спасибо за рецензию, очень увлекательно написано! После очаровавшего Авиатора почти сразу купила Лавр, но пока не собралась читать, а по вашей рецензии мне кажется, что совершенно не похожие друг на друга книги.
      ответить   пожаловаться
    • Совершенно непохожие, это верно.
      Нмв, "Авиатор" хоть в нём и нет лингвистического новаторства, на порядок выше. А может, просто эпоха и герои намного интереснее и ближе.
      ответить   пожаловаться
    • Согласна со всем.
      ответить   пожаловаться
    • Здорово, когда мнения совпадают! Спасибо.)
      ответить   пожаловаться



Интересные посты

Заметка в блоге

Добралась до меня книга из раздачи

Пришла! Пришла наконец ко мне "Пока течет река". В огромном фирменном пакете, кажется это...

Новости книжного мира

В Твери открыли мемориальную доску поэту Андрею Дементьеву

Открытие мемориальной доски Лауреату Государственной премии СССР, поэту Андрею Дементьеву...

Новости книжного мира

Королёв, Визбор и Лем: как Велтистов создавал Электроника

В воскресенье исполняется 85 лет со дня рождения журналиста и писателя Евгения Велтистова...

Заметка в блоге

Выбираем