Рецензия на книгу «Миссис Дэллоуэй» — Дыша духами и туманами...

«Миссис Дэллоуэй» Вирджиния Вулф

«И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рук.»

Именно эти строки из незабвенной «Незнакомки» Александра Блока напомнила мне "Миссис Дэллоуэй" Вирджинии Вулф. И даже не сама героиня романа — Кларисса Дэллоуэй — а тот язык, которым написана книга: тонкий, неуловимый, таинственный, «дышащий духами и туманами».
Действие романа происходит в 1923 году, и вся книга — это всего лишь один день. Несмотря на то, что роман носит название «Миссис Дэллоуэй», это день не только из жизни Клариссы Дэллоуэй, но и других героев, жизнь которых связана, а порой и не имеет отношения к Клариссе Дэллоуэй: вернувшегося из Индии Питера Уолша, Септимуса Смита и его жены Лукреции и др. Вообще, то, что принято называть «действием» в литературном произведении в романе Вирджинии Вулф отсутствует. И к этому нужно быть готовым, иначе книга не только не понравится, но и вызовет глубокое отрицание и мысли типа «что это было?»
Но несмотря на то, что на страницах книги описан всего лишь один день, мы все же узнаем и об отношениях миссис Дэллоуэй с мужем, и про несбывшуюся любовь ее юности к Питеру Уолшу, и про неудавшийся брак последнего и его новую влюбленность, и про несчастного Септимуса Смита, страдающего послевоенной контузией, и про его жену Лукрецию. В книге подняты и тема любви и рационального выбора, тема войны и ее последствий. Перед нами промелькнут улицы Лондона, а также мы получим возможность окунуться в повседневную жизнь людей, принадлежащих к верхушке общества. И все это промелькнёт перед нами, пронесётся в словесном вихре, закружит в бесконечном вальсе, окутает «духами и туманами».
Роман открывается сценой, когда Кларисса Дэллоуэй идёт по улицам Лондона и размышляет. Нет, не просто размышляет о своей жизни или каком-то конкретном событии, а думает обо всем. Вот ее глаз натыкается на цветы, и мы уже читаем ее мысли о цветах. А вот она видит какую-то женщину, и вдруг через два абзаца мы понимаем, что уже читаем мысли не Клариссы Дэллоуэй, а этой женщины. А затем мимо женщины проходит Септимус Смит, и мы погружаемся в мысленный шквал этого героя.
Помните фильм с Мэлом Гибсоном «Чего хотят женщины?», где у главного героя внезапно проявился дар слышать женские мысли? Герой Гибсона сначала недоумевал, потом был в полном восторге, а потом возненавидел эту свою способность, потому что думать свои мысли — это одно, а читать мысли других — совсем другое. Так и с романов «Миссис Дэллоуэй». В нем Вирджиния Вулф использовала такой приём, как «поток сознания». Одна мысль героини цепляется за другую, потом за третью, за десятую; взгляд выхватывает одну деталь, потом другого человека, третьего. И мы, читатели, в буквальном смысле смыты волной мыслей героев, а за первой накатывает вторая и третья. От всей этой мешанины, непривычности — ты как будто сидишь в голове у другого человека и думаешь его мысли — земля словно уходит из-под ног. Ты недоумеваешь, захлебываешься, машешь руками, зовёшь на помощь. А потом... А потом вдруг осознаёшь, что «море» мыслей тебя вытолкнуло на поверхность, ты снова можешь дышать, ты покачиваешься на легких волнах и понимаешь, что наслаждаешься каждой строчкой, каждым предложением, каждой витиеватой загогулиной мысли.
"На части и ломти, на доли, дольки, долечки делили июньский день, по крохам разбирали колокола на Харли-стрит, рекомендуя покорность, утверждая власть, хором славя чувство пропорции, покуда вал времени не осел до того, что магазинные часы на Оксфорд-стрит возвестили братски и дружески, словно бы господам Ригби и Лаундзу весьма даже лестно поставлять полезные сведения даром, – что сейчас половина второго."
Сколько поэзии, сколько полёта, сколько чистого воздуха в этих строках. Так и хочется читать и читать, перечитывать и перечитывать.
Не отрицаю, что наверняка найдётся и другой читатель, который в этом мысленном потоке захлебнётся, который не почувствует тот момент, когда можно выплыть на поверхность и наслаждаться, которого словесные потоки утянут на дно, где он будет на последнем издыхании дочитывать последние строки романа, раскрывать широко рот, пытаясь хватить воздуха, но, по-прежнему ничего не понимая, перед самым последним вздохом, перевернув последнюю страницу романа, в голове его пронесётся мысль: «Ничего не понятно! И зачем я это читал?»
И не оценит он, и не увидит хотя бы вот этих строк:
"Наверное, глаза увидели какую-то красоту, или просто сказался груз этого дня, который с утра, с визита Клариссе, томил жарой, яркостью и кап-кап-капаньем впечатлений, одного за другим в погреб, где они останутся все в темноте, в глубине – и никто не узнает."
И не прочувствует, и не восхитится. И не заметит тонкого изящества, и не вспомнит шелковых блоковских строк, написанных пусть и не о Клариссе Дэллоуэй, но все же
«И странной близостью закованный
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль».