Рецензия на книгу Лавка древностей

Роман Чарльза Дикенса "Лавка древностей" - это история о молодой девушке Нелли и ее деде, отправляющихся бродяжничать по дорогам викторианской Англии. На пути они встретят множество людей: как отзывчивых и готовых помочь путникам, так и тех, кто с пренебрежением пройдет мимо. Текст произведения снабжен грамматическим комментарием и словарем, в который вошли ВСЕ слова, содержащиеся в тексте. Благодаря этому книга подойдет для любого уровня владения английским языком.

  • "И голос был сладок, и луч был тонок"

    17
    +
    Редко кто из нас, взяв в руки увесистый томик «Лавки древностей», не допустил ошибки, думая, что перед ним очередной пухлый роман о нравах Англии середины 19 века. Безусловно, эта общепринятая мысль верна и в то же время категорически поверхностна. Диккенс, публикуя свой пятый по счету роман, хотя еще и материально бедствуя, все же нежился в лучах славы и любви польщенных читателей, обрадованных открытием среди них английского Дон Кихота Пиквика и его слуги – Сэма Уэллера. На волне успеха «Записок Пиквикского клуба» Диккенс осмелился возвыситься до острой критики социальных проблем и поднял в своих следующих романах неожиданную тему насилия над детьми в образах Оливера Твиста и Николаса Никльби – однако лишь упрочил читательскую любовь, даже переросшую в своего рода бозоманию (по названию первого романа Диккенса). Но для современного читателя так и останется совершенно непонятным вопрос: как профессия писателя, столь неуважаемая в то время в обществе, могла создать поистине национального кумира, чьи слова трактовались вдумчивее слов Сивиллы?

    Ответ следует искать в творческом методе Диккенса, которому он старался не изменять на протяжении всей своей жизни. Диккенс прежде всего журналист, блестящий журналист, тонкий, умный, наблюдательный и невероятно злободневный. Свои романы он создавал по тому же принципу, что и журналистские расследования, статьи, облеченные в литературную форму. Романы Диккенса превращаются в своего рода журнал, дневник, увлекательный блог, в историю жизни, издаваемую статья за статьей, выпуск за выпуском, глава за главой, и в каждой главе читатель находил ответы на вопросы о своей жизни или знакомых ему людей, погружался с головой в общественные интересы, в самую сердцевину окружающей его повседневности. Диккенс создавал свои романы как современный сериал, увлекаясь которым, зритель не может найти покоя, пока не дождется очередной серии. В каждом выпуске задумывался определенный сценарий, он наполнялся приключениями и попутными рассуждениями автора о современном обществе. Такой метод создавал особую доверительную атмосферу между автором и читателем – атмосферу общей совместной жизни, где мудрый повествователь делится сокровенными наблюдениями о своей жизни и о жизни самого читателя, которую тот проживает на страницах книги вместе с литературными героями. Открывая мир Диккенса, трудно избежать впечатления сопричастности времени, мы погружаемся в жизнь литературных персонажей как в свою и как свои воспринимаем проблемы, волновавшие общество 19 века. Границы времени стираются, и романы Диккенса не устаревают до сих пор.

    Ответная читательская любовь была поистине безмерной. Цвейг так описывал воспоминания современников Диккенса:

    «И год за годом все, от мала до велика, встречали в положенный день почтальона за две мили, лишь бы поскорее получить свою книжку. Уже на обратном пути они принимались читать: кто заглядывал в книгу через плечо соседа, кто начинал читать вслух, и только самые большие добряки во всю прыть бежали домой, чтобы поскорее принести добычу жене и детям… На протяжении девятнадцатого столетия нигде больше не было такой неизменной сердечной близости между писателем и его народом»

    «Лавку древностей» Диккенс также выпускал серийно, еженедельно, с 1840 по 1841 год. В первых выпусках писатель планировал снова встретиться с полюбившимися публике Пиквиком и Уэллером, но замысел оказался неудачным, и с четвертого номера Диккенс решил рассказать новую историю о маленькой Нелли, окруженной странными вещами и не менее странными людьми, и избавиться от неинтересного и скучного образа мастера Хамфри, изначально призванного играть роль повествователя. Вместо него появился тот образ объективного журналиста-повествователя, не лишенного чувств, искреннего и изящно ироничного одновременно, которому так доверяет читатель. Этим правка и ограничилась: при издании романа в виде целой книги Диккенс, кроме первых глав и названия, не стал убирать сериальные длинноты, уже потерявшие силу отдельных выпусков, а при современном прочтении только отвлекающие от повествования.

    Если мы забудем об этой особенности творческой манеры Диккенса, о сериальности, об очерковости глав его романов, нацеленных на прямое общение с читателем, то та же «Лавка древностей» потеряет свое очарование и превратится лишь в обычный пухлый, местами сентиментально-слезливый, местами пафосно-обличительный роман об английских нравах 19 века. Мы ограничим себя лишь оценочным сочувствием персонажам и посетуем на затянутость повествования. В самом деле – дайте роман ничего не знающему о Диккенсе читателю, и, если он не испугается объемности произведения (хотя современники Диккенса считали роман непростительно кратким), вы легко проверите: доброе и чувствительное сердце у человека или циничное и насмешливое. Взглянем: Диккенсу приходило невероятное количество писем с просьбами и даже угрозами сохранить жизнь Нелли; мистер О’Коннел, видный политический деятель, прочитав о трагической концовке, со слезами возмущения выбросил книгу в окно; и даже мастер романтических ужасов Эдгар По признавался, насколько тяжела для читателя смерть маленькой Нелли. Напротив, Оскар Уайльд с циничным изяществом примкнул к противоположному лагерю: «Можно было бы иметь каменное сердце, чтобы читать о смерти маленькой Нелл, не растворяясь в слезах...смеха». Что сказать? При таком прочтении книги умирают, души их уносит ветер новых времен. Утраченная связь с личностью автора, с диккенсовким видением мира поистине так же губительна, как сжигание книг на костре.

    За три года до публикации «Лавки древностей» Диккенс поднимает проблему беспризорных детей в «Оливере Твисте», а затем горячо осуждает тюремные порядки в школах на страницах романа-воспитания «Николас Никльби». В «Лавке древностей» Диккенс далеко не отступает и развивает тему детских страданий. Читатель вправе был ожидать от Диккенса повторения успешной схемы создания романов: герой страдает, борется, бунтует против жестоких порядков общества, но в конце примиряется с ним и живет мирно и счастливо. К этой модели Диккенс вернется позднее. Однако сейчас он экспериментирует, он ищет новый путь, и его «Лавка древностей», этот «роман о смерти», произвела обескураживающее и неизгладимое впечатление на читателей. Диккенс вроде бы подхватывает тему жестокого и варварского обращения с детьми и с пронзительной силой описывает, как цивилизованное общество отказывает ребенку в самом праве на счастье, в праве на родной дом и любящих родителей. Но теперь эти страшные нравы приобретают поистине ужасающие формы и впервые приводят не к примирению, а к трагическому финалу, столь нелюбимому самим автором (в письме другу Диккенс признавался, что, убив Нелли, он убил своего ребенка, и теперь сам наполовину мертв).

    Главным героем, как во многих романах писателя, становятся вовсе не персонажи, а сама Англия времени промышленного подъема, и перемены, реформы, призванные улучшить жизнь и нравы общества, оказываются, по Диккенсу, губительными для «маленького человека», они приводят к катастрофе и гибели. Главной темой книги является описание жертв этих бесчеловечных перемен, уничтожающих старую добрую Англию (вспомним, Кит в конце романа так и не может точно указать, где находился дом Нелли – лавка древностей – так всё неузнаваемо изменилось). Перемены приносят маленьким людям невообразимые страдания, и в них утверждается новый страшный мир, в котором удивительно одинаково несчастны все главные герои романа: и добрые, и злые.

    Диккенс с особой тщательностью выписывает героев, окружающих маленькую Нелли. Автор беспощадно искажает их облик, облик как положительных, так и отрицательных персонажей, намеренно делая их гротескными, фантасмагоричными, одинаково искалеченными временем промышленного расцвета. Они словно диковинные осколки разбитой старой Англии, они неизбежные жертвы неумолимого прогресса.

    «Я намерен был окружить одинокую фигурку ребенка гротескными и дикими, хотя и не невозможными сотоварищами и собрать над ее невинным ликом и чистыми намерениями столь же странные и несовместимые с нею вещи, какими были те мрачные предметы, которые висели над ее изголовьем в начале ее истории».

    Мы погружаемся в странный мир диккенсовских «чудаков», мир жуткого паноптикума, мир уродцев, морально или физически искалеченных, с изломанными судьбами, в одно и то же время неправдоподобных и до жути живых и узнаваемых. Таков сказочный карлик Квилп, главный злодей романа, похожий на цепкого спрута или злого тролля, таков сходящий с ума дедушка Нелли, одержимый идеей выиграть для внучки состояние, таков даже добрый учитель с котомкой и книгой и с неизбывным горем. Все смешалось: добрые герои кажутся злыми, злые притворяются добрыми, никто не может понять, на кого можно положиться и кому довериться, все лишь стараются выжить в этом страшном, изломанном переменами мире. И даже по-дикенсовски идиллические и домашние, как большой уютный плед, персонажи, вроде миссис Джарли, способны лишь на короткое время дать приют обездоленным скитальцам, но зато сами вполне могут оказаться жертвой обмана, или уже обманутыми Цивилизацией, как кочегар, прозябающий, подобно всем рабочим, в вечной нищете. Вроде бы таких героев невозможно найти в реальной Англии, но каждый англичанин чувствует их глубокое родство, как мы чувствуем русский дух в странных помещиках «Мертвых душ» или фантасмагорических персонажах Достоевского.

    В этот страшный мир промышленного ренессанса с гротескными персонажами, изуродованными и выброшенными с пути прогресса, как отжившие своё странные вещи лавки древностей, Диккенс помещает сказочного героя, чистого, вневременного, безгрешного ангела – девочку 12 лет. Еще Честертон первым указывал на подлинно сказочные мотивы в ее образе, а современники прямо связывали с гетевской Миньоной из «Вильгельма Мейстера». Ф. Перкенс поэтично замечает:

    «В «Лавке древностей» был создан характер «маленькой Нелли», лучшее из патетических созданий автора, может быть одно из самых прекрасных в литературе - не менее прекрасное, чем Миньона Гете, существо столь же чистое и доброе, как Нелли, но настолько же пылкое и страстное, насколько английское дитя холодно».

    Можно отметить и своеобразный «руссоизм» малютки Нелли, чистой и честной, трогательно доверчивой, стремящейся всей душой к природе и задыхающейся в грязи городов.

    «Зачем они пришли в этот шумный город с его мерзкой житейской борьбой, когда есть столько тихих мирных мест, где даже голод и жажда были бы не так мучительны! Они песчинки здесь, затерявшиеся в океане человеческого горя и нищеты, зрелище которых заставляло их еще сильнее чувствовать свое отчаяние и свои муки».

    Но Диккенс, соединяя все разнородные элементы в образе своей героини в единое целое, напрямую используя сказочный мотив потери дома и бегства героя от злых сил, все же создает не сказку, а реалистическое произведение. Маленькая бродяжка Нелли воплощает в себе судьбы тысяч бездомных детей, не нашедших места в английском обществе. На ее плечи ложатся неподъемным грузом тяжелейшие испытания, которых не вынесет и взрослый. Диккенс лишает Нелли детства (но надо помнить, что это вовсе не жестокая выдумка автора: закон об отмене труда детей моложе девяти лет на практике не исполнялся). Перед нами не двенадцатилетняя девочка, перед нами взрослый человек, пытающийся самостоятельно выжить среди человеческой низости, взлелеянной Нищетой. Нелли находит в себе силы и мужество не только бороться за существование, но и заботиться о впадающем в безумие дедушке, не дает ему запятнать совесть преступлением и погубить свою жизнь, она с недетской твердостью противостоит страху смерти и находит силы и утешение в надежде на лучшее.

    Образ Нелли контрастно противостоит плутовским героям романа – маленькой Маркизе и Дику Свивеллеру. Пожалуй, это один их тех редких случаев в литературе, когда главный возвышенный герой не уступает своему сниженному двойнику. Неземной девочке-фее, написанной серьезно, без малейшего намека на улыбку, прямо противоположен фольклорный грубоватый образ неграмотной служанки Маркизы, воплощение карнавальной смеховой культуры. Бесчеловечно злобное, садистское отношение хозяйки не ожесточает ее, а лишь больше подчеркивает доброту маленькой плутовки. Она противоположна Нелли не по характеру, а по воплощению, она изображается не одухотворенным небесным существом, а исключительно земным, точнее приземленным созданием. И именно реалистический добродушный юмор Диккенса оживляет таких сниженных героев, очеловечивает их, возносит на высокий уровень гуманизма. Отношения Дика и Маркизы, Кита и Барбары, прошедших все немыслимые испытания жизни, закончатся, по обычной диккенсовской модели, счастливым финалом. И тем контрастнее на их фоне выглядит трагическая участь главных героев.

    Диккенс намеренно заставляет Нелли утратить дом и совершить путешествие, автор описывает главного героя романа – промышленную Среднюю Англию, грязные города, шахтерские поселки – средоточие нищеты и нечеловеческих условий труда. Картины ужаса открываются перед нашими глазами. Диккенс поднимает в литературе злободневную тему чартизма, он с неподдельным страхом, но и с нескрываемым сочувствием изображает гнев обездоленных рабочих, отстаивающих право на страшный по своей бессмысленности бунт.

    «Толпы безработных маршировали по дорогам или при свете факелов теснились вокруг своих главарей, которые вели суровый рассказ о всех несправедливостях, причиненных трудовому народу, и исторгали из уст своих слушателей яростные крики и угрозы; ... доведенные до отчаяния люди, вооружившись дубинками и горящими головнями и не внимая слезам и мольбам женщин, старавшихся удержать их, шли на месть и разрушение, неся гибель прежде всего самим себе».

    Эта страшная борьба за существование, эти ужасы промышленной Англии, представшие глазам невинного ребенка, потерявшего родной дом, истощают все физические и моральные силы Нелли. Журналист-повествователь, за руку ведя читателя рядом с девочкой-ангелом, прямо взывает к нему, заставляя оторваться от книги, заставляя выглянуть в окно и посмотреть в глаза всем бездомным детям, умирающим от голода и жалко просящим у его дверей подаяния.

    «Как трудно бедняку, живущему в той грязи и тесноте, в которой, казалось бы, теряется (а вернее, никогда и не возникает) благопристойность человеческих отношений, как трудно ему сохранить любовь к родному очагу — эту первооснову всех добродетелей! Когда бы они отвернулись от широких проспектов и пышных дворцов и попытались хоть сколько-нибудь улучшить убогие лачуги в тех закоулках, где бродит одна Нищета, тогда многие низенькие кровли оказались бы ближе к небесам».

    «Из любви к родному очагу вырастает любовь к родине. А кто истинный патриот, на кого можно положиться в годину бедствий на тех, кто ценит свою страну, владея ее лесами, полями, реками, землей и всем, что они дают, или на тех, кто любит родину, хотя на всех ее необъятных просторах не найдется ни клочка земли, который они могли бы назвать своим?»

    Это был эффект разорвавшейся бомбы. Нищие в жалких лачугах, дети, лишенные дома, – чье сердце способно остаться безучастным после таких сцен? Даже суровые жители далекой Америки, последними получавшими выпуски романа, взволнованными толпами осаждали корабельные причалы и каждого сходящего с трапа хватали за руки и спрашивали о бедной малютке Нелли: что с ней, она же не умерла, она не должна, она не может умереть! Почти через полтора столетия, в 2007 году, английские газеты, унаследовавшие дух Оскара Уайльда, саркастично отзывались о таком же ажиотаже вокруг выхода последней книги Роулинг и задавались аналогичным вопросом: умер или нет несчастный страдалец Волан-де-Морт?

    Может быть, правы исследователи, которые полагают, что в образе Нелли Диккенс изобразил Мэри Хогарт, сестру своей жены, умершую в семнадцать лет и оставившую неизгладимый след в памяти писателя. Смерть маленькой Нелли далась писателю настолько тяжело, что он надолго проникся стойкой антипатией к трагическим развязкам. А Э.Уилсон даже называет «Лавку древностей» – книгой о смерти.

    «Автор не рассуждает здесь о ней, а показывает ее – показывает, как действует смерть (особенно смерть ребенка) на близких. Вот почему для читателей XX века это очень странная и необычная книга».

    В этой истории смерти ангела в жестоком человеческом мире, потерявшем человечность, можно проследить барочные мотивы о тленности всего живого на земле, о мире страданий, в котором жизнь человека подобна утлому суденышку в бушующем океане. Можно отыскать барочные истоки в плутовских образах маленькой Маркизы и Дика Свивеллера. Но Диккенс лишает их привычной смысловой нагрузки, он преломляет эти мотивы в свете реализма. Роль плутов отводится второстепенным персонажам, они призваны служить контрастом, чтобы ярче отразить всю возвышенную чистоту и трагичность образа Нелли. Даже влюбленный в нее Кит становится типичным мальчиком викторианской эпохи, и мотив любви заглушается, так и не развившись. Ангела можно любить только преклоняясь. И саму смерть Нелли Диккенс показывает реалистически: ребенок умирает не от романтических чувств, а реально, страшно, от физического и нравственного истощения. Бездыханная малышка Нелли – это приговор цивилизованному обществу, забывшему в своем маниакальном стремлении к прогрессу о человечности. И тут же журналист-повествователь подробно и объективно разъяснит читателям, зачем же, зачем понадобилась жестокосердному автору смерть невинной малютки.

    «Труден урок, преподанный такой кончиной, но усвоить его должен каждый, ибо в нем заложена глубокая, всеобъемлющая истина. Когда смерть поражает юные, невинные существа и освобожденные души покидают земную оболочку, множество подвигов любви и милосердия возникает из мертвого праха. Слезы, пролитые на безвременных могилах, рождают добро, рождают светлые чувства».

    «Чем больше будет на свете хороших, добрых людей, тем пышнее расцветет аристократия — аристократия духа и сердца!»

    Великие книги способны изменить мир к лучшему. После выхода в 1841 году романа отдельным изданием в обществе вновь с особой силой разгорается дискуссия о детском труде, и через год парламентская комиссия по вопросам детского труда представляет отчет о вопиющих случаях «печальных злоупотреблений». Диккенс мог по праву гордиться тем, что его романы позволили сделать еще один маленький шажок в последующей борьбе за права детей. Влияние образа маленькой девочки-ангела отразилось не только в ожесточенных общественных дискуссиях, но и в мировой литературе. Образ «маленького человека», образ беззащитного ребенка, пытающегося, но неспособного противостоять миру социальной несправедливости, стал одной из основных тем реалистических произведений. Диккенс внес в нее своеобразную журналистскую злободневность, отточенную социальную критику. И именно этот аспект произвел глубокое впечатление на Достоевского, чья «слезинка ребенка», безусловно, восходит к диккенсовской Нелли.

    Сказка о доброй девочке-фее Нелли и злом демоне-карлике Квилпе, рассказанная Диккенсом, явилась подлинной, правдивой, описанной без прикрас и вымысла повседневной жизнью Англии. И долго еще имя Нелли будет находить отклик в благодарных человеческих сердцах, пусть и забывших эту эпоху.

    «Мы хоронили воинов и поэтов, принцев и королей, однако никого из них не провожала толпа столь искренне потрясенная, как маленькую Нелли».












Интересные посты

Заметка в блоге

Счастливая семерочка

Семь лет - это много. Реально много. Особенно в современном мегаскоростном обществе...

Новости книжного мира

В Швеции создан новый Нобелевский комитет по литературе

Шведская академия совместно с Нобелевским фондом приняла решение о создании нового Нобелевского...

Интересная рецензия

Шахта чахла, шахта сохла, шахта сдохла!

Продолжаю знакомиться с новыми авторами, издающимися в серии "Мастера говняспенса...

Новости книжного мира

Библиотекам посоветовали искать посетителей в соцсетях

Самое популярное среди россиян время для чтения книг - это конец осени и начало зимы, а в январские...