Рецензия на книгу Укус ангела

С кем только его не сравнивали любители литературных сравнений. Спектр широк - от Достоевского и Набокова до Кастанеды, Павича и Умберто Эко. Только все это от лукавого Крусанов создан в единственном экземпляре, другого такого нет. Мифотворец, строитель незримой империи духа, писатель, которому "нравится всякий раз писать так, как будто до этого момента ничего еще написано не было", автор романов, постоянно попадающих в шорт- и лонг-листы российских литературных премий и с тем же неумолимым постоянством выпадающих из них по причине резкой непохожести этих текстов на что-либо привычное глазу, уму и вкусу в общем премиальном потоке, - это и есть Крусанов, воин блеска русской литературы, незаменимая ее часть.
"Укус ангела" в творчестве писателя вещь особая. Именно после "Укуса ангела" имя писателя прочно вошло в первую десятку российских авторов, на чьих книгах, как на легендарных китах, стоит современный русский литературный мир.
Роман-миф о крестном пути Ивана Некитаева, прозванного Чумой, великого истребителя демонов и любимца богов, человека-воина, которому покровительствует судьба, ведя его по опасной грани между миром хаоса и миром гармонии.

  • Сорок уколов в голову или страх и ненависть в Российской Империи

    5
    +
    У нас была видеокассета "Даун Хауса", томики Достоевского и Набокова, репринтные издания Папюса, дискета с Сунь Цзы, учебники по философии, стыренные из библиотеки, постсоветские бредовые девяностые за окном, два ведра аяхуаски, настоянные на носках соседа по коммуналке, чистый метадон и немножко бабушкиных сушеных грибов для супа. Не то, чтобы все это было нужно в романе, но раз уж начинаешь писать российский постмодерн, надо дойти до самого дна. И пусть оттуда стучат. Его высокобагородие Трэш и супружница его - Содомо-Гомора.

    "Укус ангела" Павла Крусанова - это, как пафосно сообщает нам аннотация, остроумное исследование природы власти в альтернативной России. От себя сразу отмечу, что ничего нового о природе власти я лично не открыла, а вот форма подачи вызывала практически постоянный рвотный инстинкт. И это, наверное, авторский успех.

    Главный герой книги - Иван Некитаев, человек, рвущийся к власти любой ценой. У него, в лучших традициях русской романистики в целом, и набоковской в частности, имеется антигерой - Петруша Легкоступов. Некитаев символизирует грубую солдафонскую силу, философ Легкоступов - интеллект и хитрость. Ему предстоит оправдывать любое злодейство Некитаева в глазах общественности. То есть попросту быть банальным пропагандистом и творить ту самую политику, подготавливая почву для узурпации власти названным братом. С родной сестрой Татьяной (китайчатой феей Вань цзэ Дэн) Никитаев состоит в кровосмесительной связи. Описание начала этой связи (в атмосфере русской деревенской усадьбы) не оставляет никаких сомнений, что она переписана из "Ады" Набокова.

    Написано все это стилем, местами очень приближенном к Достоевскому (такой себе книжный "Даун Хауз", в такой же современно-шизофренической обстановке). Как известно, Набоков не особо жаловал прозу Федора Михайловича. И это неудивительно для писателей-антиподов. Но Крусанов почему-то решил объединить их в единой целое. Видимо, ему это показалось забавным, но получилось омерзительно.

    Язык Набокова - главный герой его книг. Пробираясь сквозь его волшебные чащи, не реагируешь на откровенно отвратительных персонажей и неприятные сюжеты. Проза Набокова настолько обаятельна, что может оправдать любое злодейство и подкупить самого отъявленного моралиста. У Достоевского же все наоборот. Пробираясь сквозь тоскливые дебри слов, ты как на свет, бредешь к героям. Живым, способным на катарсис и самопожертвование. Короче говоря, ты сопереживаешь им. И железобетонный язык Достоевского уже не кажется таким кошмарным.

    У Крусанова же мы имеем отвратительных героев (в книге нет ни одного положительного персонажа, все они садисты, извращенцы, моральные уроды и умственно отсталые), творящих отвратительные вещи (например, они могут выкинуть человека из самолета просто так), описанных на манер русских классиков девятнадцатого века (и прежде всего Достоевского). Итог получился невероятно отвратительным. Набоковские описания запрещенной любви - это потрясающий, пышный крем на почти незаметном заплесневевшем корже. Они хороши сами по себе, пока разберешься со всеми этими розочками, вензелями и прочими вишенками на торте, коржик уже перестает интересовать. Крусановские описания прямолинейны и ясны, в них нет физиологических подробностей, но они прямиком погружают вас фейсом в миску с тухлыми щами, поданными в трактире позапрошлого века.

    Омерзительного в книге и без инцеста, много. Нулевые - самое время для подобной литературы. Видимо, тогда книгу не брали в типографию, если в ней не были представлены многочисленные описания всевозможных экзекуций и внутренних органов во всех проекциях. Особенно автору нравилось измываться над глазами. Надо было бы посчитать, у скольких человек в книге они были тем или иным образом изъяты. Под конец они начали пропадать у каждого второго героя. Можно было бы заподозрить, что автор носит очки и имеет счеты с нормально видящими людьми. Но вроде бы нет, судя по фото в интернете, он без очков.

    Помимо обилия садистских сцен, книга пестрит философскими изречениями и мыслями. И это именно то, из-за чего я мучительно дослушивала ее до конца. Философские салонные диспуты всех героев (а-ля "Бесы"), заметки из философической тетради политтехнолога Петруши и его речи о России, значении личности в истории, о власти и людях ею наделенных - все это написано и подано очень хорошо. Причудливая компиляция из Ницше, Маккиавелли, Сунь Цзы, Фрейда, Юнга, Ломоносова и прочих звучит из уст героев в перерывах между откровенно абсурдными сценами. Все это выглядело весьма остроумно поначалу, и даже казалось мне художественно оправданным (заставляя мириться с вышеизложенными недостатками), если бы абсурд не начал лидировать и побеждать.

    В наш век реактивного прогресса, в атмосфере имперской России девятнадцатого века с ять, рябчиками и французскими булками (Петруша действительно хрустит нею походу повествования), в виртуальной мега-сильной России, которой принадлежит вся Восточная Европа и Турция, Иван Никитаев марширует бравой солдафонской походкой к престолу. Петруша активно помогает ему пиаром и интригами. Они красиво философствуют, философствуют, философствуют... Но вдруг в середине книги эти чудные дворяне начинают лепить Голема. У любого вменяемого читателя возникает вопрос "ЗАЧЕМ?!! Какого?!! Как он тут?" Любой вменяемый автор всегда объясняет мотивацию героев. Здесь она выглядит так: на потеху. То есть в переводе на общедоступный - мотивации нет. В принципе, с этого момента, уже можно было не читать. Но я продолжала мучиться ради философских изысканий, которых становилось к концу книги все меньше и меньше, и ради чудесных описаний Петербурга и Москвы. Таких чудесных описаний в книге было всего два, но я надеялась, автор напишет еще хоть один приближенный к ним абзац.

    Нечисти, могов, призраков и магических знаков становилось в книге все больше, а следовательно логики сюжета, стройности повествования и здравого смысла все меньше. Но я крепилась. И тут на мою голову зачем-то свалилась линия о Надежде Мира. И снова: "ЗАЧЕМ?!!" Мать и надежда мира является в тоже самое время Гекатой, Астартой и просто кровожадной бабой с воровской кличкой, бросающей тысячи жизней в топку своей безумной любви. Окей. Но зачем она в книге? Какой смысл ее появления? Она обыгрывает образ Никитаева, кичащегося тем, что его власть от Бога, но фактически являющего собой исчадие ада? Так это и так понятно. И так понятно, что в книге представлены только отморозки. Ясно читается, что по мнению автора, только люди глубоко ущербные, внутренне несчастные и жестокие рвутся к власти. Мысль, в принципе, не новая. И не стоит упражняться в пускании океанов книжной крови, чтобы ее донести.

    В какой-то момент читатель так же нелогично и непонятно оказывается в Африке, где Никитаев сражается с британской Ми-6. Глава, кстати, неплохая, в силе "экшен", но совершенно неясно, зачем она очутилась там, где она не нужна. Я даже думала, что нечаянно перемотала аудиокнигу куда-то не туда.

    Отдельно хочется сказать и про имперскость автора. Я, например, увидела неприкрытый стёб над ней. Если вспомнить реальное положение России в 2000 году, когда издали книгу, и сравнить с описанным, где, например, англичане говорят на русском - языке международного общения, а американцев русские победили так же, как они нас в 90-е (скупив все активы в обмен на их же подешевевшую и заранее обваленную валюту), то на лицо откровенное высмеивание. Там же и стеб на тему антиатлантисткой пропаганды, и об избранности русских, и о империи как высшей формы власти (на деле же у автора она усеяна трупами и костями). Возможно, люди, считающие автора имперцем, а сие произведение имперской пропагандой, знакомы с автором и его системой взглядов ближе. Не знаю. В книге это проявлено противоположным образом.

    В том, что концовка будет в стиле ядерного гриба, который Гайдай вставил в "Бриллиантовую руку", чтобы ее пропустила цензура, то есть проще говоря, не в тему, я знала. Так что автор меня не разочаровал. Концовка была снова окутана магическим миром наркотических благовоний и последующего за ними бреда. Кстати, упоминаний тех или иных веществ в книге много, что как бы тоже соответствует духу времени и многое объясняет.

    Ангелы, как вы уже догадались, бывают разные. Крусановым, конечно, имелся ввиду темный, возомнивший себя светлым, но на выходе получился какой-то бешеный фрик. После его укуса для профилактики, требуются сорок уколов в голову. С каким-нибудь веществом, стирающим в памяти ужасные романы. Его еще не изобрели, но я наивно верю в человечество.

    Рецензия написана в рамках участия в «Книжном Марафоне». Присоединяйтесь!









Интересные посты

Новости книжного мира

Сегодня, 11 ноября, в истории

В этот день родились: 1821 — Фёдор Михайлович Достоевский (на фото), русский писатель. Родился...

Интересная рецензия

Герой спускается в ад

Ценность хорошей книги, наверное, в том, что от неё не хочется отрываться. Она не отпускает...

Интересная рецензия

То ли лыжи не едут, то ли...

Для меня ноябрь – самый депрессивный в году месяц. Золотая осень уже отшелестела, световой день...

Заметка в блоге

Совет на все времена