Рецензия на книгу Случайные жизни

Его детство было детством "реписа", что в переводе с жаргона сотрудников Литфонда СССР означало "ребенок писателя". И совершенно неудивительно, что в старших классах школы сын прославленного писателя и драматурга Эдварда Радзинского был классическим представителем золотой молодежи. А потом филологический факультет МГУ, запрещенная литература, русская вольнодумная классика. Кончилось все арестом по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде. Ну, а затем диссидентство, обыски, слежка, камера 117 Лефортовской тюрьмы, Палата 4 Института судебной психиатрии имени Сербского, пятилетняя ссылка на лесоповал в Сибири, освобождение, вынужденная эмиграция, магистратура Колумбийского университета, работа брокером на Уолл-стрит, поиск полезных ископаемых в тропических джунглях Гайаны. Такой жизни с лихвой хватило бы на несколько биографий.

  • Смешно о страшном

    7
    +
    Аннотация к книге не совсем точная: Олег Радзинский действительно был и книжным мальчиком из интеллигентной семьи, и диссидентом, и инвестбанкиром, но в книге он подробно рассказывает только об одной своей жизни — год в Лефортове во время следствия по обвинению в антисоветской пропаганде, суд, этап, почти пять лет ссылки, сначала в Томской, потом во Владимирской области. «Мой ГУЛАГ». Остальные жизни — пунктиром, к слову, мимоходом.

    1987 год. Glasnost and Perestroika. Журнал «Новый мир» вовсю печатает запретные было имена, а Радзинский, осужденный за распространение этих самых произведений, так и ходит каждые десять дней в милицию отмечаться по месту отбывания ссылки. И это не девяностые, в формально другой стране, а тот же самый СССР. Каждый раз меня вымораживают такие кульбиты нашей истории.

    Но вернемся к книге. Тюремный жанр, к сожалению, очень хорошо разработан в отечественной литературе. Достоевский, Короленко, Солженицын — любой без труда продолжит список. Радзинский ничего принципиально нового не добавил, хотя у него много тонких наблюдений за нравами, персонажами и обстоятельствами. Что действительно отличает этот мемуар, так это (само)ирония — не легковесное хохмачество (впрочем, над некоторыми эпизодами я смеялась в голос) и не язвительная желчь, а немного отстраненный, с понимающей полуулыбкой рассказ о событиях, прямо скажем, невыносимых. Меня предупреждали, что в книге «много мата». Да, обсценная лексика есть — когда Радзинский передает речь своих собеседников. Ну вот такое окружение, что поделать. Мат в этом случае вполне органичен и даже меня, манерную фифу, не коробил.

    Я прекрасно понимаю, что ни одни воспоминания не могут быть абсолютно искренними, даже если рассказчик безусловно стремится к этому: выбор эпизодов, расстановка акцентов, интонация — все выстраивается в определенную парадигму. Я порой улавливала эту «парадигму», но ни разу у меня не возникло чувства неловкости или фальши. Что может быть большей похвалой для мемуаров? А еще там чудесные женские образы — мамы и любимой.

    Кстати, об интонации. Я книгу не читала, а слушала — первая в моей жизни аудиокнига, дослушанная до конца! И думаю, что во многом она мне понравилась именно потому, что это был рассказ из первых уст. Читает Радзинский... скажем так, на курсы дикторов он перед озвучкой явно не ходил. Но в любом другом, сколь угодно профессиональном, исполнении я бы это вряд ли дослушала.








Интересные посты

Заметка в блоге

Похмельная статистика

Вот уже и восьмой компот допили до дна, а я только собралась поделиться своими впечатлениями о...

Интересная рецензия

Любовь и масоны

Роман "Графиня Рудольштадт" ждал своего часа лет 10, наверное. У меня он в одной книге с...

Обсуждение в группах

12 - 18 ноября 2018 года

12 ноября, понедельник Всем привет! И снова спокойный понедельник, снова 5 рецензий. Автор...

Заметка в блоге

Внезапно

Людям тонкой душевной организации просьба отойти от мониторов.