Рецензия на книгу «Московская экскурсия» — В Россию с чемоданом лимонов

«Московская экскурсия» Памела Трэверс

Самые настоящие фрукты с толстой кожурой, которые, по уверениям англичан, чуть ли не на вес золота у русских.
«Мою шляпу, Наташа. Я поехал за лимонами!» - такова реакция советского писателя А. (все имена в книге зашифрованы) на информацию о привезенных лимонах английской писательницей.

Книга «Московская экскурсия» является собранием писем, которые Памела Трэверс писала своему другу в Англию из поездки по России в 1932. Письма вскрывались, за писательницей следили, неизменный «друг» из чека — особое отношение советского государства к иностранцу, да и не только к иностранцу.

Сначала Трэверс посещает Ленинград, после уже Москву, поездка в запланированный Нижний Новгород не состоялась («Интурист» сообщил, якобы сломались все корабли). Памела хотела посетить еще Казань, но тот самый «интурист» объяснил, такой экскурсии не предоставляется, что писательницу немало удивляет, что «в этой Казани такого, что нельзя увидеть». Видимо в Казани, как и в Нижнем Новгороде, сложнее скрыть реалии советского устройства. Хотя и в Москве эти самые реалии от Трэверс не ускользают, она все видит, все подмечает: очереди, дети-попрошайки, грязные ясли, странные суды, женщины, которым приходится толкать вагонетки.

Не обошлось и без посещения советского писателя А., члена партии, пропагандиста нового уклада. Приведенная ранее реакция на лимоны именно его. В данном издании после писем следует комментарий переводчика, который приводит множество аргументов в пользу драматурга Всеволода Вишневского. Хотя я подумала о Алексее Толстом: жена Наташа, лимоны (мне кажется, о любви писателя к этим фруктам упоминал его внук, Иван Толстой, в телевизионном цикле «Исторические путешествия Ивана Толстого»).

Трэверс, в отличие от ее коллег по туристической группе, не готова восхищаться страной советов, ее удручают безликие и серые лица на улицах, и только: «В театре я чувствовала полное слияние с русскими, возможно, потому, что театр — единственное место, где они становятся свободными людьми и не ведут себя как члены групп, ячеек и советов».

Должна сказать, что иногда приходится недоумевать и не знаешь, это она так шутит (например, «на этом корявом варварском языке» - это о русском языке) или это от незнания, как на экскурсии в Смольном: «Интересно чему учили этих юных дворянок? Укладывать волосы по последней моде...., в этой комнате овладевали сложными правилами изящной беседы, а в той — возможно искусствами любви». Кажется, Трэверс воспитанниц института перепутала с кем-то другими.

Или вот, с одной стороны, кажется верны ее рассуждения о нагромождении «одного архитектурного кошмара на другой», (это о Соборе Василия Блаженного), но с другой стороны, «весьма удачно, что именно его превратили в антирелигиозный музей. Так же как и Исаакиевский собор». То есть как, Исаакий — тоже безвкусица?

«Т. спросил, согласна ли я поехать с ним в Новгород на Украине». Новгород на Украине? Нет, в Украине, конечно, есть село Новгород в Запорожской области (его я нашла на карте в интернете), но сомневаюсь, что оно интересно для туриста.

Но в общем, это так мелкие бурчания читателя. Неизменный плюс этой книги, что открывает Трэверс как журналиста, кем она и была по профессии, прежде чем написала сказки об известной няни. К тому же письма показывают непредвзятый взгляд на СССР, в отличие от развесистой клюквы, которую выдавали некоторые писатели после поездки в страну советов, например, Бернард Шоу: «В течение десяти дней мне обеспечили превосходные условия для жизни и путешествий, я не разу не столкнулся с чудовищной бедностью...». Трэверс же увидела совсем другое, видимо не было такой зашоренности, как у Шоу, которому предоставили личные апартаменты со всеми условиями (ценили его мнение!). А в номере Трэверс не только горячей воды не было, но и холодная появлялась изредка (не дорожили мнением молодой журналистки).