Рецензия на книгу Бледный огонь

Одно из самых парадоксальных, технически виртуозных и сложных для понимания произведений Владимира Набокова, роман "Бледный огонь" был написан в 1960–1961 годах и сразу после публикации весной 1962 года вызвал множество разноречивых откликов – от упреков в абсолютной нечитабельности до признания высочайшим достижением литературы ХХ века. В содержании книги получили развитие мотивы, реалии и сюжетные ходы неоконченного русскоязычного романа Набокова "Solus Rex", тогда как ее структура (999-строчная автобиографическая поэма университетского преподавателя Джона Шейда, снабженная редакторским предисловием, пространным комментарием и именным указателем) живо напоминает о рождавшемся в те же годы масштабном труде писателя – комментированном переводе пушкинского "Евгения Онегина". На протяжении всего романа Набоков предельно затемняет проблему авторства тех или иных частей текста и реальности существования основных персонажей, ведет изощренную, многоуровневую игру литературными, историческими, мифологическими аллюзиями и многоязычными каламбурами. В настоящем издании книга публикуется в переводе, осуществленном в 1983 г. вдовой писателя Верой Набоковой.

  • Словесный гольф, или Роман, оживший в комментариях

    5
    +
    «Бледный огонь» В.Набокова, на первый взгляд, странное произведение. Оно как будто не похоже на привычные читательскому вкусу романы писателя. Да и появилось после его смерти в переводе Веры Набоковой в 1983 г. В первой публикации английского оригинала в 1962 г. жанр обозначен как антироман. Мистические отблески проскакивают по всему тексту. Роман – не роман, а антироман; поэт, написавший его - Джон Фрэнсис Шейд, возведённый автором в ранг известных, вовсе не известен; а героическая строфа, какой написан роман, невольно подталкивает читателя к мысли об онегинской строфе. Правда, эта мысль слишком поверхностна. У Шейда-Набокова строфа не так строго выдержана да и совсем не в пушкинском каноне, строится прежде всего на ритмических слогах. А что сразу настораживает — предупреждение в начале предисловия — так это вмешательство комментатора: «Разрешите мне сказать, что без моих комментариев текст Шейда попросту лишен всякой человеческой реальности, ибо человеческая реальность такой поэмы, как эта, чересчур капризной и сдержанной для автобиографии, с пропуском многих содержательных строк, необдуманно им отвергнутых, зависит полностью от реальности автора и его окружения, привязанностей и т. д. — реальности, дать которую могут только мои примечания. Мой дорогой поэт, по всей вероятности, не подписался бы под таким заявлением, но к добру ли, к худу ли, последнее слово остается за комментатором».

    Вот оно сакральное слово – последнее слово комментатора! И в самом деле в собственном тексте поэмы(романа) жизнь героя проскакивает бледной нитью не расшифрованных событий. Когда и где родился, кем воспитывался, в кого влюбился. Если сравнить пропорции поэмы и комментариев, то поэма в 999 строчек занимает чуть меньше трети текста всей книги. Подлинные перепитии сюжета развёртываются в комментариях.

    Тут переплетается собственно несколько сюжетов: отношения Шейда и его близких; его творческие пристрастия; самый главный сюжет с приключениями и авантюрами – революция в выдуманном государстве Зембла. И уж тут разыгрывается самая настоящая человеческая реальность во всех проявлениях, где человеческая низость, умноженная на тщеславие, губит всё, что попадается под руку. Появляется антигерой - Градус. « И так оно и должно быть; миру нужны Градусы. Но Градус не должен убивать королей. Виноградус никогда, никогда не должен искушать Бога. Ленинградус не должен наводить свое духовое ружье на людей даже во сне...» В истории с государством Зембла слышны ностальгические российские отголоски. «Когда я был ребенком, Россия была весьма в моде при земблянском дворе, но то была иная Россия — Россия, ненавидевшая тиранов и пошляков, несправедливость и жестокость, Россия дам и джентльменов и либеральных устремлений».

    Более развёрнутой сюжетной линией становятся отношения поэта и комментатора. Если учесть, что «Бледный огонь» начат Набоковым в последний год окончания комментариев к его переводу пушкинского романа «Евгений Онегин» (любопытно, что из 4 томов перевод романа занял треть первого тома), то вполне понятны размышления об этой непростой взаимозависимости. Всегда ли комментатор является объективным рупором поэта? А не хочется ли ему оказаться прозорливее и проникновеннее самого поэта? И стать таким образом первооткрывателем, а ещё и вдохновителем, каким чувствует себя мистер Чарльз Кинбот – комментатор Шейда: «Я завораживал его, я пропитывал его моим видением, я навязывал ему с бесшабашной щедростью пьяницы все то, что сам не мог передать в стихах». Но снисходительно признающим «О да, окончательный текст поэмы принадлежит полностью ему». В сюжете даже спрятана тайна, которая не сразу просматривается. Тайна происхождения комментатора Кинбота: «Так, осторожными шагами, среди обманутых врагов, передвигался я, забронированный в поэзию, закованный в рифмы, укрепленный песнью другого человека, не гнущийся от картона, наконец-то непроницаемый для пуль».

    Порой создаётся впечатление, что Набоков ведёт (или продолжает!) дискуссию о мастерстве перевода, стараясь убедить своих противников в том, что не стоит гнаться за благозвучностью переводимых стихов. Хотя отдаёт должное своему выдуманному поэту Шейду: «Наш поэт разделял с английскими мастерами поэзии благородное искусство пересаживать в стихи деревья вместе с соком и тенью».

    Набоков комментариями Кинбота словно иллюстрирует свой принцип и метод перевода: «...Передача точного контекстуального значения оригинала, столь близко, сколь это позволяют сделать ассоциативные и синтаксические возможности другого языка. Только такой перевод можно считать истинным.”

    Сами комментарии полны шарадных каламбуров в фамилиях и именах, прозвучавших в романе и подхваченных комментатором; парафразы и оксюмороны, иносказания и символы – вот то обильное поле для домыслов комментатора. «Художественное соответствие между серией crown — crow — cow и русской серией «корона — ворона — корова», я уверен, восхитило бы моего поэта». Эта словесная игра, которая увлекает комментатора, иногда кажется целью оживить сдержанные строки самой поэмы Шейда. Поэтические образы птиц и вообще природы в самом комментарии совершенно превосходят их скупые описания в тексте поэмы. Ну как не восхититься, например, таким эпизодом: «Был прелестный день с легким ветром и лучистой пустотой на месте западного горизонта, которая всасывала в себя нетерпеливое человеческое сердце». Очень интересны подтекстовые смыслы в географических названиях. Интонации комментария порой даже ошарашивают своей откровенностью: «Тщетно было бы искать в «Бледном огне» (воистину бледном!) тепла моей руки, сжимающей твою руку, бедный Шейд!»

    Виртуозное комментирование отдельных слов и строчек «Бледного огня» — это и есть, на мой взгляд, суть романа. А что здесь пламя и бледные сполохи, судить очень трудно, да и вовсе не хочется, поскольку прочно связано.

    Я бы согласилась с высказыванием о романе американской писательницы Мери Маккарти: «Это шкатулка с сюрпризами, ювелирное изделие Фаберже, механическая игрушка, шахматная задача, адская машина, западня для критиков, игра в кошки-мышки и набор для любителя самоделок».






    • Ой-ёй. Это, похоже, точно не моё чтение )))
      Хотя я ещё не знакома с автором, сдаётся мне начать лучше с какого-нибудь другого его романа...
      ответить   пожаловаться
    • Этот роман непросто читать ещё и чисто технически. Прочитав поэму и начав читать комментарии, надо снова иметь перед глазами текст поэмы, чтобы понять смысл комментария или напротив его отстранение от текста. Конечно, Набоков - интересный писатель, но начинать читать его лучше с поэзии и рассказов.
      ответить   пожаловаться



Интересные посты

Новости книжного мира

Сегодня, 25 июня, в истории

В этот день родились: 1852 — Николай Гейнце (ум. 1913), прозаик, журналист и драматург. 1884 —...

Интересная рецензия

Меекханская эпопея

Я не очень люблю жанр фэнтези, наверное, потому что не очень люблю историческую прозу, а ведь...

Обсуждение в группах

Выбираем автора июля

Июнь подходит к концу, пришло время выбирать автора июля. Поскольку пожеланий по авторам...

Заметка в блоге

Помогите пристроить книги в нужные руки!

Дорогие книголюбы! Часть моей библиотеки, оставшаяся на даче, находится, к сожалению, не всегда в...