Рецензия на книгу «Цвет пурпурный» — А что, Христу, что ли, легко было? Ништо, справился (с)

«Цвет пурпурный» Элис Уокер

Читать эту книгу тяжело. Так и задумано: темой является безрадостная, как грязная рогожа в унылый день, жизнь Сили – нищей чернокожей крестьянки, живущей в начале ХХ века в одном из южных штатов США. И рассказывает о своей жизни она сама, как умеет, в письмах «дорогому Богу». Потому что больше ей поговорить не с кем.

На протяжении долгих лет жизни у Сили только и есть в жизни отрадного, что эти письма. Корявые, с массой ошибок и забавных просторечий, почти бесстрастные и очень искренние.

Сили настолько обделена чем бы то ни было, что у нее отсутствует, по сути, даже время, в котором она живет. Ясно, что это первые десятилетия ХХ века, но не более. Мы привыкли мерить время событиями, встраивая в них себя. Сили в своем времени застыла, как насекомое в смоле. Вся ее жизнь – это работа и побои. Ей некогда поднять голову, чтобы заметить смену времен года. Источника новостей вроде радиоприемника у нее нет. Какое-то имя из большого мира, впервые помогающее уточнить эпоху – Дюк Эллингтон, – попадает в книгу лишь к середине. О мире за пределами округи Сили знает так мало, что не имеет понятия о том, где находятся Англия или Африка.

Радоваться ей нечему. А огорчаться отучилась: кажется, последний раз она плакала и жаловалась на боль и обиду – дорогому Богу, конечно, не матери же, – когда была еще девочкой, изнасилованной отцом. Поплакала минутку, да и свыклась, как и со всем остальным. Сили не измеряет время даже по изменениям в своей внешности. Она попросту забыла интересоваться внешностью. И долгое время мы не знаем, какая она: высокая или маленькая, стройная или фигуристая. Может, она и сама этого не знает.

Все, кроме младшей сестренки Нетти, относятся к ней, как к нерадивой, неказистой скотине, и Сили разделяет этот общий взгляд на себя. Она действительно превращается в кого-то вроде животного: люди берут его, пользуются, продают, покупают, мнением животного не интересуются. Живое – и ладно. Вроде бы времена рабства кончились, но вместо белых хозяев у нее есть новые: чернокожие мужчины – сначала отец, потом муж, как и у большинства других черных женщин, созданных, чтобы пахать и терпеть. Вот так однажды Папаша продает Сили будущему мужу (тот берет, потому что заодно ему достается корова), разлучает Сили и Нетти, а потом муж еще раз разлучает Сили и Нетти, запрещая им видеться и переписываться. И безответная Сили даже не вздыхает от боли.

Лишь иногда становится ей тяжело – раз лет эдак в десять: например, пронзит мысль о том, что ее никто никогда не любил. И что если она сейчас провалится сквозь землю, никто не заметит. Или о том, что любовница ее мужа знает, как зовут ее мужа, а она, Сили, знает только его фамилию, и лишь от любовницы узнает, что, оказывается, она уж лет 20 замужем за Альбертом.

Но удивительно то, что Сили посреди всего этого умудряется не озлобиться. У нее нежное сердце и добрая душа. И когда ее муж впервые в жизни совершает добрый, благородный поступок – забирает к себе умирающую любовницу, до которой никому нет дела, – именно Сили своими невинными хитростями заставляет эту почти покойницу снова почувствовать в себе интерес к жизни и аппетит. Просто так, по доброте.

Не все чернокожие женщины в романе так же беспомощны, как Сили, есть исключения: могучая и веселая драчунья София, которая даже белым спуску не даст (и это в итоге не доведет ее до добра), звезда-певица Шик Эйвери: «Шик ее прозвали за то, што она сладкая как шикаладка», разъясняет Сили. Но для большинства женщин все беспросветно.

Когда-то эта книга произвела в Америке эффект статьи Золя «Я обвиняю!»: Элис Уокер смогла сказать своим романом то, что не посмел бы сказать ни один белый писатель. Она описала черный мир изнутри, описала безжалостно к своим, но эта честность заставляла ей верить. И показала, как чернокожие мужчины, униженные и затравленные расизмом внешнего мира, отыгрывались за это у себя дома.
Вся книга Уокер пронизана симпатиями к феминизму, лесбийской любви и неприязнью к белым. Все эти три вещи мне не нравятся. Ни за одну из них я не могу упрекнуть Уокер, читая ее роман. И то, и другое, и третье естественным образом вытекает из бесхитростно показанной в книге жизни.

Есть в романе и вторая линия: история младшей сестры Нетти. Ей предстоит необычная судьба: с парой чернокожих христианских миссионеров она отправится в Африку, где почти всю жизнь проживет среди народа олинка. Для Уокер эта линия – способ показать альтернативу для черного народа. Жизнь в Америке ужасна, но, может быть, теперь стоит вернуться «домой», в Африку? Увы, и тут чернокожих не ждет ничего хорошего. Если сначала еще есть какой-то намек на жизнь в счастливой деревне по заветам предков (хотя не без женского обрезания и прочих милых вещей), то позже белые колонизаторы разрушают и этот мир: прокладывают шоссе прямо через деревню, разрушая дома, огороды, и бедную деревенскую церковь, и домик, где была так счастлива Нетти… Позже – уничтожают посевы, скупают земли, заставляя жителей платить за воду, вырубают деревья, которым олинка поклонялись, как божествам, за то, что из их листьев делали крыши своих домов. Теперь у них больше нет крыш из листьев. Есть крыши из жести, которую им любезно подарили белые. Можно только догадываться, каково находиться под такой крышей в африканскую жару. Черным нет места на целой земле. Белые все равно придут и заберут у них все, что захотят.

И все же однажды что-то начинает меняться в беспросветном мире романа. И меняться начинает, как ни странно, Сили. Ей, наверное, уже под сорок, когда она впервые начинает задумываться о том, что она человек. Она ощущает это впервые, когда чувствует на себе любящий взгляд. Именно этот взгляд словно «очеловечивает» Сили, придает ее телу форму, а ее душе силу. Она обретает право на чувства: возмущение, нежность, ненависть, любовь. Обретает достоинство. Учится принимать и любить себя. И быть свободной.

Свободной от обычаев, которые заставляют ее всех бояться и слушаться. Свободной бросить постылого мужа, подлеца и вора. Свободной жить, просто жить – для себя. И впервые заметить, как хорош может быть Божий мир, в котором есть полевые цветы пурпурного цвета. И красивые ткани – не половые тряпки прежних дней, – из которых можно шить одежду. И даже… счастье. Все это происходит не быстро, но неуклонно. Постепенно Сили начинает распрямлять плечи, учится ненавидеть и улыбаться. И еще шутить. До сих пор смешное получалось у нее в письмах редко и неосознанно, например:

«И ты говаришь, Бог тебя любит, хошь у тебя ни разу ничево для ево не сделано? В церковь не хожено, в хоре не пето, пастора не потчевано и все такое прочее?»

Или:

«Ну и конешно, следующая новость, София брюхатая. Коли она такая умная, почему брюхатая, спрашиваю».

Новая Сили, Сили, научившаяся видеть природу, солнце, цветы и другие «вещи, которые Бог сотворил в приступе игривости», пишет по-другому: «И я думаю, ты есть в живых. Как ты можешь не быть, коли я тебя чую?.. Ты не померла для меня, Нета. И никогда не помрешь».

Так, начав двигаться к старости (время и возраст героини по-прежнему неопределимы, можно судить лишь по косвенным признакам – по возрасту детей, по тому, как выглядят более молодые подруги Сили…), Сили учится быть самостоятельной, смелой, сильной – и счастливой. Сначала вдвоем со своей возлюбленной. Потом без нее.

Она учится прощать – как более сильный человек прощает более слабому.

И у нее получается.

Поэтому финал книги, несмотря на всю ее горечь, залит светом. Трудно поверить, но жизнь, оказывается, умеет налаживаться. Сили может быть не только нищей и одинокой. Люди рядом с ней – не только подлыми, жестокими и жалкими. Это завоеванное счастье, которое Сили отмечает примирением с Богом (было время, когда она ссорилась с Ним), и пишет: «Дорогой Бог! Дорогие звезды, дорогие деревья, дорогое небо, дорогие люди! Дорогое все! Дорогой Бог! Спасибо вам».

А потом, сидя на террасе своего собственного красивого дома, она напишет, уже совсем без ошибок: «Только я-то думаю, не старые мы вовсе. Мы счастливые. И по правде сказать, думается мне, такими молодыми, как нынче, мы никогда и не были. Аминь».