Рецензия на книгу «Мой взгляд на литературу» — Вызывает сомнение, что он реальный, возможно, Лем – виртуальный…

«Мой взгляд на литературу» Станислав Лем

Станислав Лем – польский футуролог, философ, фантаст и просто феноменальная личность: медик по образованию, он прекрасно разбирался в естественных науках, математике, физике. Его книги – настоящий hard sci-fi, его фантастика неотделима от науки.
Собственно из-за его невероятной эрудиции мне было так сложно читать «Мой взгляд на литературу». В своих эссе С. Лем не делает поблажек читателю, не готовому к такому объему научной и философской терминологии. Во всяком случае, я почувствовала, насколько мне далеко до действительно умного человека. Польский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе Чеслав Милош в эпиграмме Лему (строки оттуда вынесены в название) сказал: «Такие науки осилил умом – с ним чувствую себя юнцом». Ну а я где-то на уровне неразумного младенца, агу-агу. Для примера, вот случайная типичная фраза из книги: «все системные верования, мифы, легенды, а также декалоги и этические кодексы построены одновременно логически и антипробабилистически в том смысле, что представляют собой неслучайный порядок».
Раз уж я призналась в своей неспособности понять некоторые мысли автора, говорить буду только о том, что поняла. Книга представляет собой сборник статей и эссе, разделенных на три части. Эссе из первой части посвящены литературе в целом, во второй – мнения о конкретных авторах и книгах, а третья часть содержит футурологические размышления. Дополнение, которое занимает половину книги, включает письма, «Сильвические размышления» и статьи на разные темы.
Хоть я и не смогла осмыслить статьи С. Лема так сказать «в комплексе», в каждой из них есть ряд интересных и близких мне мыслей. Уже во вступлении «Моим читателям», где автор объясняет, почему перестал писать художественную литературу, С. Лем говорит о том, что человечество вступает в фазу, когда принятые решения будут определять жизни будущих поколений. Это вызывает future shock, ответственность за поступки, последствия которых невозможно в полной мере предугадать. Статья, если что, написана в 1973 г. «То, о чем сегодня говорит «нормальная» беллетристика, как и то, что рассказывают разукрашенные книги SF, уходит и уводит от мира, который есть, и тем более от мира, который стоит у ворот - у ворот, ведущих в XXI век. «Обычная» литература часто замыкается в себе самой или прибегает к мифологическим мутациям, к алеаторизмам, к языку темному и запутанному – а science fiction превращается в псевдонаучную сказочку или пугает нас упрощенными картинами грядущих кошмаров цивилизации».
В эссе «Исповедь антисемиота» С. Лем критикует семиотический подход в литературоведении, и следом разрушает структуралистическую «фантастическую теорию литературы» Ц. Тодорова. С. Лем применяет математически строгий подход, и вся «плавающая» структура, предложенная Тодоровым, распадается из-за неоднозначности терминов, невозможности включить все многообразие фантастических жанров и поджанров. И никогда не сможет: точный подход просто не применим к литературе. «…мы не можем сказать, является ли [текст] абсолютно серьезным, или же ироничным, или относится к тому или иному миру, или, следовательно, поднимает нашу юдоль до трансценденции (что одни говорили о «Замке»), или скорее потусторонний мир деградирует до бренности (что утверждали о «Замке» другие) : произведение сталкивает лбами множество противоречивых толкований Если бы мы имели перед собой логическое выражение, результатом был бы, разумеется, ноль, потому что противоречивые мнения взаимно уничтожаются. Но произведение не является, собственно говоря, логическим трактатом и потому в своей смысловой неразрешимости представляется нам чарующей загадкой. Только математика, логика, а за ними - математическая лингвистика, боятся противоречий, как черт святой воды. Литература все же умеет питаться - только стратегически размещенными - антиномиями, именно они и есть ее коварная выгода!»
Статья «Маркиз в графе» предлагает авторскую структуру, применяющую принципы теории игры к литературным сюжетам. Не смогу пересказать суть, но если кратко: мир или пристрастен доброжелательно по отношению к герою (сказка), либо по отношению ко всем жителям (утопия); или пристрастен недоброжелательно, соответственно, по отношению к герою (антисказка), либо по отношению ко всем жителям (антиутопия). Вот, например, что пишет С. Лем про антисказку – жанр несуществующий: «Мир антисказки должен быть пристрастен индивидуально, меньше всего в нем везет самым лучшим, значит сумма добра и зла, как в сказке, неизменна, но при обратном распределении: добро будет наказано, а зло - вознаграждено. Для благородных нет выигрышных стратегий, зато все стратегии негодяев оптимальны».
В статье «SF – безнадежный случай с исключениями» С. Лем отвечает на давно мучающий меня вопрос, как отличить писателей-фантастов от серьезных писателей, использующих фантастические приемы: «К нижнему царству относятся, например: детективный роман, вестерн, псевдоисторический роман, роман о спортсменах, а также эротическо-сентиментальные истории. … [Из высшего царства] назову фамилии нескольких авторов: Моравиа, Кестлер, Джойс, Бютор, Сартр, Грасс, Мейлер, Борхес, Кальвино, Маламуд, Саррот, Пенже, Грин и т. д.
… Мы знаем криминальные романы Грэма Грина и фантастические романы Оруэлла и Верфеля, а также фантастику Моравиа; еще и некоторые произведения Кальвино воспринимаются как SF. Поэтому различие, о котором идет речь, не раскрывается ни на художественном качестве отдельных произведений. … Речь идет о значительно более сложных связях социокультурного характера. … Правило простое, и его можно выразить следующим образом: если кто-то начинает писать книги в главном направлении и становится известен общественности и критикам по крайней мере по фамилии то и его пробы пера в сфере SF и/или фэнтэзи, даже если они и повторяются, объясняются как приключения и прыжки в сторону».
Статьи во второй части включают в себя анализ как известных авторов, так и малоизвестных (мне) польских писателей. Тут, например, подробный анализ, почему «Лолита» – это про любовь, а не про секс; размышления о том, почему провалился Первый Контакт в «Пикнике на обочине», мысли о Ф. Достоевском, Г. Уэллсе, Ф. Дике. Письма С. Лема – это мини-эссе, такие же интеллектуальные, так что бытовые вставки (вроде «приезжал зять, а у нас ремонт») разбавляют текст комичностью. «Сильвические размышления» – это, скорее, заметки на тему, поток сознания, вроде и внятный, но не структурированный. Читать их было сложно, хотя автор определенно заставил меня присмотреться к польской литературе. Кстати, С. Лем много пишет о Сенкевиче, упоминает Пруса, менее известных поляков, стихи Лесмьяна и Милоша мне теперь интересно прочитать. А. Сапковский заслужил упоминание как самый продаваемый писатель – ничего о качестве его книг. Досталось Д. Содербергу, ведь авторские отзывы на «Солярис» до просмотра фильма пропитаны надеждой, а после: «Ну, не положено автору возмущаться…».
Когда я читала книгу, мне казалось, что из неё легко сделать цитатник – на каждой странице есть интересные идеи, мысли, фразы. Оказалось, С. Лем пишет настолько плотный и связный текст, что невозможно выдернуть отдельные предложения, не обеднив мысль автора, не упустив что-то важное. Поэтому я закончу эту рецензию ещё одной цитатой: «Существуют, как известно, книги, которые мы любим и уважаем, такие, которые любим, но не уважаем, такие, которые уважаем, но не любим, и наконец, те, которые мы не любим и не уважаем. (Для меня к первой категории принадлежат книги, НЕ ВСЕ, Бертрана Расселла; ко второй - Сименона, к третьей - Кафки, к четвертой, например, - книги типичной science fiction.) То же касается нашего отношения и к другим людям. Например, к женщинам! Ведь можно считать, что некоторая женщина ДОСТОЙНА любви за ее положительные качества души и тела, и одновременно осознавать, что сам ты ее не полюбишь. На вопрос, ПОЧЕМУ именно нет, можно ответить, но это всегда вторичная рационализация, первоначальным же является влечение - или отвращение. Добросовестный критик - это такой, который лишь то признает и хвалит от всего сердца, что одновременно как любит, так и уважает».
Не уверена, насколько я была добросовестна, но точно могу сказать: как бы я ни уважала С. Лема, ни за что бы не смогла протиснуться сквозь тернии его эрудиции, если бы не необъяснимое очарование, захватившее меня с первых строк.