Рецензия на книгу «Памяти памяти. Романс» — «Таит в себе материю незримо любая вещь иль замкнутый объем» (Микеланджело)

«Памяти памяти. Романс» Мария Степанова

Что же для нас память? Естественная функция мозга, необходимая практически в любом процессе, которую можно в каких-то случаях даже отключать, или это незримая, но осязаемая способность и главным образом, сердца – сохранять то, что мы уже утратили, но без чего нас просто бы не было, и эту способность не отключить, не выключить невозможно. Да, о ней можно забыть, можно не думать о ней. Но всегда может прийти время, которое заставит о ней вспомнить. И ты пробуждаешься от этого толчка. И ты откликаешься на него и начинаешь действовать. Иногда вопреки зарубкам ума.

Вот так родственники, уходя в небытие, оставляют своё молчаливое бытие в альбомах, дневниках, письмах. Листая, вдруг понимаешь, как многого не знал и не понимал в жизни ушедшего. Или переезд. Сколько тайн он приоткроет о тех, чьи вещи оказались ненужными, устаревшими, как и эпоха, что создала их. И если желание разгадать эти тайны овладеет душой прочно и надолго, то память вселяется в тебя и ведёт за собой. Семейные фотографии, семейные реликвии, старые поверья при рассматривании, припоминаньи начинают звучать иначе. С другой наполненностью. Хочется знать досконально, что происходило в такое-то время, как оно переживалось. Но в своё время вопросы не прозвучали, а теперь уже и спросить некого. Теперь, если хочешь знать, надо всё расшифровывать самому.

Так и поступает автор. События, тихо прятавшиеся в доме, вдруг ожили. Смерть тётки, её дневники. Потом переезд. Старинные фотографии вековой давности. Обрывки давних разговоров, прозвучавших когда-то мимоходом, но обретших смысл только сейчас. Появились ориентиры поиска семейной истории. Вещи заговорили, указывая на след прожитой жизни трёх поколений. Оставалось «прочитать» эти следы и проникнуться духом ушедшего времени. Появилась надежда встреч с предметами, местами, где жили когда-то родные люди, возникла вероятность новых рассказов.
«Вместо памяти о случившемся, которой у меня нет, работать должна была свежая память о чьем-то рассказе; ей предоставлялось размочить сухую скоропись так, чтобы та развернулась вишневым садом».
И хотя автор подчёркивает, что семейная история вполне заурядная, в ней нет ничего сверхнеобычного, оживают колоритные фигуры прадедов и прабабок. Оживает и время, в которое они жили, не только через письма, документы, их совсем немного, но главным образом через свидетельства эпохи. В текст, особенно это касается второй главы, включаются эссе, созвучные по содержанию с размышлениями автора о человеческих судьбах, «выстроганных» эпохой.
Если смотреть, как выстроена композиционно книга, то материала собственно о семье не так уж много. В ней три части. Причем в первой и второй частях материал о родственниках сосредоточен главным образом в разделах, обозначенных – Неглава. И только третья часть состоит полностью из глав, посвящённых родным.
Самое большое размышление вызывает жанр книги. На обложке – романс. Если исходить из стилистики подачи текста непосредственно по теме памяти о родных, судить о том настроении, какое создаёт эта часть книги, то в этом случае можно согласиться.
Прекрасное владение языком, соединённость разговорной речи и литературной вдохновенности создаёт атмосферу проникновенности и включает читателя в настроение автора. Но мне кажется, что вторая часть перегружена материалом, который чётко ложится в жанр эссе, да и некоторые из них уже так и публиковались в этом жанре. (Мандельштам. «Шум времени»). Конечно, интересно эссе о Шарлотте Саломон, её трагическая судьба никак не может оставить равнодушным. Но ещё и Джозеф Корнелл с своими коробками, Рафаэль Голдчейн, который «сам себе семья», всего становится многовато. Нить, связывающая тему семейного происхождения и еврейства вообще, ускользает. Размышления о временнЫх изменениях уводят в сторону. Повествование явно перегружено. Мелодия романса умолкает. Вторая часть обилием другого материала несколько раздражает. Правда, наконец третья часть возвращает вас в своё русло, и можно снова вернуться к романсу. И « сама идея обрывочного, не глядя, припоминания-приподнимания своей или общей истории из тьмы известного и подразумеваемого продолжает волновать до сих пор».