Рецензия Jane__Owena на книгу Исповедь маски

Роман знаменитого японского писателя Юкио Мисимы (1925-1970) "Исповедь маски", прославивший двадцатичетырехлетнего автора и принесший ему мировую известность, во многом автобиографичен. Ключевая тема этого знаменитого произведения - тема смерти, в которой герой повествования видит "подлинную цель жизни". Мисима скрупулезно исследует собственное душевное устройство, добираясь до самой сути своего «я»… Перевод с японского Г. Чхартишвили (Б. Акунина).

  • Для того, чтобы прикрывать изъяны тела, у нас есть одежда скрывающая недостатки. А вот для души существует маска

    2
    +
    Начинается книга с цитаты Ф.М.Достоевского из произведения «Братья Карамазовы»:

    «...Красота - это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, а определить нельзя потому, что Бог загадал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия живут. Я, брат, очень необразован, но я об этом много думал. Страшно много тайн! Слишком много загадок угнетают на

    земле человека. Разгадывай, как знаешь и вылезай, сух из воды. Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его, и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Черт знает что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота?.. А впрочем, что у кого болит, тот о том и говорит».

    Сюжет книги мне очень понравился, несмотря на то, что я первый раз читала литературу такого формата – автобиография, ЛГБТ.

    Автор мастерски владеет словом и в этом можно убедиться во время чтения, обратив внимание на стиль изложения, описание моментов, восприятие, сравнение и ассоциации ("Мимо нашего дома проходили солдаты, возвращавшиеся с учений. Военные любят малышей, и мне всякий раз доставались в подарок пустые патронные гильзы. Бабушка запрещала их брать, говорила, что это опасно, поэтому удовольствие еще и усугублялось чувством нарушения табу. Какого мальчишку не привлекает топот тяжелых сапог, вид грязных гимнастерок, лес винтовочных стволов?! Но меня манило не это, и даже гильзы были не главным, - меня влек запах пота. Солдатский пот, похожий на аромат прилива, золотистого морского воздуха, проникал в мои ноздри и пьянил меня. Наверное, это было первым запомнившимся обонятельным ощущением в моей жизни"). Юкио Мисима сделал смелый шаг и откровенно ведет повествование о познании себя, своего тела и разума, а также окружающего мира («Мне было двенадцать лет, и я вот уже целый год страдал, - как страдает ребенок, которому досталась удивительная и непонятная игрушка.

    Игрушка эта иногда вдруг набухала и всем своим видом намекала, что, если научиться с ней обращаться, возможны какие-то очень интересные игры. Но инструкции к ней не было, и всякий раз, когда игрушка выказывала желание вовлечь меня в свои забавы, я терялся. Иногда от унижения и нетерпения мне хотелось ее разломать. Но в конце концов я уступал этой своенравной

    мучительнице, в чьем облике таилась какая-то сладкая тайна, и просто пассивно наблюдал - что будет дальше.

    Со временем я стал прислушиваться к игрушке более спокойно, желая понять, куда она меня зовет. И тогда я обнаружил, что у нее есть свои определенные склонности, свое внутреннее устройство. Склонности эти постепенно выстраивались в единую цепочку: детские фантазии; загорелые тела юношей на пляже; пловец, которого я видел в бассейне; смуглый жених одной из моих кузин; мужественные герои приключенческих романов. Прежде я заблуждался, полагая, что мое влечение к подобным вещам имеет чисто поэтическую природу.

    Кроме того, моя игрушка поднимала голову каждый раз, когда я представлял себе смерть, кровь и мускулистое тело. У паренька, прислуживавшего в нашем доме, я тайком брал иллюстрированные журналы, на красочных обложках которых были изображены кровавые поединки, молодые самураи, делающие харакири, и солдаты, падающие на бегу, прижав ладони к окровавленной груди. Встречались в журналах и фотографии молодых борцов сумо - неименитых и еще не успевших заплыть жиром... При виде подобных картинок игрушка немедленно оживлялась, проявляя все признаки любопытства. Возможно, точнее было бы назвать это не "любопытством", а "любовью" или, скажем, "требовательностью".

    Когда связь этих событий стала мне ясна, я начал стремиться к наслаждению уже сознательно, намеренно. Возникла система отбора и подготовки. Если мне казалось, что картинка в журнале недостаточно красочна или выразительна, я брал цветные карандаши, перерисовывал ее на лист бумаги, а дальше уже подправлял, как хотел. Так появились рисунки цирковых атлетов, корчащихся от удара штыком в грудь, и разбившихся канатоходцев с расколотым черепом и залитым кровью лицом. Свои "жестокие картинки" я прятал в самом дальнем углу книжного шкафа и, помню, иногда, сидя в школе на уроке, переставал слышать учителя и замирал от ужаса при одной мысли, что кто-то из домашних найдет мой тайник. Однако уничтожить их не решался - слишком уж привязалась к ним моя игрушка.

    Так и жил я со своей капризной игрушкой день за днем, месяц за месяцем, не имея представления не то что о главном предназначении этого инструмента, но даже о вспомогательной его функции, которую со временем я стал называть своей "дурной привычкой"»). Делает попытки понять, почему очень часто кто-то не может вписаться в общепринятые нормы и как с этим дальше жить, если даже не с кем обсудить свою проблему.

    В своей книге автор хотел показать ту тяжесть жизни людей, которые немного генетически отличаются от остальных, которых меньшинство и удовлетворять свои плотские желания можно лишь с помощью ручной стимуляции половых органов – мастурбации («Однажды из-за простуды я не пошел в гимназию и сидел у отца в кабинете, с интересом рассматривая альбомы, привезенные из-за границы. В особенности меня покорили греческие скульптуры из итальянских музеев. Эти черно-белые фотографии волновали меня больше, чем прочие репродукции обнаженной натуры. Скорее всего, объяснялось это очень просто: скульптуры выглядели более живыми.

    В тот день я впервые держал в руках нечто подобное. Отчасти это объяснялось тем, что отец, вечный скупердяй, прятал дорогие альбомы подальше, чтобы дети не хватали их грязными руками (еще он не хотел, чтобы я разглядывал там голых женщин, - о, какое заблуждение!); да потом, я и сам не

    очень интересовался живописью, не ожидая от нее такого наслаждения, какое доставляли мне иллюстрированные журналы.

    Итак, я сидел и перелистывал справа налево страницы альбома, их оставалось уже совсем немного. И вдруг взору моему открылся образ, созданный специально для меня и давно меня дожидавшийся.

    Это была репродукция "Святого Себастьяна" кисти Гвидо Рени, из картинной галереи генуэзского Палаццо-Россо.

    Святой Себастьян был привязан к черному кривому стволу дерева; за его спиной виднелся по-тициановски мрачный фон: темный лес, вечернее небо, тусклый ландшафт. Обнаженное тело божественно прекрасного юноши было прижато к дереву, но кроме веревок, стягивавших высоко поднятые руки, других пут видно не было. Бедра святого Себастьяна прикрывал кусок грубой белой ткани.

    Я догадался, что это какой-то христианский мученик. Однако в творении Гвидо Рени, мастера позднего Ренессанса и последователя эклектизма, даже чисто христианский сюжет обрел аромат язычества. Тело Себастьяна, не уступавшего красотой самому Антиною, прекрасно; на нем не видны следы истязаний, как у других святых, над ним не властна старость. Оно излучает лишь сияние молодости, красоты и наслаждения.

    Это ослепительно белое тело, оттененное мрачным, размытым фоном, светоносно. Мускулистые руки преторианца, привыкшие владеть луком и мечом, грубо заломлены над головой; запястья их стянуты веревкой. Лицо поднято вверх, широко раскрытые глаза созерцают свет небесный, взгляд их ясен и спокоен. В напряженной груди, тугом животе, слегка вывернутых бедрах – не конвульсия физического страдания, а меланхолический экстаз, словно от звуков музыки. Если б не стрелы, впившиеся одна слева, под мышку, другая справа, в бок, можно было бы подумать, что этот римский атлет отдыхает в саду, прислонившись спиной к дереву.

    Но стрелы глубоко вонзились в его напряженную, юную, благоуханную плоть, обожгли ее пламенем невыносимой муки и невыразимого наслаждения. Нет потоков крови, как на других картинах святого Себастьяна, да и стрелы всего две; их мирные грациозные тени легли на мрамор кожи мученика, словно тени ветвей на ступени античной лестницы.

    Естественно, все эти мысли и наблюдения относятся к более позднему времени. Когда же я увидел картину впервые, всего меня охватило просто какое-то языческое ликование. Кровь закипела в жилах, и мой орган распрямился, будто охваченный гневом. Казалось, он вот-вот лопнет от чрезмерной раздутости; на сей раз он настойчиво требовал от меня каких-то действий, клял хозяина за невежество и возмущенно задыхался. И моя рука неловко, неумело задвигалась. Тут из самых глубин моего тела стремительно поднялась некая темная, сверкающая волна. И не успел я прислушаться к новому ощущению, как волна эта разлетелась брызгами, ослепив и опьянив меня.

    Немного придя в себя, я с испугом огляделся по сторонам. За окном шелестел клен, пятна света, и тени от его листвы покрывали весь письменный стол: учебники, словари, альбомы, тетради, чернильницы. И повсюду - на золотом тиснении книжного корешка, на обложке словаря, на стенке чернильницы - лежали белые мутные капли. Одни лениво и тяжело стекали книзу, другие тускло поблескивали, как глаза мертвых рыб. К счастью, альбом я успел прикрыть ладонью - чисто инстинктивно, - и репродукция не запачкалась.

    Это была моя первая эякуляция, а заодно и первый опыт, случайный и неуклюжий, моей "дурной привычки"»). Возможно, Юкио Мисима хотел показать, что он ничем не отличается от всех, просто он другой. У него еще с детства были всегда какие-то ограничения и на этой почве у него начал формироваться мир, в котором получить половое удовлетворение можно лишь представив кровавые и жестокие картины пыток над людьми («Меня постоянно преследовали видения, в которых присутствовали "сраженные принцы". Объяснит ли мне кто-нибудь когда-нибудь, отчего образ юного принца в восхитительно облегающих лосинах, принца, обреченного на жестокую смерть, вызывал такой восторг в моей детской душе?

    Я помню одну венгерскую сказку с замечательными цветными картинками, выполненными на удивление реалистично. Одна из них надолго завладела моим сердцем.

    Там был принц, одетый в черные рейтузы, розовый кафтан с золотой вышивкой, синюю мантию с алым подбоем и опоясанный зеленым с золотом ремнем. Голову его венчал такой же золотисто-зеленый шлем, на боку висел ярко-красный меч, за спиной - зеленый кожаный колчан со стрелами. В левой,

    одетой в белую перчатку, руке принц сжимал лук, а правой опирался о ствол могучего дерева. С величаво-меланхоличным выражением лица юноша смотрел вниз, прямо в пасть ужасного дракона, готового на него наброситься. В чертах принца читалась решимость встретить смерть. Если б ему суждено было выйти из схватки победителем, разве был бы я до такой степени заворожен этой картиной? К счастью, принц был обречен.

    Но, увы, гибель его оказалась не окончательной. Для того чтобы спасти сестру и жениться на прекрасной волшебной принцессе, он должен был семь раз вынести испытание смертью. Но во рту у принца имелся заветный алмаз, благодаря которому он всякий раз воскресал и, в конце концов, добился своего счастья. На моей любимой картинке изображалась его первая смерть – испытание пастью дракона. Потом принца схватит гигантский паук, который пронзит его тело отравленным жалом и "пожрет без остатка". Еще герою сказки предстояло утонуть, сгореть в огне, быть искусанным осами и змеями, свалиться в яму, "утыканную бесчисленными и острыми саблями", пасть под "дождем из огромных

    камней".

    Гибель в пасти дракона описывалась весьма красочно и подробно: "Дракон тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки юноше было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало его целиком. Тут принц вдруг ожил, тело его срослось, и он выскочил из драконьей пасти! И не было на нем не единой царапины. А дракон бухнулся оземь и издох".

    Я прочел этот абзац раз сто, не меньше. Но предложение "И не было на нем ни единой царапины" казалось мне серьезной ошибкой, которую непременно следовало исправить. Автор допустил тут огромный промах, он меня предал - так я думал.

    И, в конце концов, я сделал замечательное открытие: оказалось, что можно закрыть пальцами совсем небольшой кусочек текста, и сказка станет идеальной: "Дракон тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки юноше было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало его целиком. Тут принц вдруг... бухнулся оземь и издох"»).

    Сцены порой весьма извращенные, но воспринимаются легко благодаря стилю повествования. Также в книге присутствует контраст комизма и трагизма («- Вот взять нас с вами... - запинаясь, говорил я. - Кто знает, сколько нам отпущено? Сейчас как завоет сирена, прилетит самолет и сбросит бомбу прямо на этот дом...

    - Это было бы замечательно. - Соноко рассеянно теребила край своей клетчатой юбки, но тут вдруг подняла лицо, и я увидел нежный светящийся пушок на ее щеке. - Нет, правда... Представляете, мы тут сидим, а с неба бесшумно планирует самолет и бросает бомбу. Вот было бы здорово!.. Вы так не

    думаете?

    Она, похоже, сама не поняла, что эти слова - признание в любви»).

    В целом книга показывает, что ребенком нужно заниматься с самого раннего детства, интересоваться его увлечениями, интересами, объяснять что хорошо, а что плохо. Стараться не ставить жестких рамок, дабы не нарушить психику ребенка. Разрешать ему играть с другими детьми не боясь, что он научится чему-то плохому потому, что все равно воспитывай или не воспитывай, чадо будет похоже на своих родителей – яблоко от яблони не далеко падает. Ребенку нужно подсказывать и показывать, как делать нужно/правильно и как не нужно/не правильно и давать ему право на ошибки – на ошибках мы учимся и получаем колоссальный опыт для жизни.

    Завершая чтение, я не совсем поняла финал книги – в финальной сцене романа на танцплощадке в душе героя ничего не изменилось, несмотря на присутствие рядом Соноко, он по-прежнему засматривается на полуголых мужчин-танцоров – на мой взгляд, финал получился неким размытым, мол, читатель сам должен догадаться, что же будет дальше. Но, несмотря на это хочется верить, что герой все-таки пришел к верному решению и встал на истинный путь.

    Прекрасная психологическая проза для ценителей настоящей литературы.








    • Я не совсем согласна, что воспитание ничего не дает, но общение с миром необходимо.
      ответить   пожаловаться
    • Никто не говорит о том, что воспитание ничего не дает, возможно вы не так интерпретировали мою рецензию. Читайте внимательно) Я не говорю, о том, что воспитание ничего не дает, я говорю о том, что в любом случает (независимо от воспитания) дети в первую очередь копируют своих родителей, следовательно, взрослые в первую очередь должны сами себя постоянно воспитывать...
      ответить   пожаловаться
    • Вы побили все рекорды! Получается, что автор этой рецензии - Мисима. Его текста здесь гораздо больше, чем вашего.
      ответить   пожаловаться
    • Если честно, то мне все равно как вы считаете) Я написала рецензию так, как посчитала нужным. Хорошего вам дня и отличного настроения!)
      ответить   пожаловаться
    • К чему эти эвфемизмы? Зачем писать про хорошее настроение!? Пишите прямо: "Я не готова слушать критику, идите на @@й со своими комментариями". Не стесняйтесь.
      ответить   пожаловаться
    • Это ваша интерпретация, не более)
      Я готова слушать критику, конструктивную критику, а не тот бред, который вы написали) Всего хорошего!)
      ответить   пожаловаться
    • Если человек с высшим образованием не понимает, какой объем цитирования можно позволить в тексте, то это, несомненно, очень печально.
      ответить   пожаловаться
    • Ну, по-печальтесь, если вам так хочется. Мне же нет до этого момента никакого дела.
      ответить   пожаловаться
    • А почему вы, хорошего вам дня и отличного настроения, под каждой рецензией кому-то хамите? Отвыкли с людьми разговаривать в инстаграме с закрытыми комментариями? Хорошего дня и настроения такого же!
      ответить   пожаловаться
    • Я обязательно ПО-ПЕЧАЛЮСЬ))) Не переживайте.
      ответить   пожаловаться
    • Супер!))) И не думала переживать по этому поводу)))) Хорошего дня и отличного дня!)
      ответить   пожаловаться



Интересные посты

Обсуждение в группах

35-й сезон Кинорулетки - Аниме (Японская анимация)

Добро пожаловать в 35 сезон Кинорулетки! Этот сезон будет посвящен АНИМЕ (японской анимации). ...

Новости книжного мира

К открытию музея в честь 150-летия Бунина в Воронеже создадут арт-объекты

Создатели музей Ивана Бунина, открытие которого состоится 22 сентября к 150-летию писателя на...

Интересная рецензия

"...любой русский человек может найти настоящего друга среди корейцев..."

Пожалуй, стоит начать с причины, почему я обратилась к этой книге. Конечно, из-за интереса к Южной...

Обсуждение в группах

Отзывы Сезона № 4 Чёрная метка в гостях у Драмкружка

Приветствую всех участников и зрителей! Итак, давайте обсуждать пьесы! Пишите в этой теме о своих...