Рецензия на книгу «Конец света, моя любовь»

«Конец света, моя любовь» Алла Горбунова

Существует реальная клиническая вероятность, что однажды утром ты проснёшься, а Йормунганд отравил ядовитым дыханием Землю.

Книга Аллы Горбуновой - моя Библия мегаломанической жестокости, абсурдной России и нежности вопреки. Ещё её без труда можно использовать лакмусовой бумажкой: она выступает своеобразным допуском на территорию сумасшедшего, висцерального творчества, где нет условно проведённой границы между дозволенным и космической хтонью.

Тянутся-тянутся холодные липкие руки, продираются через очереди за сливочным маслом, очереди за грамотой и очереди за лучшим будущим. Эти руки хватают за горло, тянут за волосы, застёгивают на поясе колючий ремень. Мама раздраженно говорит плачущей девочке «Что, ненавидишь нас всех?». Пьяный в доску Саня рыдает в канун Нового года маме уже усопшей: «Ненавижу их всех!». Где-то на уже закрытом рынке замерзает насмерть Петрович, последний раз расположившийся на сырых картонках. Со стороны смотрит Алла Горбунова со своей свитой: мёртвые русалки, большемордые волки, снежные ковры, летящие над лесами, тысячи мелких тёмных глаз, вживлённых в ветки деревьев и стены многоэтажек.⠀

«Конец света, моя любовь» - книга, которая объединяет под крылом очень много света и боли. Последняя у Горбуновой иногда сбивает с ног, особенно неподготовленного читателя. Текст не скромничает, и если в него просачивается насилие, то оно едва ли не физически ощутимо. Если случается с персонажем психиатрическая койка, то она не тоской и грустью пахнет, а мочой и животным страхом. Но если уж суждено с утра набрать полную грудь ледяного воздуха и испытать счастье, то оно лучится сквозь буквы, наполняет всё пространство и искрит рассветом.

Повествование, которое кажется бесструктурным, жестоко обманывает своей наигранной спонтанностью. Из всех воспоминаний, фантазий и галлюцинаций складывается колесо Сансары, и понимаешь это уже на втором обороте. А после - привыкаешь к закономерности жизни. И, кажется, уже без труда угадываешь, кому сколько горя сверху отмерено.