Рецензия на книгу «Записки примата. Необычайная жизнь ученого среди павианов» — Бесконечный запас любви

«Записки примата. Необычайная жизнь ученого среди павианов» Роберт Сапольски

Этот год я начала с книги про эволюцию. И с тех пор не могу остановиться. Затем я прочитала про антропогенез. В результате чего мне захотелось продолжить чем-то более художественным, но всё-таки про обезьян. Как известно, на ловца и зверь бежит. А точнее статья, где Галина Юзефович вдруг объявила, что “одна из самых прекрасных и вдохновляющих книг, которые я прочитала за последние годы” - это “Записки примата” Роберта Сапольски.

Я напрягла мозг и вспомнила, что это известный учёный с бородой, пару интервью с которым я читала в прошлом году. Хорошие сапоги, надо брать! И ни секунды не пожалела. Это прекрасная книга, у которой, наверное, только один недостаток - она не очень длинная.

В 1978 году юный американский студент Роберт Сапольски приезжает в Кению, чтобы проверить на павианах свои теории, связанные с природой стресса. Книга - это воспоминания о более чем двадцати годах работы с обезьянками, к которым он возвращался каждый год, полюбив и их, и Африку.

Такое удовольствие читать про ученых и науку..! И дело не только в том, что я люблю науку. Приятно видеть научное мировоззрение. Даже если речь идет не о научных экспериментах, а о любых других вещах, мировоззрение никуда не девается, и мы можем наблюдать, что значит “мыслить рационально”. Так давно не видела этого на страницах книг (кстати, статья, из которой я узнала о “Записках примата”, была посвящена именно этой теме - учёные в художественной литературе и почему их так до обидного мало).

Сапольски рассказывает нам не только о своих научных изысканиях. Тут, конечно же, есть и про Африку (не только Кению, но и Судан, Уганду, Руанду, Танзанию) - войны, коррупцию, менталитет, а ещё про ученых, образование, умонастроения в Америке тех лет, а также евреев, религию, атеизм, вегетарианство и прочее. Забавно наблюдать, как он вплетает в свой текст “Звездные войны”, Джона Траволту и другие приметы времени.

Наш ученый - это образованный человек из хорошей семьи, поэтому он упоминает и художественную литературу. Как-то так вышло, что больше всего внимания перепало Томасу Манну. Его “Волшебную гору” Сапольски вспоминает, когда начинается эпидемия туберкулёза. А с “Иосифом и его братьями” вообще случился конфуз, а точнее роковой просчёт.

На весь месяц в Судане я умудрился взять книгу, которая разбавляла бесконечное созерцание пустыни лишь бесконечным повествованием о пустыне, где на пять страниц действия приходится несколько сотен страниц с описанием смоковниц и верблюжьих караванов, а целые главы, если я правильно помню, посвящены тонкостям высушивания тамаринда. Так влипнуть с чтением не удавалось на моей памяти больше никому...

(тут еще нужно добавить, что перед этим Роберт рассказывал нам, как купил сушеный тамаринд и какая это невкусная гадость).

Книга наполнена юмором и самоиронией. Даже названия глав у Сапольски очень веселые. Автор смеется над собой и описывает свои приключения так, что невозможно не смеяться. Как я люблю этот еврейский юмор (впрочем, как и английский, армянский и все прочие виды годного юмора)! В самом начале повествования я начала хихикать, узнав, что он называл своих павианов ветхозаветными именами. Согласитесь, следить за драками Иисуса Навина и совокуплениями Рахили вдвойне веселее.

Не знаю, понравилась бы мне книга так сильно, если бы Сапольски наблюдал не за поведением обезьян. Дело в том, что я неравнодушна к приматам. Павианы, на мой вкус, не очень симпатичные, поэтому раньше не попадали в моё поле зрения. Но теперь я люблю и их.

Эта книга - больше, чем просто воспоминания ученого. Многим писателям далеко до этого нейроэндокринолога. Его текст хорошо написан и пропитан гуманизмом. Даже своих детей он назвал с отсылкой к любимым павианам. Финал у книги грустный, но лиричный и красивый: Роберт, его жена, старичок Иисус Навин и созерцание облаков.

Я наткнулась на вот эту фотографию Сапольски. Надеюсь, здесь он запечатлён со своим любимым Вениамином, чью фотографию он бережно хранил.