Рецензия на книгу «Трагедия Шекспира "Гамлет"» — "Гамлета" надо не читать, а смотреть. В театре. Английском. В 17 веке

«Трагедия Шекспира "Гамлет"» А. Аникст

Александр Абрамович Аникст – признанный советский шекспировед, написавший биографию Уильяма Шекспира в рамках серии ЖЗЛ. Книга с анализом трагедии «Гамлет» вышла за два года до его смерти, в 1986 году.

Примерно на её середине, где Аникст разбирал различные взгляды на пьесу, появляющиеся в мире на протяжении четырех веков, я была уверена, что поставлю этой работе твёрдую пятерку, а в заголовке обязательно радостно напишу, что наконец-то нашла тот самый идеальный нон-фикшн. Но не случилось, к сожалению… Надо отдать должное – автор объективно преподносит читателю все мнения и теории. Но под конец он высказывает своё и начинает подтягивать под него пьесу. Становится душно.

Обрадую каждого, кто читал или не читал, смотрел или не смотрел, но имеет хоть какое-то представление о «Гамлете» - можете смело высказывать свои идеи и мысли, не промахнетесь. Ибо всё, что вы скажете, уже было сказано и «доказано» до этого бесконечное количество раз. «Доказано» с натяжкой, конечно, ибо бесспорных доказательств, касающихся жизни и творчества Шекспира, практически нет.

Хотя… Установлено, например, что Гамлет «существовал» за много лет до Шекспира. В датской саге 12 века хотя бы. Пьесы с Гамлетом играли задолго до появления шекспировской трагедии. В 1589 году Томас Неш иронично отзывался о «куче Гамлетов, рассыпающих пригоршнями трагические монологи». Английский гений просто «переделывал уже готовое драматическое произведение, созданное кем-то из его более или менее отдалённых предшественников», используя все штампы трагедии, а конкретно трагедии мести.

Также известно, что первая напечатанная трагедия Шекспира не принадлежит его перу. Пьесу банально стырили, стенографируя ее на представлениях или подкупая актеров, чтобы те продиктовали её по памяти. Естественно, самый точный и полный текст был у персонажа, которого играл тот самый актер, решивший подхалтурить вне стен театра. Современный читатель видит на страницах трагедии сборную солянку, что смогли накопать, то и включили в окончательный вариант. Кто, что и когда писал, добавлял, придумывал – на эти вопросы сейчас никто точно ответить не может. Но текстологи стараются. Пытаются они также разобраться в непонятностях текста – то ли это банальные опечатки, коих было достаточно в первых изданиях, то ли авторские загадки. К тому же Шекспир не делил свою пьесу на акты.

О чём же спорят исследователи «Гамлета» и критики всех времен и народов? О философии произведения (материализм VS идеализм), о политических тенденциях пьесы (монархия VS революция), о главном герое (аристократ VS демократ, сумасшедший VS притворщик). «В каждую эпоху представители того или иного направления считали свою точку зрения не только самой правильной, но и наиболее соответствующей замыслу самого Шекспира.»

По мнению Аникста, «кто ищет единого и безусловно обязательного решения проблемы «Гамлета», обедняют понимание этого величайшего произведения, ибо значение его состоит не только в том непосредственном содержании, каким оно обладает, но и в тех многочисленных интеллектуальных реакциях, которые были им порождены.»

Я безусловно согласна с Александром Абрамовичем. Но, замечу, сам он в последней части книги уверенно и без сомнений даёт однозначную характеристику главному герою, с которой я готова поспорить.

«Оттого что он так правильно понимает и оценивает все происходящее, мы видим в нем умнейшего человека.» При этом Аникст приводит пример, когда король называет Гамлета милым племянником, а тот отвечает: «Племянник – пусть; но уж никак не милый». Принц видит лицемерие – каков мудрец! (ха-ха)

«С начала и до конца он является честным человеком, отдающим себе отчёт в своем поведении и ищущим правильного пути в жизненной борьбе.» И тут же: «Ведь он на наших глазах убивает Полония, отправляет на верную смерть Розенкранца и Гильденстерна, побеждает в поединке Лажрта и приканчивает Клавдия. Не говорим уже о том, что косвенно Гамлет является виновником безумия и смерти Офелии.»

Одно другому не мешает, правда, Александр Абрамович?

На долю принца пришлось, конечно же, больше всего противоречий в критике. Особенно в вопросе: «А чего он так медлил со своей местью?»

Томас Ханмер (1677 – 1746) считал Гамлета смелым и решительным человеком, не боявшимся никаких опасностей. А не убил он сразу потому, «что если бы Гамлет сразу осуществил свою задачу, то не получилось бы никакой пьесы.»

По мнению Уильяма Ричардсона (1743-1814), медлил принц под влиянием своего депрессивного состояния, в которое он впал вовсе не из-за смерти отца, а из-за бесстыжей матери. Вторят этой мысли и фрейдисты, разглядев у Гамлета Эдипов комплекс.

Гёте же писал: «Мне ясно, что хотел изобразить Шекспир; великое деяние, возложенное на душу, которой деяние это не под силу…»

Романтики считали, что Гамлет – человек, лишенный воли. «Немецкая идеалистическая философская критика предложила новое объяснение медлительности Гамлета: ему мешают моральные причины; Гамлет будто бы не может примирить задачу мести с необходимостью самому убить человека.» Все эти концепции были объединены в субъективное направление, видящее медлительность героя в его характере.

Не замедлило появиться и объективное течение. Карл Вердер (1806-1893), например, утверждал: «Трудность добыть доказательство, невозможность подтвердить вину убийцы – вот что составляет для Гамлета главное!»

Но самая важная причина, почему принц Датский кажется читателю несколько заторможенным, заключается в том, что трагедия была написана не для того, чтобы её читали, а для того, чтобы её смотрели. Театральный зритель отличается от читателя.

«Единственный путь воспринять «Гамлета» в его целостности в том, чтобы схватить всё быстро в едином всеобъемлющем впечатлении. Шекспир, создавая «Гамлета» как театральное произведение, имел в виду именно такое целостное, мгновенное восприятие, естественное для зрителя.»

Я читала книгу не только для того, чтобы узнать подробности создания и жизни этого произведения. Мне обязательно надо было понять, какую неугасаемую искру вживил в него Шекспир, сделав трагедию бессмертной и занимающей умы и души такого количества людей. Не скажу, что я всё поняла, но некоторые соображения Аникста мне чуть-чуть приоткрыли тайну пьесы.

«Тема мести… осталась в трагедии. Но внимание зрителей было перенесено с перипетий внешней борьбы на духовную драму героя. Это придало трагедии совершенно новый характер.»

«Гамлет – не литературный образ, не условная фигура, не герой, созданный для того, чтобы вещать со сцены мнения, которые автору хотелось бы поведать публике, а живой человек, предстающий перед нами во всей цельности и сложности своей натуры… Многогранность характера Гамлета – одно из величайших художественных достижений Шекспира.»

«У авторов-современников Шекспира нет того органического единства глубокой мысли, драматизма и проникновения в психологию, какое есть в «Гамлете».

«Только после Шекспира, начиная с середины 17 века утвердилось такое понимание задач драматургии, которое требовало от авторов абсолютно точного согласования всех деталей, ясной и недвусмысленной мотивировки действия, чёткой определенности в обрисовке характеров.»

Нам, читателям, избалованным Достоевским, Толстым, Лесковым и иже с ними, достижения и нововведения Шекспира не кажутся чем-то сверхъестественным. Чтобы проникнуться ими, нам нужно было родиться в 16 веке, чтобы к началу 17 века оказаться в театре «Глобус». Хотя… В какой-то момент возникло мнение, что Шекспир вообще не предполагал ничего из того, что было высказано критикой, так как «все психологические и этические проблемы, найденные в трагедии критикой, были совершенно недоступны современникам Шекспира и что сам драматург ничего подобного не имел в виду».

Иными словами, опять ничего определенного)))