Рецензия на книгу «Шекспир» — Тяжела и неказиста жизнь биографа Шекспира, или о произволе исследовательского воображения

«Шекспир» Игорь Шайтанов

Уильям Шекспир – один из самых чёрствых и равнодушных авторов по отношению к своим потомкам. Тысячи людей ломают головы, строят догадки и теории, исследуют, ищут, придумывают и фальсифицируют – их жизнь посвящена одному единственному человеку, хоть и гениальному. А всё из-за того, что предмет их воздыханий не соизволил оставить после себя достаточное количество внятных документов. Вот и приходится натягивать бедную сову на «Глобус».

В своей книге «Шекспир» (Shake+speare=дословно «потрясающий копьем»), изданной в небезызвестной серии ЖЗЛ, Игорь Шайтанов постарался собрать основные теории жизни и творчества Уильяма Джоновича. Все их разложил, рассмотрел, кое-что отмёл, кое с чем согласился. И, конечно же, сделал попытку ответить на несколько «шекспировских вопросов», мучающих международную общественность чуть менее полутысячи лет.

Самый главный из них: является ли человек, родившийся в Стратфорде в 1564 году в семье перчаточника, тем самым лондонским драматургом, написавшим «Гамлета», «Ромео и Джульетту», «Сон в летнюю ночь» etc? Антистратфордианцы (есть такое течение, представьте себе) отрицают это. Автор «Шекспира» для ЖЗЛ, чувствуется, недолюбливает этих людей и всячески старается опровергнуть их утверждения. Насмехается над ними, можно сказать.

Следующий вопрос: а какого же числа родился наш поэт? 23 апреля? Как принято отмечать во всем мире? Вовсе не точно. Есть копия записи о крещении26 апреля. Почему-то все уверены, что ровно через 3 дня после рождения родители крестили своего сына. Но в жизни бывает всякое. Вы же знаете.

Идём дальше: ходил ли юный Шекспир в школу? Никаких документов на этот счёт не обнаружили до сих пор. И даже подделать никто не удосужился. И всё же биографы отвечают утвердительно, ведь в богатых семьях принято было учить детей.

Подобных «шекспировских вопросов» великое множество. Ответы на них даются исследователями с большими допущениями, часто притягиваются за уши к той или иной теории. Вот один из примеров шитья белыми нитками, яркий и занимательный:

«Именно в это время Шекспир начинает писать сонеты. Тому есть несколько доказательств. Во-первых, именно в это время их пишут все... Во-вторых, модный жанр, судя по тематике первых шекспировских сонетов, может быть привязан к биографическим обстоятельствам… И третье, очень важное – в пьесах, с наибольшей вероятностью относимых к этому времени, поэзия возникает как постоянная и властная тема.»

Просто великолепное жонглирование домыслами и фактами!

Не буду утомлять вас подробным разбором, а остановлюсь лишь на спорах об авторстве. Отчего же возникла эта практически неразрешимая проблема – определение подлинного авторства пьес, входящих в шекспировский канон, коих насчитывается 38 штук?

В те времена пьеса была, можно смело сказать, живым, постоянно меняющимся организмом. Этаким Протеем в одеянии из слов. Театральные труппы, владеющие ею, подстраивали пьесу под публику (ставилась ли она для узкого круга понимающих зрителей или для публичного театра), а так же под себя. Как раз благодаря книге Шайтанова я узнала, почему Гамлет был 20-летним стройным юношей и одновременно 30-летним отдышливым толстяком. Всё зависело от того, актёр с какими корпулентными данными играл принца. Обычным делом было коллективное авторство. Никто не пытался подписаться под пьесой. Иначе человека, рискнувшего это сделать, подстерегали обвинения в плагиате.

Изначально издания шекспировских пьес были вовсе пиратскими и незаконными. Когда же в 1623 году, уже после смерти драматурга, решили издать первое официальное собрание пьес Шекспира, его произведения собирали буквально с миру по нитке – выкупали права других издателей, использовали суфлёрские книги, черновики автора, рукописи писца, изменившего структуру пьес, пиратские издания.

Книга Шайтанова интересная, но нудная. Вот такой парадокс. Было занимательно читать о том, как мог жить и творить гений, какие исторические и бытовые реалии, вероятно, сопровождали его, какие люди, возможно, влияли (слова «вероятно», «возможно», «скорее всего», «предположительно», «по всей видимости» неразрывно следовали за рассуждениями автора). Но биограф слишком увлекался мелочами, углублялся в дебри истории и литературы до такой степени, что чтение становилось невыносимо тяжким и тоскливым. Исключительно из уважения к Уильяму Джоновичу я дочитала этот труд. Перманентно борясь с желанием всё это бросить.