Рецензия на книгу «Освобожденный мир» — О, "дивный" новый мир!..

«Освобожденный мир» Герберт Уэллс

Спустя семь лет после публикации романа «Война в воздухе», предсказавшим многие вехи истории, по которым будет развиваться человечество XX века, Герберт Уэллс шагнул вперед с точки зрения предсказания будущего, написав логическое продолжение – роман «Освобожденный мир». И хотя новое творение автора лишь косвенно переплетается с «Войной в воздухе», не случайно, что в полном собрании сочинений Герберта Уэллса эти две книги публиковались в одном томе. Потому что «Освобожденный мир» повествовал о грядущей ядерной войне. За 31 год до сброса атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки, автор предугадал историю технического прогресса, изменившее будущее.

На просторах Великобритании некий профессор Рафис рассказывал лекционной аудитории о невероятных возможностях радиоактивности. Его предмет оказывался на грани фантастики, возбуждал гуманитарный интерес и оставлял огромную пищу для размышлений пытливому уму. Но когда дело отступило от теории и приблизилось вплотную к практике, теория перестала быть занимательной. Потому что жизнь изменилась навсегда…

У Герберта Уэллса не просто был план показать строительство мира после ядерной катастрофы. Пытаясь показать всю масштабность проблемы человечества, он начал повествование издалека – с первобытных людей и зачатков цивилизации. Страницу за страницей, приоткрывая завесу истории, читатель узнает, как мир стремился к совершенству, совершенно не подозревая, к чему это приведет. От охоты и собирательства и первых зачатков цивилизации до благоустроенной жизни и технического прогресса – этот путь человечество прошло с большим трудом, то вырываясь вперед, то откатываясь назад. Предлагая читателю такое вступление, писатель постепенно рисует перед обывателями XXI века, как быстро человек привыкал к комфорту. Именно поэтому крах мира и всех чудес цивилизации в дальнейшем воспринимается как катастрофа.

«— Никто не бывает в Париже, — сказал Барнет.

— Но, мосье, это — большое упущение, — заметил стоявший у обочины человек.

— Опасность слишком велика. Радиация разрушает кожу.

Брови запротестовали.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Ничего.

— Но, мосье, это же чрезвычайно неудобно — так жить в изгнании и ждать. Моя жена и мой маленький сын испытывают невероятные страдания. Полное отсутствие удобств. К тому же приближается зима. Я уж не говорю о расходах и о том, как трудно доставать провизию… Как вы полагаете, мосье, когда будет наконец предпринято что-либо, чтобы сделать Париж… доступным?

Барнет внимательно поглядел на своего собеседника.

— Я слышал, — сказал он, — что должно смениться несколько поколений, прежде чем Париж снова станет доступным.

— О! Но это же чудовищно! Подумайте, мосье! Что пока будут делать люди вроде меня? Я костюмер. Все мои клиенты, все мои интересы да прежде всего самый мой стиль — все это немыслимо без Парижа…

Барнет посмотрел на небо, откуда начинал накрапывать дождь, на пустынные поля, с которых уже был убран урожай, на подстриженные тополя у дороги.

— Понятно, что вы хотите возвратиться в Париж, — сказал он, — но Парижа больше не существует.

— Не существует?

— Нет.

— Но в таком случае, мосье, что же… что же будет со мной?!

Барнет поглядел на запад, куда уходила белая лента дороги.

— Где еще мог бы я рассчитывать… найти хорошую клиентуру?

Барнет не ответил.

— Быть может, на Ривьере? Или, скажем, в таком курортном городке, как Хомбург? Или где-нибудь на море?

— Все это, — сказал Барнет, впервые позволяя себе осознать до конца то, что подсознательно было для него ясно уже давно, — все это тоже, вероятно, больше не существует.

Наступило молчание. Затем голос рядом с ним произнес:

— Но, мосье, это же немыслимо! Тогда же не остается… ничего!

— Да, не очень много.

— Человек не может вдруг взять и начать сажать картофель!

— Было бы неплохо, если бы мосье мог принудить себя…

— Вести жизнь крестьянина? А моя жена?.. Вы не знаете, какое это утонченное, изнеженное создание! Она так трогательно беспомощна! В ее беззащитности есть особое тонкое очарование. Она похожа на гибкую, лиану с большими белыми цветами… Впрочем, все это вздор. Не может быть, чтобы Париж, выстоявший против стольких бедствий, не возродился к жизни снова.

— Не думаю, чтобы он когда-нибудь возродился. Парижу пришел конец. И Лондону тоже, и как я слышал, и Берлину. Удар был нанесен по всем важнейшим столицам мира…

— Но… Позвольте мне в этом усомниться, мосье.

— Это так.

— Это невозможно. Цивилизации не гибнут подобным образом. Человечество будет требовать…

— Парижа?

— Да, Парижа.

— Вы можете с таким же успехом броситься в Мальмстрем, мосье, и пытаться возобновить вашу деятельность там.

— Я предпочитаю оставаться при своем убеждении, мосье.

— Приближается зима. Не разумнее ли было бы, мосье, подыскать себе жилье?

— Еще дальше от Парижа? Нет, мосье. Но то, что вы сказали, мосье, невероятно, этого не может быть, вы в каком-то чудовищном заблуждении… Право же, вы заблуждаетесь… Я просто хотел получить от вас некоторые сведения…

«Когда я в последний раз оглянулся на него, — пишет Барнет, — он стоял возле придорожного столба на вершине холма и задумчиво, пожалуй, даже с некоторым сомнением, смотрел в сторону Парижа, не замечая моросящего дождя, который уже промочил его насквозь».

В этом пространном диалоге между костюмером и Барнетом Герберт Уэллс раскрывает много истин. Привыкший к обеспеченному образу жизни со всеми благами цивилизации костюмер после взрыва совершенно потерян, так как его неожиданно грубо и жестоко вырвали из зоны комфорта. В образе костюмера соединяется большинство людей окружающего нас социума, испытывающего тревогу и гнев в случае непредвиденных бытовых осложнений. Помещая своего персонажа в сложные для него жизненные условия, автор намеренно слой за слоем срывает личину самообмана, показывая, что несмотря на все многовековые достижения цивилизации, в конце концов, мы те же первобытные люди, беспокоящиеся о самых насущных потребностях – пище, доме и безопасности.

На этом контрасте – мире, где было все и мире, где не осталось ничего – построен весь роман. С помощью этого приема, автор создает невыразимое напряжение для достижения только одной цели – показать строительство нового мира. Написанный в 1915 году, «Освобожденный мир» предсказал не только вышеописанную катастрофу, но и развитие коммунистического движения. Являясь гражданином туманного Альбиона, писатель рисует картину, прекрасно знакомому даже молодому поколению – единая валюта, единый язык, отсутствие неравенства между различными слоями населения. И хотя паззл, выстроенный автором, выглядит утрированно, все же конструкция, показанная в романе, вполне устойчива и интересна.

Но на этих грандиозных изменениях быта и взглядов человечества Герберт Уэллс не остановился. Взяв за основу развитие медицины, автор на примере русского ученого Марка Карелина рассуждал о возможностях науки в этой области. «Недавно я перечитывал старые газеты. Просто поразительно, как наши отцы относились к науке. Они ненавидели ее. Они ее боялись. Они позволяли существовать и работать лишь какой-то жалкой группке ученых… «Пожалуйста, не делайте нам никаких открытий о нас самих, — говорили они им, — не заставляйте нас прозревать, оставьте нас в покое в нашем узком привычном мирке, не пронзайте его ужасным лучом вашего познания. Но изобретайте для нас разные фокусы — не слишком серьезные, в пределах нашего понимания. Дайте нам дешевое освещение. И научитесь лечить нас от некоторых неприятных болезней — от рака, от туберкулеза, от насморка — и найдите нам средство от ожирения…» Мы все это изменили, Гарденер. Наука перестала быть нашей служанкой. Мы чтим ее как нечто более высокое, чем наши отдельные личные судьбы. Это пробуждающийся разум человечества, и скоро… скоро… Как мне хотелось бы еще посмотреть — теперь, когда занавес уже поднят…». Пускай, не все вышеперечисленные болезни подвластны для лечения медицине, но эта потрясающая дальновидность на много десятилетий вперед достойна восхищения.

Ежегодно 6 августа мир отмечает международный день борьбы с ядерным оружием. Эта дата не является случайной. Именно в этот день 6 августа 1945 года была сброшена атомная бомба на Хиросиму. За 31 год до этой трагедии прозорливый английский писатель-фантаст написал предупреждение человечеству, вложив в название двойной смысл. Герберт Уэллс хотел, чтобы мир освободился от предрассудков и вероломных намерений. Задолго до развития ядерного оружия автор предсказал, что в мире настанет день, когда это стремление к превосходству осудят. И только после этого наступит время, когда человечество обретет крылья и восстанет из руин собственных грехов.

Чтобы начать совершенствовать себя и всю планету заново.